Лондон и Реформация. Жизнь английской столицы в эпоху Тюдоров (1485–1603)

Прятаться на виду: католики в елизаветинском Лондоне

Значительная часть лондонцев, как и жителей других частей страны, не приняла нового религиозного законодательства. Официальную церковь нужно было поддерживать как при помощи проповеди, так и силой принуждения. Акт 1559 г. о супрематии не только провозглашал власть короны над английской церковью и отвергал власть папы, он также требовал принесения присяги в согласии с этими принципами от всех светских должностных лиц и от тех, кто получал ученую степень в университетах или посвящался в духовный сан. Отказ от принесения присяги означал смещение со всех постов; отрицание королевской супрематии влекло за собой лишение имущества и свободы. Повторный отказ от присяги приравнивался к государственной измене со всеми вытекающими отсюда последствиями. Согласно статуту о единообразии 1559 г., священники были обязаны соблюдать порядок литургии. Тот же статут впервые устанавливал штраф в размере 12 пенсов за непосещение приходской церкви по воскресеньям и праздникам.

Однако в 1560-х гг. карательные меры не применялись широко. Королева Елизавета не позволила казнить католических епископов после их смещения с кафедр, хотя свобода их и была ограничена. Примерно треть приходских священников-католиков Кентерберийской провинции лишилась своих бенефициев. Некоторые эмигрировали, другие стали капелланами в домах дворян — католиков, а третьи избрали путь активной деятельности: они создавали подпольные католические общины, тем самым закладывая основы формирования католического сообщества в Англии.

Рядом с обычными прихожанами, пусть с ворчанием, но принявшими Реформацию, жили и те, кого враждебные им голоса называли «церковными папистами». Они ходили в церковь во избежание неприятностей, подчеркивая свою лояльность королеве, подчинение законам страны и связь с местным приходом, однако сами отождествляли себя с католической верой, не упускали возможности присутствовать на мессе. Многие из них никогда не принимали причастия по протестантскому обряду, в случае расследования приводя множество оправданий — например, что они на Пасху путешествовали или причащались в другом приходе (где не вели записей причастников), или же не успели примириться с соседями и, следовательно, не были достойными причаститься.

Наряду с «церковными папистами» были и католики, не желавшие идти на компромисс с официальной церковью. Начиная с 1580-х гг. их стали называть «рекузантами» (recusants, от латинского recusare — отвергать, отказываться) — то есть теми, кто отказывается ходить в церковь.

В первые годы правления Елизаветы recusancy было, скорее, исключением из правила, нежели нормой. Гораздо более распространенными были «церковные паписты», однако один и тот же человек в какой-то момент своей жизни, подчиняясь давлению, отправлялся в церковь, но затем вновь переставал туда ходить. Во многих католических семьях муж — «церковный папист» — демонстрировал свое подчинение закону и воле королевы, а жена появлялась в приходской церкви лишь изредка или вовсе этого не делала и воспитывала детей в католическом духе.

Католическое богослужение в Англии было поставлено вне закона (и оставалось нелегальным 270 лет, с 1559 г. по 1829 г.). В стране исчезли католические храмы, и нелегальные богослужения теперь проводились в домах католиков, а порой и в сараях, и даже под открытым небом. Все это существенно изменило облик богослужений, хотя, конечно, не саму литургию. Священники перемещались от одного безопасного убежища к другому и не могли возить с собой богатые облачения. Как правило, они ходили в обычной одежде, ничем не выделяясь из числа мирян, и лишь во время богослужения надевали стихарь. Мессу служили на переносном — походном — алтаре, который либо возил с собой священник, либо прятали в тайнике хозяева дома. Литургическая утварь также была очень простой.

В домах католиков второй половины XVI в., как правило, не было часовен — помещений, специально предназначенных для богослужений. Это было слишком опасно: слуги могли выдать хозяев властям, а наказания для католиков с каждым десятилетием становились все более суровыми, как мы увидим далее. Лишь в XVII в., с приходом к власти в стране новой династии Стюартов, католики, располагавшие средствами, стали создавать в своих домах постоянные часовни. До этого мессу служили в обычных комнатах, чаще всего — в личных покоях хозяина или хозяйки дома, вход куда был разрешен только для самых доверенных слуг и членов семьи. Постоянные преследования и надзор со стороны агентов правительства, лицензированных охотников за священниками, а порой и «доброжелателей» из числа соседей, означали, что в любой момент в дверь могли постучать — даже в разгар мессы. Поэтому в домах католиков часто делали тайники, куда можно было быстро спрятать переносной алтарь, литургическую утварь и богослужебные книги, а также стихарь священника. По той же причине в домах католиков XVI в. было мало изображений святых, распятий и мощевиков — только относительно небольшие по размеру, какие было бы легко спрятать при необходимости. Комнаты, где проходили богослужения, чаще украшали гобеленами с изображениями распятия и других религиозных сюжетов — эти тканые полотна можно было быстро убрать в случае угрозы. Кроме того, они не подпадали под правила конфискации предметов католического культа, и их всегда можно было выдать за наследство покойной бабушки.

Быть католиком в Англии после 1559 г. означало подвергаться немалым ограничениям. Согласно статуту 1563 г., присягу в признании королевы главой национальной церкви обязаны были приносить все мировые судьи, шерифы, юристы, члены парламента, школьные и университетские преподаватели, духовные лица. Отказ от присяги теперь карался как уголовное преступление, а его повторение — как государственная измена. Однако Елизавета I лично запретила епископам требовать вторичную присягу, тем самым отводя угрозу смертной казни. Что же касается первой присяги, то теоретически отказ от нее закрывал для католика возможность выдвинуться. На практике некоторые из них приносили присягу под давлением или из карьерных соображений, но многие избегали присяги и, тем не менее, занимали важные посты в графствах (в том числе были мировыми судьями) при попустительстве других должностных лиц, зачастую связанных с католическими семьями узами дружбы и родства. Именно преобладание католического или протестантского клана среди местной элиты определяло положение католиков в том или ином графстве или городе.

До сих пор точно неизвестно, сколько католиков жило в елизаветинской Англии. Данные подсчетов, сделанных по разным документам, существенно разнятся. Наиболее оптимистические подсчеты показывают, что к началу XVII в. в Англии было примерно 500 000 человек, тайно принимавших причастие по католическому обряду, т. е. около 12,5 % от четырехмиллионного населения страны. При этом лишь около 40 000 (менее 1 %) были готовы открыто заявить о себе отказом от посещения приходских церквей. Географически католики были распределены крайне неравномерно: они составляли большинство населения Ланкашира и значительную его часть в Йоркшире, Хэмпшире, Сассексе, Вустере, Хертфорде, Дерби, Южном Уэльсе. Несмотря на то что в городах контроль над католиками был строже, чем в отдаленных деревнях, крупные города (прежде всего Йорк и Лондон) служили местом притяжения для католиков, как и для других религиозных диссидентов: в многолюдном городе легче было укрыться, кроме того, активная торговля с католическими странами (Нидерландами, Испанией, Францией) предоставляла большие возможности для тайного ввоза книг, контрабанды католической утвари, предметов религиозного предназначения (крестов, распятий, четок, изображений святых и др.) и людей (священников и католиков, желавших эмигрировать или отправить детей учиться в католические страны).

Столица привлекала также богатых и знатных покровителей католиков — аристократов, державших свои дома, а порой контролировавших целые городские кварталы и сдававших помещения единоверцам, купцов и юристов. Богатые купцы могли оказывать немалую поддержку единоверцам. Так, Джеймс Тейлор из гильдии торговцев-бакалейщиков устроил в своем доме убежище для священников, там регулярно проводились католические богослужения. В его доме бывали католики из разных слоев общества, от дворян до простолюдинов. Кроме того, богатый торговец в силу своего рода деятельности постоянно контактировал с иностранцами-католиками в Лондоне (испанцами, итальянцами, французами) и за пределами страны, что позволило ему создать целую сеть контрабандного ввоза и распространения католических книг — молитвенников, служебников и религиозных наставлений — по всей стране. В дом Тейлора неоднократно приходили с обысками, однако либо он очень хорошо прятал священников и контрабандные товары, либо — более вероятно — имел влиятельных покровителей и мог дать взятку: несмотря на десятилетия незаконной деятельности, он ни разу не был осужден.

Жил Тейлор в самом сердце католического Лондона — на Флит-стрит. Католики столицы обычно селились в приходах, не подпадавших под юрисдикцию лондонского Сити: отцы города зачастую оказывались пуританами или близкими к ним людьми и относились к католикам враждебно. Поэтому католики предпочитали западные пригороды — Холборн, Флит-стрит и Чансери-лейн, а также приход Св. Мартина-в-полях и Саутуорк на южном берегу Темзы. Все эти местности лежали вне городских стен и не подчинялись ни властям города, ни соседним графствам. Приход Св. Мартина находился в ведении Вестминстерского аббатства, а не лондонской епархии и обладал судебными привилегиями. Саутуорк относился к юрисдикции епископа Винчестерского; кроме того, там находился лондонский дом известного католика, виконта Монтегю. Он располагался близ церкви Спасителя, а здания вокруг также принадлежали виконту и сдавались внаем его единоверцам.

Холборн и Флит-стрит находились близ судебных Иннов — корпораций английских юристов и одновременно — юридической школы, «третьего университета» Англии. Инны привлекали католиков своим многолюдьем: к адвокатам приходили клиенты, там жили студенты со своими слугами, в том числе и сыновья влиятельных джентльменов-католиков. Но самым важным было стремление юридических корпораций сохранить нетронутыми свои привилегии: Инны были неподсудны городу и графствам, а их капеллы не подчинялись лондонской епархии. Юристы не позволяли никому совать нос в их дела; результатом стал фактический режим веротерпимости на территории Иннов: многие студенты и даже адвокаты (например, знаменитый елизаветинский правовед Эдвард Плауден) оставались католиками, и собратья не позволяли никому их преследовать, хотя католики совершали богослужения в стенах судебных корпораций.

Так, священник Джон Хембли в середине 1580-х гг. регулярно служил мессу в Грейс Инне (Gray's Inn). Вся литургическая утварь, облачения и богослужебные книги там уже были: они принадлежали обучавшимся в Инне молодым джентльменам и, вероятнее всего, попали к ним из какой-нибудь приходской церкви или закрывшегося монастыря. Хамбли и его паства посмели даже устроить «крестный ход» на Пасху. Правда, выглядел он совсем иначе, нежели в начале столетия: Хамбли и 9–10 его спутников, облаченные в мантии членов корпорации Грейс Инн, прошли по Холборну, произнося про себя слова молитвы. Здесь не было, конечно, запрещенных хоругвей и крестов; верующих объединяло лишь общее действие и молитва. Вернувшись в Грейс Инн, участники процессии отправились на праздничную мессу и причастились.

Другими важными центрами католической жизни в Лондоне были посольства католических стран — прежде всего, Испании и Франции. Для постоянных посольств приспособили бывшие епископские резиденции. Испанское посольство сначала находилось в Дарэм-хаусе на Стренде, между Лондоном и Вестминстером, а после 1565 г. переехало в Или-хаус, располагавшийся в Холборне. Резиденция французского посла была неподалеку, в Солсбери-корте, между Флит-стрит и Темзой.

Капеллы при посольствах были единственными местами в столице, где разрешалось проводить католические богослужения (будучи территорией посольства, капеллы не подчинялись английским законам). Англичанам запрещалось посещать эти богослужения, а английским священникам — служить мессу в капеллах. На практике же англичане стали приходить в посольства по праздникам уже в начале 1560-х гг. и делали так все последующие годы, несмотря на гонения и угрозу ареста по выходе из посольства. Впрочем, блюстители порядка не слишком усердствовали, не желая спровоцировать международный конфликт.

Посольства католических стран были также активными участниками и организаторами католической контрабанды. Дипломатическая почта пользовалась правом неприкосновенности и свободы от досмотра; так в Лондон ввозили запрещенные в Англии католические книги, иконы, четки и т. д. В составе посольской свиты в страну часто въезжали католические священники и точно так же выезжали из нее в случае прямой угрозы для жизни. Статус посольского слуги мог спасти от преследования и помогал джентльменам-католикам при необходимости уехать из страны. Посольства также финансировали деятельность католических священников в Англии, но главным образом тех, кто оказывался под арестом. Кроме того, отъезжающий из страны посол Испании мог с разрешения правительства увезти с собой католических священников, находившихся под арестом в лондонских тюрьмах. Впервые так поступил граф Ферия, покинувший Лондон в 1559 г. Вместе с ним уехали монахи и монахини воссозданных при Марии I и расформированных в 1559 г. монастырей и ряд священников. К этой практике вернулись в начале XVII в., и она стала регулярной.

В первое десятилетие правления Елизаветы католики оказывали лишь пассивное сопротивление новшествам. Елизавета, в свою очередь, надеялась, что католицизм постепенно «отомрет» вместе со старшим поколением консервативно настроенных мирян и священников. Но этот расчет не оправдался.

Все изменилось в конце 1560-х гг.: отношение к католикам стало гораздо более суровым, да и сами они активизировались. Причин тому немало, но самой важной стало появление в Англии центра притяжения для католической оппозиции: потенциальной католической наследницы Марии Стюарт. Королева Шотландии была в 1566 г. свергнута с престола, но в 1567 г. бежала из заключения и после неудачной попытки вернуть власть пересекла границу Англии, попросив убежища у Елизаветы.

Для английского правительства присутствие католички Марии, обладавшей правами на престол, означало большую опасность. Именно этим было продиктовано решение оставить Марию в Англии под домашним арестом. Отправившись к родственникам во Францию, она могла стать знаменем вторжения в Англию. Но и оставаясь в стране, она немедленно стала символом оппозиции.

Об этом свидетельствовало Северное восстание 1569 г. Причины массового восстания в северных графствах страны, поставившего под угрозу власть тюдоровской монархии, как это было и в 1536 г. с «Благодатным Паломничеством», не сводятся только к религиозным; в них переплелись такие мотивы, как ущемление политических прав северных графов и их финансовые затруднения, равно как и экономические проблемы региона в целом. Однако выступили восставшие под лозунгами возвращения к старой вере. В Дарэме и Йорке опять начали служить мессу.

Опасность восстания заключалась и в том, что его поддерживали многие дворяне юга Англии, недовольные засильем при дворе «новых людей», выдвиженцев Елизаветы — прежде всего, клана Сесила. Правительство все же сумело подавить восстание, и это повлекло за собой тяжелые последствия для английских католиков. У правительства появились весомые причины сомневаться в их лояльности; заговорщики из числа близких ко двору аристократов в лучшем случае впали в немилость или эмигрировали, а в худшем — были казнены. Участники восстания были сурово наказаны: более 800 человек были казнены. Большая часть казней пришлась на северные графства — особенно Йорк и Дарэм. Однако небольшую группу приговоренных к смерти дворян (например, Томаса Нортона и его племянника Кристофера) отправили в Лондон и казнили в Тайберне 27 мая 1570 г. во устрашение столичной толпы.

Еще более важные и долговременные последствия имело провозглашенное 27 апреля 1570 г. отлучение Елизаветы I от церкви и освобождение ее подданных от долга верности королеве. Булла Regnans in Excelsis явилась результатом обращения восставших за помощью к герцогу Альбе и Пию V. Папа рассчитывал, что после получения буллы в Англии жители страны поддержат восстание северных графов. Однако булла увидела свет уже после разгрома восстания, так как известия о нем достигли Рима с большим опозданием.

Распространение буллы было запрещено английскими властями. Однако жители столицы быстро ознакомились с ее текстом. В мае 1570 г. католик Джон Фелтон привез несколько экземпляров буллы из Кале в Лондон; часть он раздал друзьям, а один в ночь на 25 мая прибил к дверям резиденции епископа Лондонского близ собора Св. Павла. В ответ на эту вопиющую дерзость власти провели обыски в домах известных столичных католиков, арестовав тех, у кого нашли копии буллы. Один из арестованных вскоре выдал Фелтона. Тот был быстро арестован и немедленно признался в содеянном. Он был казнен возле места своего преступления 8 августа 1570 г., объявив, что умирает из-за отказа признать власть королевы над английской церковью.

Издание буллы существенно ухудшило положение английских католиков. Парламент, собравшийся в 1571 г., постановил, что одно только сомнение в законности права Елизаветы на престол является государственной изменой, караемой смертной казнью и конфискацией имущества. Другой статут, принятый тем же парламентом, приравнивал к государственной измене получение булл и посланий от римского престола, а также недонесение о подобном преступлении. Тюремным заключением теперь карались доставка в Англию и приобретение католической утвари, служебников, распятий, икон, крестов и т. п.

Вскоре после этого власти «обновили» новую виселицу в Тайберне, позволявшую вешать несколько осужденных одновременно. Первым католиком, казненным на Тайбернском древе, стал Джон Стори — влиятельный католик времен королевы Марии I. В царствование ее сестры он эмигрировал в Нидерланды. В 1571 г. известного в эмигрантских кругах доктора Стори заманили на английский корабль в Антверпене и доставили в Лондон, где признали виновным в измене и казнили.

На следующий год (1572) правительство объявило о раскрытии так называемого заговора Ридольфи (по имени итальянского банкира заговорщиков), ставившего своей целью убийство Елизаветы и возведение на престол Марии Стюарт и герцога Норфолка силами повстанцев и испанской армии, направленной из Нидерландов. До сих пор не вполне ясно, был ли заговор реальным или же это была провокация, нацеленная против Марии Стюарт и герцога Норфолка (потенциального лидера дворянской оппозиции режиму). Парламентарии из числа радикальных протестантов в 1572 г. требовали казни шотландской королевы, и, хотя ей удалось уцелеть, герцог Норфолк взошел на плаху. Правительство арестовало ряд известных католиков и держало их в тюрьмах.

Причины гонений объясняются не только заговорами и восстаниями. На 1570-е гг. приходится начало деятельности католической миссии в Англии. Одним из ее основателей был Уильям Аллен, профессор оксфордского университета, эмигрировавший в Нидерланды. Осенью 1568 г. Аллен при содействии университета Дуэ открыл в этом городе первую Английскую коллегию. Коллегия изначально задумывалась как некий центр католической учености для эмигрантов из числа университетской элиты Англии, а также должна была предоставить молодым англичанам возможность получить католическое образование. В 1578 г. Аллен и иезуит Роберт Парсонс основали вторую Английскую коллегию в Риме, а в 1590-х гг. появились еще две — в Вальядолиде и Севилье. Все эти учебные заведения готовили пастырей для английских католиков.

Первые выпускники коллегии прибыли в Англию из Дуэ в 1574 г. Их появление укрепило дух английских католиков; сыграли свою роль и переговоры о браке между Елизаветой I и Франсуа Анжуйским, породившие надежды на изменение положения католиков в стране. Однако прибытие священников-миссионеров вызвало в Англии очередной виток гонений: в 1577 г. прокатилась новая волна арестов среди дворян-католиков, а священник Катберт Мэйн был казнен в Корнуолле, положив начало серии казней католических клириков. Миссионеров, впрочем, не остановила угроза казни. Вскоре к выпускникам семинарий присоединились иезуиты.

Начало работы иезуитской миссии выпало на июль 1580 г., когда иезуиты Роберт Парсонс и Эдмунд Кэмпион высадились в Дувре. Из соображений безопасности направлявшиеся в столицу иезуиты путешествовали поодиночке, не имея при этом никаких полезных контактов в столице. Однако преследования католиков породили новые центры притяжения их единоверцев, места, где всегда можно было найти надежных людей.

Такими местами стали лондонские тюрьмы, в которых содержались католики. Всего их было 13, но чаще всего заключенные-католики оказывались в тюрьмах Ньюгейт, Маршалси и Клинк (в Саутуорке), а самые важные из них — в Тауэре. Условия содержания в них заключенных варьировались в зависимости от указаний приказа об аресте, а также социального статуса и богатства самого арестанта и его родственников. Тюрьмы XVI в. представляли собой, по сути, феодальные держания: тюремщик обязывался предъявить доставленных ему заключенных по первому требованию королевских властей. За стол и еду ему платили сами заключенные, так что люди состоятельные могли устроиться там с комфортом. Им разрешалось иметь слуг и принимать посетителей (если, конечно, в приказе об их содержании не было оговорено обратное). Тюремщики могли даже выпустить арестованных на время под честное слово. Так, находившийся под арестом в замке Фрамлингэм (Кембриджшир) священник Томас Блюет был в 1602 г. отпущен на 10 дней и успел за это время съездить в Лондон, навестить своих друзей, арестантов в Маршалси, и вернуться.

Арестованные и порой пребывавшие в заключении месяцы, если не годы, священники с попустительства, а зачастую и при прямой материальной заинтересованности тюремщиков, служили в тюрьмах мессу; на такие богослужения допускались посетители из числа лондонских католиков. Многим небогатым горожанам именно тюрьмы предоставляли доступ к католическим таинствам, ведь они не могли содержать в своих домах капелланов. Тюрьмы служили также и центрами подпольной сети распространителей книг, и местами, где устанавливались контакты с единоверцами.

Именно их и искали прибывшие в Лондон отцы-иезуиты. Роберт Парсонс первым делом отправился в тюрьму Маршалси, нашел содержавшихся там священников и познакомился с одним из арестантов — богатым джентльменом-католиком по имени Томас Паунд. Именно он помог иезуитам найти безопасное укрытие и свел их с нужными людьми, прежде всего, собственными родственниками из семьи графа Саутхэмптона и виконта Монтегю. Благодаря его посредничеству вскоре в Саутуорке (в доме сэра Фрэнсиса Брауна, брата виконта Монтегю) состоялся тайный католический синод, куда были приглашены священники из близлежащих графств и представители католических дворянских семейств.

После завершения синода Парсонс и Кэмпион отправились в поездку по стране. Во время своего путешествия иезуиты останавливались в домах дворян-католиков, встречались со священниками, работавшими в этих графствах, закладывая основу сети убежищ и «баз» для новых миссионеров. В октябре 1581 г. они вернулись в Лондон, и здесь, в одном из пригородов, Парсонс устроил подпольную типографию, ставшую прообразом последующих нелегальных католических издательств на территории Англии.

Активность иезуитов в стране встревожила правительство и вызвала резкий ответ. В январе 1581 г. сессия парламента приняла статут, объявлявший государственной изменой обращение в католичество. Был введен штраф за присутствие на мессе (100 марок); уплатившему грозило также и тюремное заключение сроком в год. Штраф же за непосещение приходской церкви был увеличен до 20 фунтов стерлингов.

Иезуиты ответили на это публикацией в марте 1581 г. трактата Кэмпиона «Decem rationes», оспаривавшего основные догматы Англиканской церкви. Епископу Лондонскому было предписано вступить в полемику, а за иезуитами началась настоящая охота. Кэмпион и несколько его спутников были арестованы, обвинены в заговоре с целью смещения и убийства Елизаветы и казнены в декабре 1581 г. Парсонс же еще осенью того года сумел выехать в Нидерланды (в свите испанского посла).

В начале 1580-х гг. эмигранты-католики пришли к выводу о возможности обращения Англии в католичество только после смены режима и склонялись к тому, что добиться этого можно только насильственным путем: через восстание католиков внутри страны, поддержанное извне, силами французских родственников Марии Стюарт — Гизов — и Испании. Неоднократно строились и менялись планы, в том числе и потому, что испанский король отказался рисковать деньгами и солдатами, поддерживая профранцузскую кандидатуру. В 1584 г. участник заговора с английской стороны, дворянин-католик Фрэнсис Трокмортон, был арестован и под пыткой выдал планы заговорщиков освободить из заключения Марию Стюарт и возвести ее на английский престол силой армии герцога Гиза. Трокмортон был казнен в Тайберне (июль 1584 г.), но другим участникам заговора удалось бежать. Однако в правительственной пропаганде образ католика теперь связывался с понятием измены.

Обстановка тем временем накалялась: в 1584 г. был убит Вильгельм Оранский; с его смертью лидером европейских протестантов оставалась Елизавета. Филипп II увеличил численность войск в восставших против его власти Нидерландах, и к августу 1585 г. его генерал Александр Фарнезе сумел отвоевать южную часть страны. Охваченная гражданской войной Франция к этому моменту была выведена из игры. Поражение голландских протестантов без помощи извне казалось неотвратимым, и английское правительство сочло необходимым открыто вмешаться в конфликт. Осенью 1585 г. английский экспедиционный корпус под командованием графа Лестера высадился в Нидерландах; началась затяжная война с Испанией (1585–1604).

С началом войны английские католики очутились меж двух огней: большинство из них было вполне лояльным по отношению к Елизавете, но именно Испания оказывала им поддержку и покровительство, испанский двор выплачивал пенсии эмигрантам и частично финансировал семинарии для английского клира. С началом войны это дало правительству возможность рассматривать их как потенциальных изменников, своего рода «пятую колонну». После убийства Вильгельма Оранского в Англии была создана Ассоциация для защиты королевы, а парламент 1585 г. постановил, что «все подданные Ее Величества могут законно, в силу данного акта и по приказу королевы, всеми возможными средствами предать смерти тех, с чьего согласия и ведома и при чьей помощи может произойти вторжение или восстание или будет замышлено какое-либо деяние против личности Ее Величества». Тем самым он фактически разрешил самосуд, от которого пострадали многие католики, особенно священники.

Другой статут 1585 г. предписал всем католическим священникам покинуть Англию в течение 40 дней по окончании парламентской сессии. Оставшимся грозило обвинение в государственной измене. Статут запрещал оказывать материальную и иную помощь семинариям, а также посылать детей учиться за границу без специальной лицензии и устанавливал наказания за укрывательство священников и недонесение об этом.

Следующий год принес с собой раскрытие заговора Энтони Бабингтона, ставившего своей целью освободить из-под стражи Марию Стюарт и возвести ее на английский престол, предварительно убив королеву Елизавету. Заговор, по всей видимости, был инспирирован государственным секретарем Фрэнсисом Уолсингэмом (во всяком случае, доказательства согласия Марии на убийство английской королевы были откровенно подделаны). Ни Бабингтону и его собратьям, ни самой Марии это, впрочем, не помогло: заговорщики были казнены в 1586 г. как изменники. Елизавета не оказала милость своим предполагаемым убийцам, приказав провести казнь в соответствии с буквой закона, т. е. вынуть приговоренных из петли живыми и выпотрошить заживо. Состоявшаяся 20 сентября 1586 г. в Тайберне казнь Энтони Бабингтона и еще 7 заговорщиков оказалась такой чудовищно жестокой и произвела такое тягостное впечатление на толпу зрителей, что остальных приговоренных, казненных на следующий день, было приказано сначала повесить «до смерти». Марию Стюарт предали суду пэров Англии, признавшему ее виновной и в соответствии со статутом 1584 г. приговорили к смертной казни, состоявшейся 8 февраля 1587 г. в замке Фрамлингэм, вдали от Лондона.

В годы войны с Испанией на плаху всходили не только претенденты на престол и заговорщики, но и многие рядовые католики. В 1577–1585 гг. было казнено 35 католиков (27 священников и 8 мирян), в 1586–1592 гг. — 97 (69 священников и 27 мирян). Позже число казней уменьшилось (33 священника в 1593–1603 гг.), однако десятки заключенных умерли в тюрьмах. В целом, за годы царствования Елизаветы было казнено около 300 католиков, причем более трети казней пришлось именно на Лондон. Лишь к концу столетия преследования стали менее интенсивными, хотя и не прекратились полностью (последняя казнь состоялась менее чем за месяц до смерти Елизаветы, в феврале 1603 г.). Подавляющее большинство приговоренных были мужчинами. В правление королевы было казнено всего 3 женщины, из них две — Маргарет Уорд и Энн Лайн — в Лондоне. Обе они были приговорены к смерти за пособничество в побеге священников из тюрьмы.

Большая часть казненных в столице католиков встретила свою смерть в Тайберне. Там приводили в исполнение приговоры осужденных по делам о государственной измене, а именно под эту категорию подпадали католики — либо священники, либо укрывавшие их миряне. Эта практика изменилась только в самый напряженный момент: 1588–1591 гг. Именно в это время в Лондоне казнили больше всего католиков, а география казней значительно расширилась. Так, лишь за один день — 28 августа 1588 г. — в Лондоне казнили 8 католиков, и эти ужасающие зрелища были распределены по столичным пригородам, где жили бедные католики — Хаунслоу, Майл Энду, Клеркенуэллу и Шордичу. Еще пятерых казнили в Тайберне через два дня. В 1591 г. приговоренных католиков казнили прямо на тех улицах, где жили католики: Флит-стрит и Грейс Инн лейн, добиваясь максимального эффекта устрашения.

Но даже если казни проводили в обычном месте (в Тайберне), католики были об этом хорошо осведомлены, ведь приговоренных доставляли к месту казни на специальных волокушах из тюрьмы Ньюгейт по Холборну, т. е. прямо через самый католический квартал столицы. Католики, как правило, составляли значительную часть толпы, приходя, чтобы поддержать единоверцев своими молитвами и словами поддержки. Так, 12 февраля 1584 г. приговоренный священник Джордж Хейдок закончил свою последнюю речь просьбой молиться вместе с ним. Из толпы кто-то крикнул: «Тут католиков нет!», на что немедленно получил возражение: «Мы все здесь — католики!»

Единоверцы почитали казненных мучениками за веру и стремились при малейшей возможности получить частицы их тел, капли крови, одежды и т. п. в качестве мощей. Порой они отрывали куски одежды от облачений священников, пока тех везли к Тайберну, или же подкупали палачей, чтобы получить возможность обмакнуть платки в крови казненных или даже забрать части расчлененных тел мучеников.

Конечно, приговоренные католики сталкивались и с враждебностью собравшейся толпы, оскорблявшей «нечестивых папистов». Ведь далеко не все присутствовавшие там были католиками. Но, как и раньше, лондонцы уважали мужество перед лицом ужасной смерти. Проявлявших храбрость приговоренных встречало почтительное молчание. Не любили столичные жители и излишней жестокости. Потрошение заживо вызывало сочувствие у зрителей, католиками не являвшихся. Так, во время казни Роберта Саутуэлла (21 февраля 1595 г.) присутствовавшие были настолько впечатлены мужеством иезуита, призвавшего толпу молиться за королеву и пытавшегося перекрестить зрителей даже из петли, что находившийся там лорд Маунтджой и его приятели, повиснув на ногах приговоренного, не позволили палачу вынуть его из петли живым, предоставив ему увечить уже мертвое тело.

С середины 1590-х гг. число казней постепенно пошло на спад. Это объясняется как снижением накала военных действий против Испании, так и приходом к власти в окружении королевы младшего поколения придворных, пытавшихся достичь компромисса с католическим дворянством в ожидании близившейся смерти Елизаветы и восхождения на престол новой династии.