Лондон и Реформация. Жизнь английской столицы в эпоху Тюдоров (1485–1603)

Лондон протестантский

Десятилетия правления королевы Елизаветы создали то, чего не смогли сделать ее отец и брат: Англия стала королевством протестантов, хотя и не совсем таких, каких себе представляли ее предшественники. За почти 45-летнее царствование Елизаветы в Англии выросли два поколения, для которых принятая в 1559 г. литургия была единственным обычаем, который они знали и любили. А к концу столетия умерли их дедушки, помнившие католическую Англию.

Жизнь в приходах изменилась по сравнению с началом XVI в., но многое осталось если не совсем прежним, то похожим. Церковные интерьеры после всех перемен середины XVI в. изменились особенно сильно. Исчезли привычные распятия, кресты, изображения святых, видоизменилась литургическая утварь и упростились одежды священников. Фрески на стенах церквей заштукатуривались, и на месте изображений появлялись цитаты из Библии, чаще всего — текст Десяти Заповедей. В отдаленных сельских церквях лики святых — например, на перегородке, отделявшей неф от хора, — сохранялись десятилетиями, а некоторые дожили до наших дней, так же как и средневековые крестильные купели с резными изображениями Христа и святых. В Лондоне таких следов католического прошлого не осталось уже к началу XVII в.

Елизаветинские церковные установления 1559 г. предписывали англичанам обязательно посещать церковные службы — вечерню в субботу, а также утреннюю службу и литургию в воскресенье. Пасторы столичных приходов часто устраивали молебны еще по средам и пятницам, но они собирали самых преданных прихожан. В своей «Хронике» английский историк XVI в. Рафаэль Холиншед описывал порядок воскресных богослужений, обязательных для всех англичан. После утрени прихожане слушали чтение псалмов, а затем приходской священник зачитывал общее исповедание грехов — т. е. перечисление тех грехов, которые могли совершить прихожане. Те в это время, стоя на коленях, каялись (молча — произносимого вслух признания в совершении тех или иных грехов не требовалось). Затем священник давал общее отпущение грехов, и вся община оглашала слова молитв — «Символ веры» и «Отче наш».

Затем совершалось причастие, но только в том случае, если кто-либо из прихожан собирался причащаться. В отличие от католиков, протестантские пасторы не причащались одни, без других причастников — прихожан. Закон 1559 г. требовал от англичан причащаться трижды в год — на Пасху и еще дважды (обычно — на Рождество и на Троицу), однако начиная с 1571 г. проверялось только соблюдение традиционного правила пасхального причащения.

Кульминационная часть литургии — причащение — значительно изменилась. Прежде всего, теперь все прихожане, а не только священники, причащались хлебом и вином. Кроме того, причащение в английских церквях выглядело иначе: упростились облачения священников и литургическая утварь. Таинство совершалось не на каменном алтаре, располагавшемся на возвышении в восточной части храма, а на деревянном столе, который размещали посреди нефа. Прихожане вставали вокруг него, когда священник произносил слова молитвы. Такой ритуал подчеркивал: священник всего лишь представитель общины, а не посредник между нею и Богом. Англичане преклоняли колени, принимая причастия — по крайней мере, так предписывал закон.

Для некоторых убежденных протестантов, принимавших кальвинисткое толкование таинства причастия как воспоминания об искупительной жертве Христа, преклонение колен в этот момент служило нежелательным напоминанием о почитании причастия как реальных Тела и Крови Христовых в католической традиции — так же, как и торжественные облачения пастора. Поэтому в приходах, где жили многочисленные и, главное, богатые и влиятельные кальвинисты — пуритане, часто разгорались конфликты между ними и церковными властями. Пуритане пытались избежать ненавистных им «церемоний», например отказывались преклонять колени, принимая причастие, или же требовали от пастора вести службу в обычной одежде, без стихаря. Не все прихожане одобряли такие отклонения от правил — и не все пасторы, поэтому о подобных конфликтах докладывали епархиальным властям. Лондонские пуритане были богатыми и влиятельными, поэтому немало столичных приходов оказалось к концу XVI в. вовлечено в конфликт такого рода со своим епископом, настаивавшим на соблюдении всех предписаний Книги Общих молитв.

В целом, большинство англичан причащалось раз в год, на Пасху, особенно благочестивые — на Рождество и Троицу, и уж совсем немногие — раз в месяц, несмотря на то что приходское духовенство поощряло частое причащение. Как и раньше, причащение воспринималось как «право» прихожанина и требовало от него или нее находиться в состоянии мира со всеми соседями. Известная всему приходу ссора, не закончившаяся примирением до Пасхи, по-прежнему могла стать причиной отказа в причащении или же оправданием для тех, кто это причастие принимать не желал (например, католиков).

В отличие от прошлых лет, однако, причащение теперь контролировалось церковными властями. Пасторы и церковные старосты теперь обязаны были учитывать причащающихся и информировать епархиальных инспекторов о «злостных уклонистах». За непричащение на Пасху накладывали штраф и могли вызвать в суд. Каждый приход вел учет причастников по-разному. Например, в многолюдном приходе при церкви Спасителя в Саутуорке на южном берегу Темзы всем причастившимся выдавали значки, которые потом собирали на выходе из храма. Количество значков, выданных прихожанам, указывалось в особом списке. В нем учитывались отдельные домовладения — адрес, имя хозяина дома — и количество выданных значков. Такой способ был избран в силу многочисленности жителей единственного южного прихода Лондона — их было просто слишком много, чтобы перечислить всех причастившихся поименно. Домовладельцы несли ответственность — прежде всего финансовую — за выполнение домочадцами (членами семьи и слугами) предписаний закона. В целом, к началу XVII в. в приходе Спасителя ежегодно причащалось 80–90 % прихожан — примерно так, как это было и столетием раньше.

Причащение прихожан случалось по большим праздникам. В обычное воскресенье ключевым событием богослужения являлась проповедь — или гомилия, если пастор был не в состоянии проповедовать. Лондонцы, впрочем, обычно слушали именно проповедь. В отличие от предков, которые во время мессы стояли или даже перемещались по храму, они слушали проповедь сидя: к началу XVII в. скамьи стали обычным делом в столичных церквях. Предполагалось, что сидящая аудитория станет более внимательно слушать проповедь. Порой так и происходило: самые прилежные — и грамотные — прихожане даже делали записи. Кто-то, однако, мог и задремать, сидя на скамье, особенно если проповедь затягивалась. Поэтому хорошим тоном считалось не слишком увлекаться красноречием: хорошая приходская проповедь должна была длиться примерно 30–40 минут, но не больше часа.

Лондонцы были избалованы хорошими проповедниками и знали толк в проповедях: помимо образованных священников к их услугам были и проповеди у Креста Св. Павла, произносившиеся лучшими ораторами страны. Однако и среди жителей столицы были те, кто скучал со время проповедей и в целом согласился бы со словами лодочника из Рамсгейта (Кент), который в 1581 г. заявил: «Как стали нас заставлять ходить в церковь, так и пропала старая добрая Англия!»

Неприязнь здесь вызывало не столько хождение в церковь, сколько принуждение. Его действительно стало гораздо больше, как и контроля над поведением прихожан. В XVI в. появились приходские регистры, в которых указывались совершавшиеся в приходе крещения, венчания и похороны. Отсутствие записи о крещении ребенка или венчании пары могло поставить под сомнение их правовой статус и, прежде всего, возможность наследовать имущество. Родителей, не крестивших детей в церкви, штрафовали на крупную сумму, а с 1606 г. могли даже подвергнуть тюремному заключению. Кроме того, в церковный суд вызывали тех, кто отсутствовал на воскресных службах, а также прелюбодеев, богохульников. Следить за поведением прихожан и докладывать об их прегрешениях инспекторам вменялось в обязанности церковным старостам, которых избирали раз в год. Старосты же обычно занимались и финансами прихода, а также следили за состоянием храма и отвечали за наличие в нем всего необходимого для богослужения и проповеди.

Церковные старосты пользовались большим авторитетом в приходе и обычно принадлежали к числу богатых (хотя и не знатных) прихожан. И хотя они мало что могли поделать в случае конфликта с местными дворянами, их власть по отношению к простым прихожанам была велика, тем более в Лондоне, где элита приходов фактически совпадала с элитой горожан, заправлявших делами столицы. На протяжении XVI в. церковные старосты и те, кто занимал другие выборные должности — например, приходские клерки, — постепенно сформировали своего рода приходскую олигархию. Относительно небольшая группа богатых и влиятельных прихожан, иногда в союзе с приходским священником, а иногда — и в противостоянии ему, решала дела, касавшиеся жизни всех жителей прихода. Именно они ведали мобилизацией солдат (часто набиравшихся из беднейших семей) и раскладкой налогов — в том числе и главного приходского налога на содержание бедных.

До Реформации лишившихся средств к существованию поддерживали монастыри. Теперь же пришлось создать новую систему социального обеспечения, просуществовавшую в Англии с середины XVI по середину XIX в. Все англичане были приписаны к своим приходам (что фиксировалось в регистрах), жители которых и должны были выплачивать определенную сумму (различавшуюся в зависимости от уровня дохода домовладения) на содержание тех, кто лишился работы по болезни, а также незаконнорожденных детей и их матерей. Финансовые соображения были отнюдь не последними в том, что мотивировало местных «олигархов» следить за нравственностью своих соседей — пьянство или распутство могли увеличить число тех, кого отцам прихода пришлось бы кормить за свой счет. Нетрудно себе представить, что в сложных ситуациях — в период эпидемий или войн (с Испанией в 1585–1604 гг.) или же во время экономического кризиса (растущей инфляции, свойственной всей Европе в XVI в.) налоговое бремя вызывало распри в среде прихожан, и беднейшие их слои чувствовали себя несправедливо обиженными.

Не всегда улучшало ситуацию и поведение священников. Многочисленные изменения вероисповедных формул в середине XVI в. в значительной степени подорвали уважение к приходскому духовенству. Кроме того, поколение середины столетия должно было привыкать и к женам пасторов. Конечно, раньше у священников зачастую были сожительницы, о которых знал весь приход. Но эти женщины не претендовали на высокий социальный статус, равный статусу дам из числа приходской элиты, в отличие от жен пасторов. Порой их жены подвергались оскорблениям, но постепенно, со сменой поколения жены пасторов стали привычными лицами в приходе. Они, как правило, были также и дочерями священников; так постепенно формировалось сословие духовенства. От прихожан их отделяла дистанция, определявшаяся, прежде всего, полученным пасторами университетским образованием. В Лондоне эта дистанция могла ощущаться не такой значительной — в столице было больше образованных людей, чем где бы то ни было еще в Англии (за исключением Оксфорда и Кембриджа). Но и здесь она существовала — хотя бы потому, что являлась необходимым условием для успешных наставлений, учивших паству быть добрыми христианами. Отнюдь не все прихожане — богатые или бедные — радовались вмешательству в их дела, наставлениям и проповедям, особенно если проповедники в своих речах переходили на личности и начинали, подобно пророкам, обличать грешников, сидевших на скамьях напротив них. Такие ситуации могли привести к обращению оскорбленных прихожан в епархиальный суд, или же, если затронутые обвинениями люди были низшего ранга и не рассчитывали на защиту судов — просто дракой.

Другим потенциальным источником конфликтов могло стать отношение приходских властей и духовенства к традиционным развлечениям прихожан. Реформация значительно упростила церковный календарь, выкинув из него многие праздники, посвященные святым, но отнюдь не все: в елизаветинской Англии отмечали дни 27 святых, в том числе святого покровителя страны, Св. Георгия. Пережили все изменения официального исповедания и основные праздничные периоды, когда англичане могли не работать — 12 дней между Рождеством и Крещением, отмечавшиеся танцами и маскарадами, неделя после Пасхи и неделя после праздника Троицы, хотя характерные для последнего периода приготовление и продажа «церковных элей» как средства собрать деньги на нужды прихода постепенно отходили в прошлое.

К календарю англичан прибавились и новые, светские по природе праздники, которые, впрочем, тоже могли прочитываться в конфессиональном духе. Так, королева Елизавета впервые ввела в Англии празднование дня своего восшествия на престол (17 ноября). Британские монархи празднуют день восшествия на престол по сей день, но 17 ноября стало особенно любимым праздником, который пережил саму королеву и соблюдался еще в начале XVII в.: для протестантов он стал днем триумфа, символом их победы над католическим идолопоклонством. А для многих англичан, устраивавших торжественные шествия и фейерверки, ноябрьский праздник стал удобным «заместителем» привычного, но отмененного с приходом Реформации празднования Дня Всех Святых. Примерно такую же, но еще более ярко выраженную антикатолическую функцию выполнял и День, а скорее, Ночь Гая Фокса, приходившийся на 5 ноября: в 1606 г. король Яков I объявил 5 ноября днем благодарения за избавление королевской семьи и членов парламента от смерти, уготованной им католическими заговорщиками, одним из которых был арестованный 5 ноября 1605 г. над бочонком с порохом Гай Фокс. Празднование, сопровождавшееся сжиганием чучела Гая Фокса (а позднее — папы римского) и фейерверками, приобретало особенный размах в столице с ее рано сформировавшимся и влиятельным пуританским крылом церкви Англии и стало поводом повеселиться для поколений англичан, вплоть до XX в.[2]

Примерно к 1620-м гг. страна привыкла также воздерживаться от работы по воскресеньям, хотя прихожане зачастую не были согласны в том, чем именно им надлежит заниматься. Закон предписывал всем идти в церковь на утреню и литургию. Многие простые англичане, в том числе небогатые лондонцы, трудившиеся всю неделю, считали, что в свободное от церковных служб время имеют право на заслуженный отдых, а именно распитие пива и других напитков с друзьями, гуляния, спортивные состязания и, конечно же, футбол. Приходские священники, правда, могли возражать против привычки некоторых молодых англичан играть в футбол в церковном дворе, на хорошей лужайке, где не паслись коровы.

Другим пасторам и прихожанам пуританского толка не нравился сам принцип развлечений в воскресенье — день, который, как они считали, должен был быть посвящен Богу и проведен в стенах храма, чтении Библии и размышлении об услышанном на проповеди, но никак уж не в «языческих игрищах». В конце XVI в. осуждения воскресных развлечений звучали столь часто и столь резко, что один остряк в 1581 г. имел повод заметить: «Они [пуритане] считают игры в воскресенье столь же греховными, как и прелюбодеяние в понедельник».

Такой подход, впрочем, не разделяли многие дворяне и епископы. Некоторые из них считали празднества (не отмеченные пьянством, драками и прочими беспорядками) средством улучшения манер англичан, установления дружеских отношений среди соседей и проявлением любви к ближним — ведь устраивая праздники для прихода и соседей, богатые делились частицей заработанного с неимущими. Конфликт, вызванный спорами о допустимых и недопустимых воскресных развлечениях, впрочем, тлел годами. В 1618 г. король Яков I был вынужден даже издать указ, предписывавший «пуританам и прочим законникам» не препятствовать англичанам развлекаться — участвовать в спортивных состязаниях, танцевать, устраивать приходские праздники с продажей и распитием эля и т. п. Запрещались — и только по воскресеньям! — кровавые развлечения вроде травли медведей и быков собаками. Таким образом, англичане в целом готовы были отстаивать свои праздники перед лицом тех, кого многие сочли бы «слишком благочестивыми».

Это, впрочем, не означает неприязни к церкви. Напротив, в конце XVI в. англичане вновь стали признавать приходские церкви «своими», т. е. местом, где они выражали религиозные чувства, прежде всего через совместное участие в литургии, которая тоже теперь стала привычной, «своей». Особенно полюбившейся частью службы стало распевание английских псалмов — к началу XVII в. они завоевали огромную популярность прихожан.

Любовь прихожан к своей церкви выражалась и вполне материальным образом. Правда, число пожертвований на храм и количество средств, оставленных по завещанию, в целом хотя и возросли по сравнению с серединой столетия, все же не дотягивали до уровня 1530-х гг. Конечно, протестантское богослужение в Англии стало проще и требовало меньше предметов и украшений, обходясь приходу дешевле. Кроме того, необходимые для содержания храма средства часто собирались через приходское налогообложение, а не через пожертвование. Однако невозможно не вспомнить о том, что раньше деньги завещались главным образом на помин души, а также на свечи, ставившиеся на алтарь того или иного святого. Протестанты отвергли почитание святых и представление о том, что молитва живых может каким-либо образом повлиять на посмертную судьбу их скончавшихся друзей и родственников. Вместе с этими представлениями ушло и желание англичан оставлять деньги приходу.

Некоторые, впрочем, завещали средства, на которые община могла бы содержать проповедника. Такая помощь прихожанам считалась добрым делом, в глазах протестантов на являвшимся причиной спасения души завещателя, но свидетельствовавшим о дарованной его душе благодати — ведь именно она помогала ему при жизни совершать добрые дела и намекала на его избранность, предназначенность к спасению.

Гораздо более распространенным способом проявить привязанность к своему храму и происходящему там богослужению стали перестройки храмов. Предыдущая волна ремонта и перестройки церковных зданий пришлась на конец XV — начало XVI в. Спустя сто лет многие храмы опять требовали ремонта; кроме того, многие общины желали украсить храмы, расширить их, приспособить к своему видению богослужения — в них возводились кафедры проповедников, а пространство для алтарей — столов для причастия, которые теперь помещались туда, где раньше находился каменный алтарь, — окружалось низкой оградой. В Лондоне в первой трети XVII в. перестройке, полной или частичной, подвергся сорок один храм, включая собор Св. Павла. Лишь одна из них, церковь Св. Екатерины (некогда церковь приората августинцев) на Лиденхолл-стрит, полностью перестроенная в 1627–1630 гг., сохранилась до наших дней, пережив лондонский пожар 1666 г. и немецкие бомбежки 1940 г.

На рубеже XVI–XVII вв. большинство англичан приняли протестантское учение, но к этому времени стало очевидным и различие между тем, как разные группы протестантов понимали вероучение и церковную традицию, которую считали «своей». Англичане не делились теперь только на католиков и протестантов, хотя католическое меньшинство сохранилось. Среди протестантов существовала не одна, а как минимум две религиозные традиции. И все эти группы (включая католиков) продолжали сосуществовать в приходах церкви Англии.