Лондон и Реформация. Жизнь английской столицы в эпоху Тюдоров (1485–1603)

Лондон при Марии I Тюдор (1553–1558) Реставрация католичества

Переход престола к старшей дочери Генриха VIII сопровождался серьезным политическим кризисом, как всегда, в первую очередь затронувшим столицу. Возглавленная герцогом Нортумберлендом группа придворных и членов Тайного совета — протестантов могла потерять слишком многое с приходом к власти католички Марии. Следовательно, нужно было найти иного претендента на престол. Эдуард VI был согласен с планами своих советников: будучи ревностным протестантом, он не желал перехода короны к сестрам — как это должно было случиться в соответствии с волей отца, выраженной в завещании и одобренной парламентом в 1544 г. Был спланирован государственный переворот: власть должна была перейти в обход дочерей Генриха VIII (отстраненных как незаконнорожденных — ведь браки старого короля с их матерями были аннулированы в 1533 и 1536 гг.) к внучке его младшей сестры Марии Тюдор — Джейн Грей. Джейн была протестанткой и замужем за протестантом — младшим сыном герцога Нортумберленда Гилфордом Дадли. Возводя Джейн на престол, правящая группировка сохраняла тем самым свою власть. 21 июня Эдуард VI и Нортумберленд убедили членов Совета и судей подписать соответствующую прокламацию, и 21 июня 1553 г. решение короля было обнародовано. Знать вроде бы была на стороне Нортумберленда. Он контролировал Совет, армию и флот, а также правительство в Лондоне. Казалось, ничто не может помешать его невестке стать королевой Англии.

Однако католическое большинство населения страны решило иначе. Благодаря полученной от придворных информации Мария, находившаяся в своем доме в Хансдоне (Хартфордшир), была в курсе происходящего и строила собственные планы. 4 июля 1553 г. она получила сообщение о том, что ее брат находится при смерти. Мария немедленно направилась в восточные графства — Кембриджшир и Саффолк. Получив подтверждение известия о смерти Эдуарда VI (6 июля), она 8 июля отправила Тайному Совету в Лондон письмо с требованием провозгласить ее, законную наследницу, королевой Англии. Однако Тайный Совет 10 июля провозгласил королевой Джейн Грей и отверг притязания Марии. Ведь она была католичкой; в проповедях, произносившихся в лондонских церквях в начале июля, ее именовали угрозой для протестантской веры и предупреждали, что она может принести «возвращение королевства к рабскому подчинению римскому антихристу, ниспровержение проповедников истинной веры и древних законов, обычаев и вольностей страны». Таким образом, даже если бы лондонцы не поняли смысла действа, развернувшегося пред ними двумя годами ранее, 15 мая 1551 г. — когда Мария в сопровождении свиты из 130 человек въехала в столицу в ходе торжественной процессии, причем у всех членов свиты и самой принцессы в руках были запрещенные лондонским епископом четки, использовавшиеся при молитвах розария, — теперь Совет и проповедники разъяснили им, на какой стороне она находится. Для многих лондонцев этого оказалось достаточно, чтобы поддержать ее. Однако с публичными жестами они не спешили: столица хорошо охранялась, а правительство преследовало сторонников Марии. Когда Тайный Совет провозгласил королевой Джейн Грей, один лондонский слуга заявил о предпочтительных правах Марии Тюдор. Он был немедленно арестован и выставлен у позорного столба: его приколотили к нему за уши гвоздями. Поэтому лондонцы предпочитали выжидать.

Тем временем графства одно за другим высказывались в поддержку Марии. 12 июля она была провозглашена королевой в Саффолке. Затем его примеру последовали Бекингэмшир, Оксфордшир, Норхэмптоншир и северные графства. К Марии стекались знатные дворяне и джентльмены, а простые горожане открывали перед ней городские ворота.

Вооруженное столкновение казалось неизбежным. 13 июля Нортумберленд с небольшой, но хорошо вооруженной армией выступил из Лондона против Марии. Предполагалось, что по мере продвижения к нему будут присоединяться отряды сторонников. Однако этого не случилось. Так и не вступив в сражение, Нортумберленд отступил к Кембриджу (18 июля). В его отсутствие Тайный Совет переметнулся на сторону Марии, и уже 19 июля в Чипсайде Мария была провозглашена королевой. Лондон ликовал. После торжественного молебна в соборе Св. Павла на улицах столицы горожане устроили фейерверки, во всех приходах звонили колокола, и праздник продолжался всю ночь и на следующий день. Стоит отметить, что молебен в соборе звучал на латыни, являя тем самым знак возвращения к старым добрым временам. Герцог Нортумберленд был арестован и 25 июля препровожден в Тауэр. Когда его везли по улицам столицы, собравшаяся толпа называла человека, еще совсем недавно повелевавшего городом и всей страной, изменником и еретиком.

Сама королева Мария торжественно въехала в Лондон 3 августа 1553 г. через ворота Олдгейт. Там ее приветствовали лорд-мэр и олдермены. Оттуда Мария проследовала к Тауэру. Жители приветствовали ее криками «Иисус, спаси Ее Милость!», а в окнах были выставлены изображения Девы Марии и святых. При приближении кортежа к Тауэру начали палить пушки. У ворот крепости Марию приветствовали коленопреклоненные узники — герцог Норфолк, ее кузен Эдвард Кортни и епископ Стивен Гарднер, недавно освобожденные из-под стражи. Мария остановила процессию, спешилась, «подошла к ним и поцеловала каждого со словами: эти узники страдали и за меня». Норфолку был возвращен его титул, Кортни было дано право наследовать земли казненного в 1539 г. отца, а также титул графа Девона. Гарднер был вновь назначен епископом Винчестерским (вместо Джона Понета, вскоре бежавшего из страны) и лорд-канцлером. 5 августа Мария освободила из лондонской тюрьмы Маршалси бывшего епископа лондонского Эдмунда Боннера и восстановила его в сане. Сразу после освобождения (и на очень короткое время) Боннер стал героем лондонских улиц. Его приветствовали как человека, много претерпевшего за веру; когда он вышел из тюрьмы и направлялся домой «все люди, попадавшиеся ему по дороге, мужчины и женщины, приветствовали его, а женщины старались его поцеловать», в городе же опять звонили колокола.

До созыва нового парламента церковь в Англии официально оставалась протестантской. Впрочем, ни саму королеву, ни многих ее подданных это обстоятельство не смущало. 10 августа Мария и ее придворные дамы присутствовали на католической (а значит, официально незаконной) заупокойной службе по брату, Эдуарду VI. Новости распространились быстро, и уже на следующий день в церкви Св. Варфоломея в Смитфилде служили мессу, хотя не обошлось без стычек между прихожанами. 13 августа Мария разъяснила мэру и олдерменам, что не желает «принуждать совесть людей». Таким образом, протестантские службы могли соседствовать с католическими — до тех пор, пока не будет принято совместное решение страны и королевы — в парламенте. Тем временем королева поощряла англичан — и, прежде всего, лондонцев, следовать ее примеру. Она объявила об этом в прокламации от 18 августа, одновременно призвав жителей воздержаться от споров и конфликтов по поводу религии.

В тот же день в Вестминстер-Холле герцог Нортумберленд предстал перед судом, который возглавлял его давний враг — недавно освобожденный из тюрьмы герцог Норфолк. Нортумберленд был признан виновным в государственной измене (попытке переворота) и приговорен к смертной казни. Накануне его казни, 21 августа, в Тауэре, в церкви Св. Петра-в-оковах епископ Гарднер отслужил торжественную мессу, на которой присутствовали все заключенные, в том числе Нортумберленд и его сыновья. Все они приняли причастие, а после службы Нортумберленд объявил о своем возвращении в лоно истинной веры. На мессе присутствовали лорд-мэр и олдермены, так что слух об обращении герцога быстро разошелся по столице.

Знаки были безошибочными, и многие лондонские приходы быстро сориентировались в происходящем. Уже на следующий день после казни герцога Нортумберленда, 23 августа, в церкви Св. Николая Коул Эбби (на нынешней Виктория-стрит) по настоянию прихожан священник отслужил мессу. 27 августа за этим приходом последовал собор Св. Павла, где также началось восстановление большого алтаря. 28 августа в церкви Св. Елены (Сент-Хеленс, Бишопс-гейт) начали служить ежедневные заупокойные мессы по сэру Джону Харрингтону. Сохранившиеся счета прихода Св. Данстана «на западе» показывают, что здесь мессу стали служить уже в сентябре. Церковные старосты прихода Сент-Мэри-эт-Хилл (Св. Марии-на-холме) в это время покупали латинские богослужебные книги и переносили каменный алтарь из приходской кухни (где он хранился в 1550–1553 гг.) обратно в церковь. 17 сентября торжественную мессу в соборе Св. Павла отслужил епископ Боннер; он окропил всех прихожан святой водой.

Таким образом, восстановление католического богослужения в столице началось задолго до официального разрешения, и даже до коронации Марии I. Коронация и связанные с ней церемонии должны были подчеркнуть роль Марии как спасительницы истинной веры. 28 сентября Мария под звуки пушечных залпов на барке отправилась из дворца Уайтхолл в Тауэр, сопровождаемая барками лорд-мэра и лондонских олдерменов. На следующий день королева посвящала дворян в рыцари ордена Бани, воздавая им тем самым за поддержку, оказанную ей совсем недавно. 30 октября Мария с торжественной процессией проследовала из Тауэра к собору Св. Павла. К сожалению, не сохранилось подробных описаний тех представлений, которыми ее приветствовала столица. Известно, что на Фенчерч-стрит генуэзские купцы возвели триумфальную арку, охранявшуюся четырьмя великанами. Вся арка была украшена надписями, прославлявшими восхождение Марии на престол. На углу Грейсчер-стрит ганзейские купцы воздвигли «гору» и фонтан, бьющий вином. Флорентийцы в поставленной ими живой картине назвали Марию «освободительницей страны», сравнив ее с Юдифью, обезглавившей Олоферна (читай — Нортумберленда!), избавив свой народ от рабства. У Корнхилла Марию приветствовали девочки, символизировавшие трех граций, а у собора ее ожидали два хора — мужской и детский — и выступление голландского акробата на шпиле.

Вечером Мария вернулась в Тауэр, откуда на следующий день, 1 октября 1553 г., барка доставила ее в Вестминстер для коронации. Мария опасалась, что, поскольку на Англию было наложено отлучение от церкви (1538 г.), миро, освященное здесь, могло оказаться нечистым и недейственным. Поэтому она попросила епископа Аррасского (Испанские Нидерланды) прислать ей из Фландрии священного елея. Именно им епископ Гарднер (архиепископ Кентерберийский, протестант Кранмер, был арестован за поддержку, оказанную им Джейн Грей) помазал Марию I на царствие.

После коронации восстановление католического богослужения в стране ускорилось. А 20 декабря 1553 г. парламент официально провозгласил латинскую мессу законным богослужением английской церкви. Теперь приходам предстояло вернуться к латинской литургии и восстановить облик церквей — алтари, распятия и образы Христа, Девы Марии и святых, — а также приобрести богослужебную утварь. Отнюдь не все лондонские приходы спешили это делать. Те конгрегации, в которых значительная доля прихожан обратилась в протестантизм за два предыдущих правления, тихо саботировали приказы, пока могли. 4 января 1554 г. Гарднер вызвал к себе старост тридцати лондонских приходов и потребовал объяснить, «почему церковь Св. Марии Магдалины на Милк-стрит и другие не выполнили своего долга». Но в целом по столице (и по стране) возвращение к католическому богослужению и приобретение икон и утвари происходили на удивление быстро, если учитывать те значительные суммы, которые за это приходилось платить приходам. Реставрация католичества была отнюдь не дешевым мероприятием и финансировалась не правительством, а самими прихожанами, что может служить мерилом их энтузиазма по отношению к «старой вере». Многим приходам (до 20 %) удалось вернуть утварь, распроданную в царствование Эдуарда VI: прихожане добровольно принесли ее обратно в церкви. В целом, еще в 1553 г. большинство приходов восстановили в церквях алтари, приобрели облачения для священников и служек, богослужебные книги и крест. В 1554 г. они купили литургическую утварь, подсвечники, хоругви и покровы, а также возвели боковые алтари и «гроб Господень». В 1555–1556 гг. многие приходы приобрели большие распятия и изображения святых, а также начали ремонтировать храмы. Более того, в своем стремлении восстановить католическое богослужение и облик церквей прихожане зачастую опережали распоряжения властей. 75 % церквей возвели алтари до 20 декабря 1553 г.; около 45 % приобрели большие распятия до королевского приказа (октябрь 1555 г.), а 35 % церквей уже имели иконы до распоряжения, данного на Пасху 1556 г.

Все эти приобретения обходились недешево, хотя лондонские приходы были богаче многих и могли себе это позволить. В 1557 г. прихожане церкви Св. Марии-на-холме заплатили 7 фунтов за большое распятие и изображения Девы Марии и Иоанна Крестителя и еще 4 фунта — за иконы святых покровителей прихода. Прихожане церкви Св. Михаила на Корнхилле потратили 8 фунтов 10 шиллингов на распятие и изображения Богоматри и Иоанна Крестителя. Расходы возлагались на прихожан, которых облагали особыми приходскими налогами, собиравшимися церковными старостами. Именно так платили за распятия в церкви Св. Марии-на-холме и других приходах. Кроме того, дополнительные средства приобретались при помощи благотворительных базаров — так называемых «церковных элей» — приходских праздников, во время которых продавался эль и другие напитки, изготовленные или приобретенные прихожанами. Собранные средства расходовались на нужды прихода. Кроме того, денежным взысканиям порой подвергались известные протестанты, разбогатевшие на конфискации церковного имущества. Теперь от них требовалась своего рода компенсация. Так, сэр Томас Каварден был вынужден дать денег на строительство новой приходской церкви вместо разрушенной им церкви Св. Анны в бывшем доминиканском монастыре Блэкфрайарз.

Вслед за восстановлением богослужений последовало и восстановление процессий. Уже в 1553 г. лондонцы вновь стали праздновать день Св. Николая (6 декабря) представлениями и процессиями. В 1554 г. процессии в последний момент отменили, но некоторые приходы провели их, несмотря ни на что. К 1557 г. «Св. Николай вышел путешествовать во многих местах, и все благочестивые люди принимали его в своих домах и праздновали согласно старым обычаям». Вернулись в Лондон и процессии в день Тела Христова, хотя они порой давали повод для конфликта. В первый же праздник Тела Христова (1554) в Лондоне «одни праздновали, а другие нет». Когда торжественная процессия шествовала через Смитфилд, местный плотник попытался схватить гостию, но его остановили возмущенные зрители и препроводили в тюрьму Ньюгейт.

Большие толпы собирали и ежегодные процессии на Духов день (праздник Св. Духа, понедельник после Троицы). Прихожане церкви Св. Петра на Корн-хилле шли торжественной процессией до собора Св. Павла; к ним присоединялись гильдия торговцев рыбой, лорд-мэр и олдермены и сотни священников. Прихожане церкви Св. Климента у Темпл Бар несли кресты и хоругви и распевали латинский гимн Salve festa dies.

Восстановление католического богослужения увеличило и приток людей, желавших стать священниками. В Лондонской епархии при Эдуарде VI рукополагали примерно 20–30 человек в год; при Марии I совершалось 48 рукоположений в год. Всех кандидатов в Лондоне подвергали тщательному экзамену, удостоверяясь, что они достаточно образованы и ведут подобающий духовенству образ жизни.

Мария и ее окружение прекрасно понимали, что подлинная стабилизация режима и восстановление католичества в стране возможны лишь в том случае, если она обеспечит Англию католическим наследником престола. Поэтому с самого начала царствования обсуждался вопрос о предстоящем браке королевы. Многие советники желали видеть супругом Марии англичанина. В качестве кандидатов выдвигали потомка Плантагенетов Реджинальда Пола, однако он был кардиналом, и, хотя он пока не был рукоположен и мог вступить в брак, идея стать королем Англии его не привлекала. Другим претендентом был троюродный брат Марии Эдвард Кортни, граф Девон. Однако сама королева предпочитала сына и наследника императора Карла V, Филиппа, и ясно дала это понять всем заинтересованным лицам, включая лорд-канцлера, епископа Винчестерского Стивена Гарднера, и спикера парламента. Согласно статьям вскоре подготовленного брачного договора, долженствовавшим обеспечить независимость Англии, Филипп не имел никакой власти в стране. Он обязывался соблюдать законы Англии, не назначать на высшие должности иностранцев, а в случае смерти бездетной супруги лишался каких-либо прав на Англию. Дети Филиппа и Марии должны были наследовать Англию и Нидерланды и, в случае смерти его старшего сына Карла, — и все остальные владения.

Но если брачный договор и успокоил политиков-католиков, то у протестантов перспектива брака королевы с католическим принцем не вызывала никакой радости. В их среде в январе 1554 г. и созрел план восстания. Предполагалось, что сэр Питер Кэрью поднимет в марте 1554 г. восстание на западе, сэр Джеймс Крофт — в Херефордшире, сэр Томас Уайатт — в Кенте. Помощь обещал и герцог Саффолк (в Лестершире), а также и французский посол, опасавшийся сближения Англии с Испанией. Заговорщики планировали посадить на престол принцессу Елизавету и выдать ее замуж за графа Девона. Последний знал о планах заговорщиков и поощрял их; возможно, Елизавета тоже их одобряла, однако доказать это никому не удалось.

Правительство прознало о планах заговорщиков уже в середине января 1554 г., когда сэр Питер Кэрью начал запугивать горожан Эксетера рассказами о зверствах испанцев. В западных графствах сэра Питера не слишком любили из-за его активного участия в подавлении восстания 1549 г., поэтому о его действиях немедленно сообщили в Лондон. Королева отдала приказ задержать его, и Кэрью бежал на континент. Арестованный Кортни рассказал Гарднеру все, что знал о восстании. В большинстве графств оно не состоялось или было подавлено в зародыше. Крофт отказался от планов восстания. Герцогу Саффолку удалось собрать отряд в 140 человек, большинство из которых составляли его люди, однако жители графства его не поддержали. А когда перед ним закрыли ворота Ковентри, герцог предпочел сдаться властям.

Серьезное восстание удалось поднять только Томасу Уайетту в Кенте. 26 января 1554 г. он собрал отряды в Рочестере, объявив о предполагаемой высадке испанцев. Когда испанцы так и не появились, он объявил своим последователям, что его цель — сменить состав Тайного совета. В Кенте проповедь протестантизма в предыдущие царствования была интенсивной и довольно удачной, так что под знаменами Уайетта собралось немало протестантов. Всего в его отряде изначально было около 2000 человек. Однако вскоре он увеличился почти вдвое за счет перешедших на сторону восставших солдат из отрядов лорда Абергавенни и сэра Роберта Саутуэлла, а также герцога Норфолка, отправленных на их усмирение. 31 января правительству стало известно, что Уайетт со своими войсками идет на Лондон.

В столице началась паника, ведь крупных воинских соединений там не было. Советники настаивали на том, чтобы Мария покинула Лондон, однако она отказалась прятаться. 1 февраля королева явилась в Гилдхолл, где обратилась с речью к отцам города. Она объявила лондонцам, что настоящие задачи восставших заключаются в том, чтобы предотвратить восстановление истинной веры, а ее замужество преследует лишь одну цель — обеспечить страну наследником. Затем Мария призвала своих добрых подданных защитить столицу от мятежников. Речь королевы произвела глубокое впечатление, и город был мобилизован для обороны.

Утром 3 февраля Уайетт и его люди без боя заняли южный пригород Лондона — Саутуорк. Однако перейти Лондонский мост им не удалось: он был укреплен, на нем выставили пушки, а с Белой башни и с городских ворот его людей обстреливали из мушкетов и аркебуз. Сэр Джон Бриджес навел орудия Тауэра на мост и на Саутуорк и пригрозил восставшим смести их и весь квартал с лица земли. Мария, впрочем, запретила ему стрелять, опасаясь больших потерь среди мирного населения. Однако Уайетт этого не знал и предпочел отступить. Он повел своих людей вверх по реке к Кингстону, где сумел переправиться и на рассвете 7 февраля подошел к городу с запада. Мария находилась в Вестминстерском дворце, совсем недалеко от них, но категорически отказалась уехать. Уайетту позволили занять Ладгейт. Солдаты сэра Джона Гейджа почти свободно пропустили его к Чаринг-Кросс, а граф Пемброк позволил восставшим пройти до места, где сейчас расположен Гайд-Парк-корнер. Затем королевские войска объединились и блокировали восставших. Поняв, что положение безнадежно, Уайетт, не желая кровопролития, сдался и был препровожден в Тауэр.

В течение нескольких недель в столице продолжались казни. Вина мятежников, захваченных с оружием в руках, считалась доказанной, поэтому их предавали смерти без суда. Виселицы были возведены у всех городских ворот, а солдат, перешедших на сторону восставших, вешали прямо на дверях их домов. Всего казнили около ста человек — немало, но и не так уж много по меркам отца Марии. Сама королева пыталась проявить милосердие. Остальных восставших привели к Вестминстерскому дворцу в покаянном шествии, с веревками на шеях, и заставили преклонить колени. Вышедшая к ним королева простила бывших мятежников, которые с ликованием кинулись обратно, на лондонские улицы.

К лидерам восстания тоже проявили милосердие. Те их них, кто был замешан в заговоре, но не принимал непосредственного участия в восстании, не были преданы смерти. Сэр Джеймс Крофт и сэр Питер Кэрью, арестованный в Антверпене и отосланный обратно в Англию, были отправлены в Тауэр, откуда их освободили спустя два года (1556). Замешанных в заговоре принцессу Елизавету и графа Девона тоже сначала арестовали, но вскоре выпустили. Елизавета была отправлена под домашний арест, но уже в конце 1554 г. вернулась ко двору сестры. Граф Девон также был освобожден, но ему было предписано покинуть Англию. Он скончался в 1556 г. в Италии (возможно, был отравлен).

Однако пострадали и невинные. По настоянию советников Мария подписала смертный приговор тем, кто явно не имел ничего общего с восставшими — неудачливой королеве Джейн Грей и ее мужу Гилфорду Дадли, пребывавшим в Тауэре с начала нового царствования. На состоявшемся в Гилдхолле 13 ноября процессе оба они были признаны виновными в государственной измене, однако поначалу Мария решила пощадить их. Теперь же ее убедили в том, что Джейн и ее муж могут стать центром притяжения для новых заговорщиков. 12 февраля Гилфорд Дадли и его жена были казнены. Дадли был казнен на Тауэр-Хилл, а его жену — свою родственницу — Мария приказала казнить в стенах Тауэра, как подобает особам королевской крови. Юные супруги были погребены рядом друг с другом в церкви Св. Петра-в-оковах. Спустя неделю за свое участие в восстании был казнен отец Джейн, герцог Саффолк. Уайетт был предан смерти последним, 11 апреля 1554 г., на Хей-Хилл, рядом с нынешним Гайд-Парком. Его обезглавили, а затем уже мертвое тело расчленили на четыре части и выставили в четырех районах столицы. Мария оказала приговоренным последнюю милость, даровав им быструю смерть от удара топора, хотя по закону казнь изменника — как прекрасно знали лондонцы, повидавшие немало казней в царствование Генриха VIII, — была гораздо страшней.

После подавления восстания никто уже не оспаривал права Марии выйти замуж так, как ей хочется. В июле 1554 г. в Англию прибыл Филипп Испанский со своей свитой, а 25 июля 1554 г. в Винчестерском соборе состоялось его венчание с Марией. В Винчестере же отпраздновали и свадьбу, а торжественный въезд Филиппа в замиренную столицу состоялся 18 августа. На лондонском мосту ему салютовали два великана, приветствовавших его как надежду «Священной Римской Империи», монарха, предназначенного править миром. У Грейсчёрч возвели конную статую принца, а в представлении, ожидавшем его у Чипсайда, Филиппа сравнили с Орфеем, приручившим игрой на арфе диких зверей. Королевскую чету лондонцы приветствовали восторженными криками. Казалось, они приняли супруга своей королевы.

Впрочем, тут же возникли и проблемы. Лондонцы всегда славились нелюбовью к иностранцам, и появление в столице многочисленной свиты Филиппа не улучшило ситуацию. Испанцы вызывали зависть своим предполагаемым богатством (по крайней мере, роскошными одеждами) и провоцировали неприязнь высокомерием и южной вспыльчивостью. Испанцы, в свою очередь, сочли англичан жадными и невежественными, к тому же склонными к выпивке. В столице периодически возникали стычки лондонцев с испанцами, порой серьезные. В одной потасовке дворцовых слуг был убит человек, за что были повешены три англичанина и один испанец. По городу ходили слухи о том, что готовится массовая резня испанцев. Впрочем, слухи распространял ненавидевший испанцев французский посол, который сам бы с радостью их перерезал. Столичные жители все же относились к испанцам спокойнее. Несмотря на все слухи, серьезных волнений из-за испанцев в Лондоне отмечено не было.

Выполнив свои династические обязанности — вступив в брак и обеспечив тем самым перспективу появления на свет наследника, — Мария занялась тем, в чем усматривала долг правительницы, а именно возвращением страны в лоно католической церкви. Католическое богослужение было восстановлено уже в декабре 1553 г.; следующим шагом должно было стать примирение с Римом. Однако Мария медлила, а назначенный папой легат, Реджинальд Пол, несколько раз задерживался в пути по приказу императора Карла V. Камнем преткновения оказался вопрос о бывших монастырских землях. Английские дворяне ничего не имели против папы, однако они решительно не желали возвращать земли, приобретенные ими или пожалованные в царствование Генриха VIII и Эдуарда VI. Религиозные убеждения значения здесь не имели — католики точно так же, как и протестанты, не хотели терять приобретенного имущества. Только после того, как папа пошел на уступки в данном вопросе и разрешил мирянам сохранить приобретенные ими земли и строения, парламент согласился принять легата.

В конце ноября 1554 г. кардинал Реджинальд Пол, наделенный полномочиями папского легата, пересек Ла-Манш и высадился в Грейвзенде. Оттуда его доставила в столицу королевская барка. А 28 ноября кардинал прибыл в Уайтхолл, на заседание парламента. Он объявил присутствующим о своих полномочиях отпустить англичанам грехи и принять их обратно в лоно католической церкви. Тогда же он объявил и о том, что папа не станет требовать возвращения монастырских земель. Спустя два дня, 30 ноября, парламентарии подали Филиппу и Марии петицию, в которой просили монархов ходатайствовать перед легатом о даровании им отпущения грехов. Члены обеих палат опустились на колени, пока Пол произносил слова отпущения.

В следующее воскресенье торжественная процессия во главе с легатом проследовала к собору Св. Павла. Там Пола уже ожидали Гарднер и епископы, а из Вестминстера прибыли Филипп и Мария со свитой. Была отслужена торжественная месса. По ее окончании Гарднер произнес проповедь, которой внимала самая большая толпа, когда-либо собиравшаяся у креста Св. Павла — около 15 000 человек. После проповеди Гарднер объявил, что ему легатом даровано право отпустить грехи и простить присутствующих. Толпа преклонила колени в благоговейной тишине, «не слышно было, чтобы кто-то кашлянул». По щекам многих текли слезы.

Празднества по случаю примирения с Римом продолжались 25 января 1555 г., в день обращения Св. Павла. После торжественной процессии, завершившейся мессой в соборе Св. Павла, лондонцы устроили фейерверки в каждом приходе. Епископы отпустили грех схизмы духовенству, а оно в свою очередь — всем мирянам страны.

Теперь страна опять стала католической. Но дело восстановления католичества в Англии было отнюдь не закончено. Одной из важных задач нового правительства и церковных властей стало очищение страны от ереси. Королева и епископы не без основания полагали, что большинство англичан учения протестантов не приняли. Они считали также, что многие из все же его принявших не являются убежденными «еретиками», но склонились к протестантизму по невежеству, соблазненные лживыми пастырями. Соответственно, их можно было вернуть в паству как заблудших овец. Но для достижения этой цели прежде всего следовало прекратить протестантскую проповедь.

Официально протестантские проповеди были запрещены еще в 1553 г. Вслед за этим последовал запрет на протестантскую литературу, ввезенную в Англию или отпечатанную в стране. Лондона это коснулось напрямую, поскольку он был главным центром книгопечатания. Многие печатники-протестанты потеряли свои лицензии, а некоторые даже попали в тюрьму, как это случилось, например, с известным протестантским автором и печатником Ричардом Графтоном (ум. 1572). При Эдуарде VI он был назначен королевским печатником, однако в 1553 г. имел неосторожность издать прокламацию о восшествии на престол королевы Джейн Грей. За это он был арестован по приказу Марии I, а королевским печатником стал Джон Кавуд (1514–1572). Значительная доля печатников была иностранцами, и тем из них, кто исповедовал протестантизм, пришлось уехать. Таково было предписание, касавшееся всех членов «иностранных церквей», созданных при Эдуарде. Еще летом 1553 г. их пасторам запретили проповедовать, и вскоре члены этих конгрегаций начали покидать Англию. В сентябре 1553 г. уехал Ян Лаский с 175 членами своей церкви. Они осели в Дании, а потом перебрались в Эмден. После официального возвращения католического богослужения уехала часть франкоязычной общины во главе со своим пастором Перусселем. Остальные покинули страну по приказу королевы от 17 февраля 1554 г. (изданному сразу после восстания Уайетта), предписавшему всем иностранцам, не натурализовавшимся в Англии, уехать. Тайный Совет не хотел преследовать их, предпочитая, чтобы они просто исчезли. Оставшиеся иностранцы были слишком тесно связаны деловыми и семейными узами с Лондоном; кроме того, многие из них не являлись прихожанами «иностранных церквей» и оставались добрыми католиками, поэтому могли не опасаться преследований.

Очищению и укреплению церковной дисциплины должна была подчиниться и английская церковь. В первую очередь это касалось женатых священников. Разрешение на вступление в брак представителей духовенства было дано статутом Эдуарда VI от 1549 г. За годы его правления в Лондоне около трети приходских священников женились, хотя многим членам их конгрегаций это совсем не нравилось. Согласно королевским распоряжениям от марта 1554 г., все такие священники подлежали лишению прихода. Впрочем, английская церковь не располагала излишком клириков; смещение всех женатых священников лишило бы пастырей многие приходы. Поэтому священникам предпочитали дать покаяться и переводили в другие приходы — подальше от искушения, да и от тех, кто знал об их браке. Большая часть покорилась своей участи и предпочла покаяться и продолжать служить церкви, теперь уже католической. Доктор богословия Радд произнес проповедь у креста Св. Павла, в которой «каялся, что вообще вступил в брак». А один лондонский священник вообще продал ставшую ненужной жену мяснику, за что в ноябре 1553 г. его провели по городу в позорной процессии. Однако вскоре он получил новый приход в Кенте.

Лондонцы отнюдь не безмятежно отнеслись к возвращению католичества, ведь именно в столице были самые многочисленные общины протестантов. Первая же официальная католическая проповедь вызвала волнения. Когда королевский капеллан Гилберт Борн проповедовал в соборе Св. Павла 13 августа 1553 г. о молитвах за души умерших, некоторым из присутствовавших это не понравилось и они пытались криками заглушить его речь. Власти сочли происшедшее результатом деятельности агитаторов-протестантов — что, возможно, было правдой — поэтому мэру и олдерменам предписали лучше следить за порядком в столице, а в городе началась кампания по поимке протестантских проповедников. Спустя неделю, 20 августа, Томас Уилсон произнес проповедь о повиновении подданных монарху и греховности ложных пророков; там присутствовали «все ремесленники Лондона в лучших ливреях, сидевшие группами, в зависимости от их ремесла, а также лорд-мэр и олдермены, и еще 200 человек солдат, чтобы предотвратить беспорядки».

Выпады против католической церкви продолжались на протяжении всего первого года правления королевы Марии. В марте на Олдерсгейт-стрит объявился призрак, критиковавший королеву и церковь. Выяснилось, что призраком была девочка, за плату прятавшаяся за церковной стеной и произносившая слова, которым ее научили. В апреле на виселице Чипсайда повесили дохлую кошку с выбритой на голове тонзурой и бумажным диском, символизировавшим гостию, в лапах. А когда в июне 1554 г. у креста Св. Павла произносил проповедь бывший протестант, Генри Пендлтон, из толпы в него выстрелили; пуля прошла над головой проповедника и попала в стену собора. Подобные проявления враждебности свидетельствуют о недовольстве части лондонцев; они же раздражали других жителей столицы, довольных переменами, вызывая в них враждебность к тем, в ком они видели угрозу «протестантской ереси».

В ходе инспекции 1554 г. в Лондоне 105 человек обвинили в ереси (отрицании пресуществления), 40 — в «нелюбви к мессе», 57 — в отсутствии на пасхальной службе или в том, что они не причастились, около 100 — в том, что они не участвовали в крестных ходах, и еще 190 — в непосещении церкви. Трудно сказать, кто из обвиняемых склонялся к протестантизму, а кто не посещал церковь по нерадивости, из-за равнодушия или просто устав от бесконечных перемен, выпавших на долю англичан в 1530–1550-х гг. Однако подавляющее большинство обвиненных предпочли представить те или иные оправдания, покаялись и были отпущены восвояси. Только трое обвиненных настаивали на своих взглядах и были сожжены как нераскаявшиеся еретики.

Ситуация изменилась в декабре 1554 г., когда парламент вновь ввел в действие статуты против ереси, принятые в 1382, 1401 и 1414 гг. и отмененные было Генрихом VIII и Эдуардом VI. Статуты, помимо прочего, были частью кампании по укреплению власти епископов, в том числе и власти судебной, и являлись частью программы реформирования католической церкви. Но в то же самое время они вновь вводили смертную казнь через сожжение за ересь. И в Англии вновь запылали костры.

Правительство и епископы, впрочем, не стремились плодить протестантских мучеников. Их целью было привести заблудших к покаянию и отречению от ереси; такие отречения были публичными, если речь шла о высокопоставленном духовенстве и проповедниках. Однако вполне возможно, что, начиная кампанию, правительство не учло размаха, который получат гонения на местах. Ведь английские епископы начинали судебное расследование в отношении лиц, подозревавшихся в ереси, только после получения соответствующей информации от мирян — церковных старост, соседей и членов семей. Активно включились в кампанию по поимке протестантов и местные светские власти — шерифы и мировые судьи, миряне — члены комиссий по поиску еретиков в графствах и др. Преследования еретиков, из-за которых Мария Тюдор и епископ Лондонский Боннер вошли в историю как «Кровавые», были делом рук местных властей не в меньшей, если не в большей степени, чем епископов. Без широкой поддержки населения масштабные преследования еретиков в Англии просто не состоялись бы.

Лондон был затронут преследованиями сильнее, чем остальная часть страны, ведь именно в столице находились самые многочисленные протестантские общины. И именно в столице враждебность религиозных групп друг к другу проявлялась ярче всего. Лондонцы доносили на протестантов. Порой это происходило из-за искреннего страха перед ересью. Так, в 1554 г. лондонский подмастерье Уильям Хантер отказался принимать католическое причастие. Мастер немедленно выгнал его, не желая иметь с ним ничего общего. В других случаях соседи мстили протестантам за действия, совершенные теми ранее, например, за разграбление или осквернение приходских церквей и икон. Так, в ходе инспекции 1555 г., проведенной епископом Лондонским Боннером, прихожане трех приходов донесли на соседей, в свое время вынесших распятия из их церквей. Немало было и случаев, когда люди просто сводили счеты или решали семейные проблемы, используя закон как орудие. На Джона Фетти из Клеркенуэлла трижды доносила его жена, явно стремившаяся от него избавиться. Ричард Вудман был арестован по доносу, однако епископ Лондонский не счел его еретиком и освободил в декабре 1555 г.; однако семья Вудмана и его соседи немедленно донесли на него еще раз.

Отнюдь не всех арестованных по обвинению в ереси ждал костер. Напротив, подавляющее большинство обвиняемых, представших перед судом Боннера, были либо признаны невиновными, либо принесли покаяние и были отпущены. А по подсчетам историков, большая часть лондонских протестантов предпочла принять перемены и стала ходить к мессе. Возможно, кто-то из них обратился в католичество искренне, а кто-то только делал вид, стремясь избежать преследований. Тем не менее, даже в столице людей, отваживавшихся бросить вызов властям, оказалось не так уж много.

Подпольные протестантские общины, совершавшие богослужения согласно Книге Общих молитв 1552 г., в столице, впрочем, существовали. Одна из них в разное время насчитывала от 40 до 200 прихожан, тайно собиравшихся в частных домах и даже на кораблях, стоявших в гавани. Пасторами в этой общине были Эдмунд Скамблер, Томас Фаул, Джон Рут, Августин Бернер и Томас Бентэм. Из судебных материалов нам известно и о другой общине — в канун нового, 1555 г., Томас Роуз был арестован, когда совершал литургию по Книге Общих молитв. Вместе с ним были арестованы около тридцати мужчин и женщин. Некий шотландец Уильям тайно проповедовал в Лондоне и Эссексе, Джон Пуллан на Пасху 1555 и 1556 гг. отслужил литургию по Книге Общих молитв и причастил жителей своего бывшего прихода Св. Петра на Корнхилле.

Присутствие на тайных службах сопровождалось большим риском. Ряд протестантов — особенно те, кто располагал средствами, — предпочли следовать велению совести и покинули страну. В правление Марии Тюдор Англию покинуло около 800 человек, основавших несколько английских протестантских общин в Германии (в Эмдене, Франкфурте, Страсбурге, Везеле) и Швейцарии (в Цюрихе, Базеле, Женеве и Аарау). Среди эмигрантов было более сотни лондонцев (мужчин и женщин).

Однако для многих протестантов эмиграция не представлялась возможной, хотя бы потому, что у них не было на это средств. Спасением для них порой становился отъезд в другое графство или даже приход, туда, где их никто не знал. А лондонцы просто переезжали из района в район. Например, известный в районе Лаймхаус протестант Эдвард Андерхилл переехал в другой приход, «поскольку нигде в королевстве нет лучшего места, чтобы спрятаться, чем Лондон, несмотря на все их [преследователей] рвение и поиски». Как и раньше, столица была городом приезжих, и в ней легко было затеряться. А когда и на новом месте Андерхиллу стали дышать в затылок, он спрятал свои книги в тайнике (в каминной трубе) и бежал в Ковентри. Священник Томас Маунтин был лишен прихода и арестован в 1555 г., однако отпущен под залог. Он бежал и прятался в Эссексе, заставив гоняться за собой двух шерифов. В итоге ему удалось вернуться в Лондон, а оттуда на корабле сбежать в Антверпен.

Многим протестантам не повезло: они были арестованы, предстали перед судом и отказались отречься от своих взглядов. Их ждал костер. Всего за 1555–1558 гг. было сожжено 283 человека. Среди казненных было 46 лондонцев (хотя не все они были сожжены именно в столице), 6 из них женщины. 29 человек было сожжено в Смитфилде (основное место казни еретиков), по 3 — в Стратфорде и Излингтоне, еще 1 — в Вестминстере. Были сожжения и на южном берегу, в Саутуорке.

Лондон не стал свидетелем казни самых высокопоставленных жертв — архиепископа Кранмера и епископов Лэтимера и Ридли (последний совсем недавно являлся епископом Лондонским). Их отправили в Оксфорд, где они и были преданы смерти 16 октября 1555 г. после долгих и безуспешных попыток заставить их отречься от своих взглядов. Но столица первой увидела казни. 22 января 1555 г. лорд-канцлер Гарднер предложил всем протестантским клирикам, содержавшимся в лондонских тюрьмах, выбор: отречься или пойти под суд по обвинению в ереси; двое отреклись. 28 января начались судебные процессы. Первыми судили бывшего епископа Глостерского Джона Хупера и проповедников Джона Роджерса и Джона Кардмейкера. Кардмейкер отрекся и был отправлен обратно в тюрьму (впоследствии он взял свое отречение обратно и был казнен 30 мая 1555 г.), Хупера и Рождерса приговорили к смерти. На следующий день перед судом предстали Джон Брэдфорд, Роланд Тейлор, епископ Сент-Дэвидский Роберт Феррар, Лоренс Сондерс и Эдвард Кром. Кром произнес отречение и был помилован; все остальные были приговорены к смерти. Хупер был отослан для казни в свою епархию — в Глостер, так же поступили и с Тейлором, отправив его в Саффолк. Все остальные встретили смерть в Лондоне.

Первым казнили Роджерса. Его сожгли на костре в Смитфилде 4 февраля 1555 г. Роджерс был популярным в столице приходским священником, заботившимся о бедных. Его казнь вызвала не ненависть к ереси, а сочувствие к жертве. Собравшуюся толпу тронуло и прощание приговоренного с женой и десятью детьми, и мужество и смирение, проявленные Роджерсом перед лицом смерти. Остальные приговоренные вскоре последовали за ним: 8 февраля казнили Сондерса, 30 марта — Феррера, 30 мая Кардмейкера, а 15 июля — Брэдфорда.

Казни не были популярными в Лондоне. Собравшиеся зачастую выражали сочувствие жертвам, например Роджерсу и Кардмейкеру. Когда последнего везли к месту казни, из толпы кричали: «Да укрепит тебя Господь! Да примет Иисус твою душу!» Порой возникали волнения. 27 января 1556 г., когда в Смитфилде должны были казнить пятерых лондонцев и двух уроженцев Эссекса, Тайный Совет, предполагая возможность бунта, предписал молодым людям под страхом наказания не выходить из дома. Другие казни, однако, проходили без осложнений, несмотря на то что поглазеть на них собиралось до 20 000 человек. Так бывало, когда казнили чужаков. К «своим» лондонцы, как правило, проявляли больше сочувствия, которое далеко не всегда объяснялось тем, что они разделяли взгляды протестантов, скорее, жалостью к жертвам и возмущением жестокостью властей. Были, впрочем, и те, кто казням радовался.

Сейчас невозможно сказать, могли бы преследования протестантов окончательно выдавить их из страны или принудить к отречению. Ведь царствование Марии I оказалось недолгим (менее пяти лет). За этот небольшой срок проблема «ереси» не была решена — протестантские общины не исчезли полностью, они ушли в подполье. А преследования создали вокруг протестантов ореол мучеников, легенда о которых в последующие десятилетия стала основой для нового мифа о протестантской Англии.

Преследование еретиков было не единственным и отнюдь не главным аспектом реставрации католичества в Англии. Основой программы реставрации было восстановление в стране католического богослужения, но оно понималось не как обращение времени вспять и возвращение к доброй старой Англии начала XVI века. Английский католицизм должен был обновиться, очиститься от суеверий и злоупотреблений. Церковные власти обращались к идеалу католической реформы. Неслучайно инициировал программу реформ Реджинальд Пол, ставший 20 марта 1556 г. архиепископом Кентерберийским. Как папский легат, он фактически возглавлял всю английскую церковь. В течение почти 20 лет эмиграции (1536–1554) Пол жил в Италии и стал одним из группы кардиналов, выступавших за реформирование Католической церкви. Пол был одним из легатов, руководивших работой Тридентского собора (1545–1563), который провел церковную реформу. Теперь в Англии ему предстояло претворить свои идеи обновленной церкви в жизнь.

Пол считал необходимым не просто вернуть католическое богослужение в приходы, но и добиться того, чтобы прихожане знали основы вероучения, чтобы их вера была «понимающей». Для этого требовались немалые пастырские усилия. В отличие от протестантов и многих католиков, кардинал Пол не верил в силу религиозной полемики. По своему итальянскому опыту он знал, что полемика — в виде памфлетов или же проповедей — чаще разжигает страсти, нежели приводит к познанию истины или убеждает кого-либо. Поэтому пока он возглавлял английскую церковь, полемических произведений издавалось немного. Тем не менее, лондонским печатникам хватало работы: в начале царствования требовались католические богослужебные книги — слишком много их сожгли при Эдуарде VI. Сначала даже пришлось задействовать типографии Парижа и Руана, однако к февралю 1556 г. Лондон вернул себе монополию на английскую книжную продукцию.

Кроме того, огромными тиражами выходили наставления в христианской жизни. Они были написаны по-английски и предназначались для образованных мирян, главным образом для клириков, и представляли собой своего рода пособия для составления проповедей, а также разъяснения важных положений вероучения. В этом отношении столица вновь опережала всю страну — не только потому, что была главным центром книгопечатания, но и потому, что именно там были написаны наиболее популярные сочинения. Их автором был епископ Лондонский Эдмунд Боннер. Его перу принадлежит «Честное благочестивое наставление для воспитания детей» — популярный учебник, в котором букварь соединялся с катехизисом. Книга кратко разъясняла основы католического вероучения в доступной для детей форме, а также содержала текст молитв и богослужения (на латыни и в английском переводе). Для необразованных мирян предназначались «Гомилии» — сборник из 13 проповедей, которые священники, сами не способные проповедовать, могли зачитывать своим прихожанам. Духовенству и образованным мирянам предназначалось «Полезное и необходимое учение», в котором излагалось содержание основных молитв, символа веры, разъяснялся смысл таинств, суть смертных грехов и добродетелей. Эта книга была одобрена кардиналом Полом, рекомендовавшим ее для всех приходов. Неизвестно, как это распоряжение выполнялось по всей Англии, однако только в 1555 г. книга выдержала 5 переизданий. А в епархии самого Боннера — Лондоне — церковные старосты послушно приобрели по экземпляру для каждой церкви. Издавались также многочисленные молитвословы для взрослых и детей.

Все изданные при Марии книги несли на себе отпечаток идеалов Католической реформы. Так, в отличие от аналогичных книг, изданных в начале XVI века, в них много цитат из Св. Писания на английском языке. Боннер и другие авторы не забывали о святых, иконах и молитвах за души умерших, однако этим темам уделялось гораздо меньше внимания, нежели основному положению христианского учения — искупительной жертве Христа; полностью отсутствуют упоминания о чудесах, совершенных святыми, и об индульгенциях. В состав молитвенников вошел отсутствовавший в старых изданиях покаянный канон, что свидетельствует о влиянии Католической реформы с ее вниманием к таинству покаяния.

Развивая программу религиозного образования мирян, легатский синод в 1557 г. принял решение выработать формулу символа веры на английском языке, а также перевести на английский Библию — существовавшие протестантские переводы своим качеством епископов не удовлетворяли. Была даже создана особая комиссия, которая, впрочем, так ничего не успела сделать до конца царствования Марии I. Католический перевод Нового Завета на английский язык появился только в 1582 г., а Ветхого Завета — в 1609 г.

Обновленная церковь нуждалась в новых пастырях. Епископ Боннер требовал от священников своей епархии регулярно объяснять прихожанам смысл церковных таинств, обрядов и ритуалов и проповедовать как минимум четыре раза в год. В столице проповедовали часто, как и раньше, хотя теперь звучали католические проповеди; они по-прежнему собирали толпы слушателей. Осенью 1553 г. лондонцы стекались послушать монаха-бенедиктинца Джона Фекенхэма, а когда 22 октября у креста Св. Павла проповедовал настоятель Вестминстерского собора Хью Уэстон, церковный двор пришлось обнести изгородью, чтобы люди не растоптали друг друга. Огромные толпы собирались и на проповеди Гарднера в сентябре 1554 г., и Генри Пендлтона в 1557 г.

Однако для того, чтобы обеспечить приходам пастырей — проповедников и наставников, необходимо было повысить образовательный уровень духовенства, устранить злоупотребления, в которых обычно обвиняли клириков, особенно столичных — отсутствии в приходах (абсентеизма) и плюрализме. За дело взялся возглавлявшийся кардиналом Полом легатский синод, заседавший в Ламбетском дворце архиепископа Кентерберийского. В 1555–1556 гг. на заседаниях синода было принято 12 декретов, касавшихся церковной дисциплины. Однако все постановления против абсентеизма и плюрализма остались на бумаге: к середине XVI века финансовое положение церкви только ухудшилось по сравнению с началом столетия; даже лондонские приходы приносили священникам не так уж много, так что порой совмещение приходов оказывалось единственным выходом.

Иначе дело обстояло с вопросом об образовании священников. Согласно одиннадцатому канону, предписывалось создавать в каждой епархии семинарию для подготовки будущих священников. В семинарию могли поступать мальчики старше 11 лет, грамотные и имевшие склонность к священству. Кроме того, университетам вменялось в обязанность предоставлять епископам списки своих выпускников, пригодных для священства.

Краткость правления Марии Тюдор помешала реализации этого плана. Однако декрет о семинариях сыграл значительную роль в истории Католический церкви. В 1562 г. решения Ламбетского синода 1555–1556 гг. были опубликованы в Италии под названием «Reformatio Anglicana» и послужили источником для аналогичных декретов Тридентского собора, обязательных для всего католического мира.

«Новый» священник должен был вести аскетический образ жизни и подавать прихожанам пример благочестия, заботиться о бедных, выделяя на эти цели часть собственного дохода, а также регулярно проповедовать перед паствой. Все эти требования к священникам созвучны критериям, которые впоследствии выдвинет Тридентский собор. Таким образом, английская церковь оказалась открытой веяниям времени.

До Реформации Лондон, как и вся Англия, мог похвастаться многочисленными монастырями. Однако после роспуска монастырей при Генрихе VIII их бывшие владения оказались в руках короны, а затем проданы или пожалованы мирянам. Поэтому возрождение монашеской жизни в правление Марии переживало лишь начальную стадию, а со смертью королевы было прервано в зародыше. Были воссозданы лишь шесть монастырей, бывшие владения которых оставались в руках королевы. Большинство их находилось в Лондоне или его окрестностях. Это бенедиктинская обитель в Вестминстере, монастыри францисканцев-обсервантов в Гринвиче и доминиканский монастырь в Смитфилде, картузианский монастырь в Сионе и женская обитель бригеттинок. Кроме того, Мария восстановила Савойский госпиталь.

Небольшое число воссозданных монастырей объясняется прежде всего недостаточностью ресурсов. После конфискации владений монастыри фактически создавались заново, а это был весьма дорогостоящий и долговременный процесс, который мог занять не одно десятилетие. Кардинал Пол в своей проповеди 1557 г., обращенной к лондонцам, подчеркивал необходимость добрых дел, благотворительности, для спасения души. Восстановление монастырей и госпиталей, которые взяли бы на себя функцию общественного призрения, сильно пострадавшего в 1530–1540 гг., должно было стать, по его мысли, одной из задач этой благотворительности. Пол даже пытался пристыдить лондонцев, сравнивая опустошенный Лондон с Северной Италией, где существовало множество монастырей. Некоторые миряне (в основном, придворные) последовали примеру королевы: сэр Роберт Саутуэлл и виконт Монтегю вернули воссозданным монастырям отчужденные у них ранее земли и основали новые часовни. Однако масштаб был незначительным. Большинство лондонцев справедливо считали, что они уже достаточно потратили на добрые дела, воссоздавая приходские церкви. Кроме того, они отнюдь не были уверены в том, что их вложения не будут конфискованы в будущем, с новой переменой в религиозном законодательстве. Ведь королева Мария была бездетной, и, несмотря на все усилия, произвести на свет ребенка ей так и не удалось. Уже в 1557 г. всем было ясно — детей от Марии ждать не приходится. А бесспорного католического наследника в Англии не было.

Те же факторы повлияли и на медленное возрождение в стране религиозных братств. За все правление Марии I в Лондоне было воссоздано только одно братство — имени Иисусова при соборе Св. Павла (1556 г.). Примечательно, что хотя по форме это было воссозданное братство, по сути оно представляло собой новое образование. Если в старом братстве главную роль играли его члены — миряне, то теперь в нем, в соответствии с духом Тридентского собора, заправлял клир. Его главой был Дэвил Пул, которого вскоре назначили епископом в Питерборо, а помощником — Томас Дербишир, племянник и генеральный викарий епископа Боннера. Кроме того, братства, созданные в царствование Марии Тюдор, как правило, были посвящены не святым патронам, а Иисусу и Деве Марии, тем самым подчеркивая смещение главного фокуса религиозной жизни мирян. А сферой их деятельности была не столько молитва за души своих умерших членов (поминальные братства), сколько помощь бедным — благотворительность. Они явно следовали образцу итальянских братств XV–XVI веков.

Изменились и приходские церкви. Далеко не везде были восстановлены боковые алтари в приделах. А значит, теперь в церкви служили только одну мессу в день, на главном алтаре — что делало ее центром притяжения всех прихожан. Помимо единственного алтаря, в церкви, как правило, было лишь одно изображение — большое Распятие с фигурами Девы Марии и Иоанна Крестителя по бокам. Таким образом, число святых заступников было ограничено. Подобная изобразительная программа не могла не влиять на восприятие мирянами роли Девы Марии и святых в деле их спасения.

Такое смещение акцентов было не столько данью финансовым неурядицам, сколько сознательной политикой церковных властей. В нем вновь проявилось свойственное Католической реформе внимание к крестному страданию Христа и искуплению.

Правление Марии Тюдор было кратким. Она умерла 17 ноября 1558 г. в Сент-Джеймсском дворце, так и не произведя на свет католического наследника. В тот же день в Ламбетском дворце скончался кардинал Пол. Казалось, дело католичества в Англии навсегда проиграно. Однако менее чем за пять лет королеве удалось создать в стране новое, дисциплинированное католическое духовенство, епископат, ревностно выполнявший свои пастырские обязанности. Епископы стремились взрастить поколение мирян, способных к сознательной вере. Воспитанное при Марии I поколение отличалось устойчивым консерватизмом в религиозной сфере, а многие его представители остались убежденными католиками. Им еще предстояло играть немаловажные роли на лондонской сцене в последующие десятилетия.

Первая половина XVI века принесла Лондону религиозные бури и изменила его до неузнаваемости. Изменился не только облик города, его ландшафт, из которого исчезли монастыри и звук их колоколов, вид их обитателей и масса связанных с монастырями видов деятельности. Главным итогом первых десятилетий кровавого религиозного конфликта стало разделение городской общины на конфессиональные группы. Теперь Лондону предстояло научиться жить с разногласиями.