Лондон и Реформация. Жизнь английской столицы в эпоху Тюдоров (1485–1603)

Развод короля

Сам Генрих VIII, впрочем, не считал этот шаг таким уж трудным: отношения Англии и Римского престола были хорошими, а папы обычно были склонны идти навстречу пожеланиям монархов. Так, например, в 1499 г. в Риме был аннулирован брак Людовика XII Французского и Жанны Валуа. Более того, Генрих VIII верил, что его лорд-канцлер, кардинал Уолси, как папский легат, может разрешить это дело в Англии, а папа лишь утвердит его решение. Уолси относился к разводу неоднозначно: расторжение брака короля с Екатериной означало бы возможность решить вопрос престолонаследия и заключения союза с Францией. Но кардинал вовсе не стремился посадить на престол Анну Болейн. По его мнению, более подходящей королевой стала бы французская принцесса. Поэтому Анна с самого начала была против того, чтобы переговоры о разводе вел Уолси. Генрих VIII, напротив, доверял своему первому министру и поручил ему выполнить королевскую волю.

17 мая 1527 г. Генрих и Уолси собрали группу английских епископов и предложили им подписать документ, объявлявший брак короля и Екатерины незаконным. Уолси действовал в рамках своих легатских полномочий, позволявших ему вершить суд от имени папы римского. Дело держалось в тайне от Екатерины, однако двор полнился слухами. А поскольку королевский двор был связан со столицей тысячью нитей, город бурлил. С самого начала большинство лондонцев — особенно женщины — поддерживали Екатерину. Народ любил свою королеву: юную прекрасную принцессу, многострадальную мать, заступницу за лондонских буянов в 1517 г. Екатерина была весьма религиозным человеком. После того как супружеские отношения с королем фактически сошли на нет в 1520 г., она стала носить под одеждой францисканскую рясу — знак своей принадлежности к терциариям этого ордена. Терциарии были мирянами, которые по мере возможности следовали Правилу Св. Франциска. Екатерина щедро раздавала милостыню, что тоже не могло не расположить к ней лондонцев. Для них она была верной женой, которую ветреный муж был готов бросить ради более молодой и красивой женщины. Генрих VIII, ранее всегда пользовавшийся большой популярностью в столице, впервые столкнулся с враждебностью подданных. А Анну Болейн быстро окрестили «шлюхой короля».

Тем не менее, Генрих VIII не ожидал затруднений. По совету Уолси и других канонистов, адвокаты короля не говорили о том, что папа не имел права давать диспенсацию, противоречившую божественному праву: такое утверждение вряд ли обрадовало бы папу и только затруднило бы достижение цели. Решили использовать мелкие зацепки и технические детали диспенсации, в частности то, что брак был разрешен потому, что, как утверждалось, Екатерина и Артур в свое время не вступили в супружеские отношения. А это, как говорили адвокаты короля, не соответствовало действительности.

Но уже 31 мая Уолси пришлось приостановить деятельность суда. Во-первых, многие английские богословы и канонисты были не согласны с тем, как было представлено дело. Епископ Рочестерский Джон Фишер в ответ на запрос Уолси прислал развернутое обоснование правоты Екатерины и законности брака, опиравшееся на принятое католической традицией компромиссное истолкование предписаний книги Левита и Второзакония (см. выше). Впоследствии Фишер выступал на стороне Екатерины в деле о разводе. С мнением авторитетного богослова были согласны многие в Англии и за ее пределами.

Кроме того, появились и политические проблемы, масштаб которых грозил сделать развод невозможным. 6 мая 1527 г. войска императора Карла V, воевавшего в Италии с французской армией, штурмом взяли Рим, учинили там страшную резню и разграбили город. Папа Климент VII (1478–1534) едва успел укрыться в замке Св. Ангела и на протяжении шести месяцев оставался пленником императора. В подобных обстоятельствах вряд ли можно было полагать, что папа утвердит решение об аннулировании брака тетки императора.

Екатерина рассчитывала на помощь родственника. Она смогла отправить Карлу V в Испанию письмо, в котором сообщала о приготовлениях к разводу и просила племянника оказать давление на Климента VII. Генрих VIII, со своей стороны, направил посольство к папе, как только тому удалось бежать из имперского плена в Витербо.

Климент VII оказался в сложном положении. Он не мог открыто выступить против императора, но и прямо отказать Генриху VIII тоже не мог, опасаясь, что в таком случае Англия последует примеру Германии и примет Реформацию. Поэтому он тянул время, надеясь на перемену судьбы — победу французского оружия, разочарование Генриха VIII в Анне Болейн или что-нибудь еще. Формально же он пошел навстречу Генриху VIII, отправив в Англию своего легата, кардинала Лоренцо Кампеджио (1472–1539). Вместе с Уолси он должен был решить дело в легатском суде.

Путешествие легата заняло почти два месяца. Кампеджио прибыл в Лондон 9 октября 1528 г. Кардинала разместили в лондонском дворце епископов Батских, неподалеку от Темпла. Оттуда легко было добраться по реке до королевского дворца Брайдуэлл. Следующие восемь месяцев прошли в бесконечных заседаниях юристов обеих сторон и переговорах с Римом. Кампеджио предложил Екатерине выход, который, казалось бы, устроил всех: а именно уход королевы в монастырь. Сама Екатерина в последние годы вела полумонашескую жизнь. Теперь она могла бы отречься от мира. Ее уход в монастырь позволил бы Генриху VIII с разрешения папы вступить в повторный брак, не пятная чести Екатерины и не ставя вопрос о законнорожденности принцессы Марии. Однако Екатерина категорически отказалась удалиться в монастырь. В ее отказе звучит нежелание гордой испанки, дочери и внучки королей, уступать свое место «шлюхе» мужа. Но решение королевы было продиктовано не только упрямством и гордыней. Она была убеждена, что второй брак Генриха VIII лишит ее дочь Марию шанса унаследовать престол. Отказываясь уступить, Екатерина, как она сама считала, боролась за права дочери.

Обе стороны представляли свидетелей и документы, подтверждавшие или опровергавшие те или иные технические детали диспенсации. В ходе этих закулисных переговоров адвокаты Екатерины представили убедительное обоснование законности ее брака с Генрихом VIII. Однако сама Екатерина опасалась, что в Англии ей не добиться справедливого суда. Единственным выходом оставалась прямая апелляция королевы в Рим. Тогда папе пришлось бы отозвать легата и рассматривать дело в курии самому. Королева долго колебалась, не желая вступать в прямой конфликт с мужем.

Наконец 30 мая 1529 г. кардиналы Уолси и Кампеджио собрались в Большом зале монастыря Блэкфрайарз. Легаты объявили от имени папы о начале суда и назначили первое заседание на 18 июня. После этого королева решилась. 16 июня она подписала апелляцию, и документ отправился в Рим.

Тем временем столицу ожидало невиданное зрелище: слушания по делу о расторжении королевского брака. Место действия было избрано неслучайно: Блэкфрайарз был огромным монастырским комплексом, простиравшимся от Ладгейт-хилл к Темзе. С запада его ограничивала река Флит. Монастырские здания включали в себя два корпуса келий, странноприимный дом, палату парламента, где с 1523 г. собирался парламент и Тайный Совет. Крытая галерея, перекинутая через реку Флит, соединяла монастырь с королевским дворцом Брайдуэлл, находившимся на другом берегу. Дворец начали строить в 1515 г., после того как королевские покои в Вестминстере пострадали от пожара 1512 г. Комплекс Брайдуэлл-Блэкфрайарз был призван заменить Вестминстер в качестве центра королевской власти в стране. Однако события 1529 г. положили конец этим планам.

Палату парламента подготовили к заседаниям суда. В южной части зала на возвышении поставили стол и два кресла, покрытые золотой парчой. Они предназначались для судей. В обоих концах зала — восточном и западном — поставили два трона под балдахином. Тот, что повыше, предназначался для Генриха VIII, тот, что поменьше, — для Екатерины. Рядом с ними, за невысокими барьерами, располагались места адвокатов обеих сторон. Посередине стояли скамьи для епископов, а также столы и скамьи для судебных клерков. Зрители — среди них было множество лондонцев, мужчин и женщин, — столпились в противоположном судейскому столу, северном, конце зала, а также в вестибюле, на лестнице и вокруг палаты.

Заседание, состоявшееся 18 июня 1529 г., было достаточно формальным. Генрих VIII вообще не появился, прислав своих представителей. Однако королева там присутствовала, подав письменный протест: в нем говорилось, что легаты не имеют права решить дело, поскольку Екатерина уже подала апелляцию в Рим. Ответ на протест королевы должен быть дан на следующем заседании, в понедельник, 21 июня 1529 г.

Заседание суда началось около 10 утра. Зал Парламента, лестницы и двор вокруг здания были забиты толпами лондонцев. Первой в суд явилась королева Екатерина, затем кардиналы-легаты и, наконец, Генрих VIII. Судьи вызвали короля первым, и он, поднявшись со своего трона, произнес краткую речь, в которой просил судей быстро разрешить дело и либо признать законным, либо аннулировать его брак, всегда вызывавший у него сомнения. После этого легат Кампеджио формально отклонил протест королевы.

Когда до Екатерины дошла очередь отвечать суду, она представила убедительную речь, еще раз заявив, что легаты не имеют права принимать решение по ее делу. Обратившись к мужу, королева упрекнула его в том, что он, якобы сомневавшийся в законности их брака с самого начала, молчал на протяжении долгих лет. Король, уязвленный ее словами, вскочив с места, тут же ответил, что единственной причиной его долгого молчания была любовь к Екатерине. Не удержавшись, он тут же обвинил ее в нелояльности из-за апелляции королевы в Рим. По словам Генриха VIII, королева могла добиться справедливого суда и в Англии; в Риме же все подчинено влиянию ее племянника-императора.

В этот момент Екатерина встала со своего места, пересекла зал и преклонила колени перед троном, на котором сидел Генрих VIII. Стоя на коленях, королева произнесла самую важную публичную речь в своей жизни. Она умоляла мужа во имя любви, о которой он говорил всего несколько минут тому назад, принять тот факт, что она борется за честь семьи — его собственную, ее самой и их дочери, а также всей испанской нации и своих родственников. А поскольку у многих могут возникнуть сомнения в беспристрастности суда, имевшего место в Англии, она и обратилась за решением к папе.

Генрих VIII никогда не мог выйти победителем из споров с Екатериной. И в самом важном из них он проиграл: пытаясь поднять плачущую жену с колен и, видимо, ощущая свою вину, король разрешил ей апеллировать в Рим. После этого дело о королевском разводе в Англии было уже проиграно. Генрих VIII не понял этого сразу, однако Екатерина прекрасно знала, что делала. Поднявшись, она присела в глубоком реверансе перед мужем, а затем покинула зал суда, проигнорировав возгласы судей, и больше никогда не появлялась на его заседаниях. Первый этап бракоразводного процесса был Екатериной выигран.

В глазах лондонцев она, несомненно, была победительницей. Королевская чета всегда пользовалась популярностью в столице, но с началом бракоразводного процесса Генриху VIII пришлось заметить, что подданные приняли отнюдь не его сторону. Жители столицы любили Екатерину Арагонскую за ее щедрость к нуждающимся и милосердие. Теперь же они предоставили королеве свою поддержку. Еще до начала заседания толпы народа, собравшегося вокруг дворца, приветствовали Екатерину, когда она проходила по галерее из дворца Брайдуэлл к монастырю Блэкфрайарз, и желали ей победы. После заседания королеву вновь ждали аплодисменты и приветственные возгласы; в ответ на них Екатерина просила лондонцев молиться за нее. Особенно старались жительницы Лондона. Они близко к сердцу приняли несчастья королевы. Французский посол Жан дю Белле писал в те дни: «...если бы дело решали женщины, король непременно проиграл бы сражение».

К другой женщине, вовлеченной в конфликт, — Анне Болейн, в столице относились крайне враждебно, несмотря даже на то, что она была по своему происхождению связана с Лондоном. Ее называли «разлучницей» и «шлюхой», а однажды ей, принявшей приглашение отужинать в лондонском доме одного из придворных, пришлось спасаться бегством от толпы разъяренных женщин, угрожавших взять дом штурмом и убить Анну. Фаворитке пришлось спешно покинуть дом и вернуться в Гринвич по реке.

Генриху VIII также пришлось выслушать свою порцию проклятий. Неудивительно, что король, привыкший к изъявлениям любви подданных, пришел в ярость. Он даже приказал разогнать толпы, собиравшиеся вокруг Блэкфрайарз. Однако берега реки Флит являлись одной из основных лондонских дорог, перекрыть которую из-за каприза короля было невозможно. По дороге на судебные заседания королю приходилось выслушивать нелицеприятные выкрики столичных жителей.

Генрих VIII спешил, желая как можно быстрее добиться благоприятного решения суда. Казалось, оно непременно должно быть в его пользу. Вынесение приговора было назначено на 23 июля 1529 г. Король уже предвкушал победу. Но его ждало разочарование: легат Кампеджио в соответствии с римскими традициями распустил суд на лето. Возобновление его работы было назначено на сентябрь. Поступок Кампеджио объяснялся теми инструкциями, которые он получил от папы Климента VII: затягивать дело как можно дольше. Кроме того, Кампеджио получил из Рима известия о том, что апелляция Екатерины Арагонской рассматривалась в курии и большинство кардиналов склоняется к тому, чтобы принять ее. На самом деле, в тот же день, когда легатский суд в Англии был отправлен на каникулы, в Риме было обнародовано утвержденное папой решение аннулировать полномочия легатов и отозвать дело в суд самого папы, в Рим. Через несколько недель соответствующие документы достигли Англии. 11 сентября 1529 г. кардиналы Уолси и Кампеджио последний раз явились в суд и объявили свои полномочия аннулированными. Теперь дело должно было решаться в Риме, и вердикт в пользу Екатерины казался предопределенным.

Однако Генрих VIII отказался отступать. Если нужного ему решения нельзя было добиться в Риме, он вознамерился получить его в Англии. Первой жертвой его решимости стал кардинал Уолси, на которого была возложена вина за неудачу в Риме. У кардинала практически не было союзников в Англии: знать ненавидела его за высокомерие и низкое происхождение, епископы обвиняли его в злоупотреблении легатскими полномочиями, а высокие налоги сделали врагами кардинала низшее духовенство и торговую элиту Лондона. 9 октября 1529 г. Уолси был обвинен в том, что данной ему Римом властью нарушал прерогативу английских королевских судов (уголовное преступление согласно статуту 1355 г.). 17 октября он был отправлен в отставку с поста лорд-канцлера. Новым лорд-канцлером стал мирянин, сэр Томас Мор. Опасаясь, что ему не дождаться милосердия от членов парламента, кардинал поспешил признать себя виновным и отдаться на милость короля. Генрих VIII лишил кардинала всех государственных должностей; Уолси отправился на север и впервые за много лет занялся своими пастырскими обязанностями в качестве архиепископа Йоркского. Впоследствии ему было приказано вернуться и предстать перед судом по обвинению в измене. До суда Уолси, впрочем, не дожил. Тяжело заболев по пути в Лондон, он умер 29 ноября 1530 г. в Лестере и похоронен в Лестерском аббатстве. Подготовленное по заказу кардинала надгробие из черного мрамора в соборе Св. Павла король конфисковал вместе с другим имуществом Уолси, решив использовать его для себя. Однако этому не суждено было случиться: сейчас мраморный саркофаг находится в соборе, но лежит в нем национальный герой, лорд Нельсон.

Генриху VIII достались и дворцы кардинала. Отправляясь на север, Уолси подарил королю Хэмптон Корт — свою резиденцию в Сарри, на берегу Темзы. Этот дворец вскоре стал одной из любимейших резиденций монарха. Позднее были конфискованы и другие владения кардинала-легата, в том числе Йорк Плейс — резиденция архиепископов Йоркских в Лондоне, неподалеку от Вестминстерского дворца. Кардинал Уолси перестроил средневековое здание, превратив его в роскошную резиденцию. 24 октября 1529 г. король в сопровождении Анны Болейн, ее матери и ближайших придворных поехал осматривать свое новое приобретение — дворец и собранные в нем сокровища кардинала. Уже в начале ноября Генрих VIII переехал в новый дом. Впоследствии он перестроил его, прибавив к нему своеобразный «развлекательный центр» — площадку для игры в шары, теннисные корты, площадку для петушиных боев (на ее месте — дом 70 по Уйатхолл — сейчас находится секретариат премьер-министра и кабинета министров) и место для проведения турниров. Новое приобретение официально именовалось новым Вестминстерским дворцом, однако лондонцы прозвали его «Уайтхолл» — по названию широкой улицы, которая вела к нему. Уайтхолл оставался главной королевской резиденцией в столице до конца XVII века.

Несмотря на отсутствие кардинала в Лондоне, заседания собравшегося в столице парламента были тесно с ним связаны. Лондонские олдермены проинструктировали представителей ремесленных и торговых гильдий подготовить своего рода программу для заседаний парламента, и гильдия торговцев тканями выдвинула пять пунктов обвинений против Уолси. Когда парламент начал заседания, на улицах Лондона распространяли памфлет Саймона Фиша «Мольба нищих», ополчившийся на богатство клириков. Заседания парламента 1529 г. проходили под знаком критики духовенства со стороны мирян. Обсуждалось богатство духовенства, юрисдикция клириков, а также проблемы плюрализма и нон-резиденства. Отвечая на билль палаты общин, Джон Фишер, епископ Рочестерский — известный борец за реформу церкви, — обвинил парламентариев в том, что все их нападки продиктованы отнюдь не желанием решить проблемы церкви, но обычной жадностью. Впоследствии историки назовут парламент 1529 г. парламентом Реформации, однако современники не подозревали об этом.

Генрих VIII на протяжении 1530 г. пытался добиться от Рима согласия на развод с Екатериной Арагонской. Советники Генриха объезжали европейские университеты, опрашивая богословов относительно их мнения о разводе. Вряд ли кто-то удивится, узнав, что английские и французские университеты, подчиненные Генриху и его союзнику Франциску I, поддержали развод, а испанские и ряд итальянских университетов высказались против. К концу года стало очевидно, что Генрих VIII предпочитал в деле о разводе опираться на идею о том, что папа не имел права давать диспенсацию, разрешавшую брак Генриха VIII и Екатерины, так как она противоречила божественному закону. Было совершенно очевидно, что папа Климент VII вряд ли признает решение своего предшественника противоречащим божественному закону. Таким образом, пространства для маневра не оставалось. Король должен был получить развод в Англии; к концу 1530 г. это стало очевидно всем заинтересованным лицам.

Болейны — родственники Анны, а также восходящая звезда ее лагеря — Томас Кромвель, прошедший политическое ученичество на службе Уолси, а после опалы последнего предложивший услуги королю, — настаивали на разводе в Англии, подтвержденном парламентом. Однако собравшийся в сентябре 1530 г. совет клириков и юристов прямо сказал королю, что парламент не имеет права принудить архиепископа даровать королю развод вопреки прямому запрету папы. После этого для получения развода не осталось другого пути, кроме как продекларировать, что король и парламент такой властью обладают.

В 1529 г. лондонцы, ненавидевшие Уолси, радовались его падению. Однако вскоре на глазах изумленных жителей столицы развернулись драматические события, которых никто не ожидал, а большинство и не желало. В начале 1531 г. Генрих VIII обвинил все духовенство в нарушении королевской прерогативы и подчинении иностранной власти — то есть власти папы. Затем, используя это обвинение как меч, висящий над головой английских клириков, он принудил конвокацию — собрание духовенства южной провинции Кентербери — признать его «единственным защитником и высшим главой английской церкви и духовенства». По настоянию клириков, к этому утверждению была добавлена оговорка: «...насколько это не противоречит божественному закону». Король также принудил духовенство заплатить внушительный налог с доходов церковных бенефициев. Конвокация архиепископства Йоркского приняла такое же решение, однако некоторые епископы зарегистрировали протест. А когда в Лондоне начали собирать налог с клириков, бедные священники с согласия и даже подстрекательства мирян отказались платить. Однако король не собирался останавливаться. В столице издавались сочинения реформаторов-протестантов, например Кристофера Сент-Джермена, в которых говорилось, что король имел власть решать вопросы, касавшиеся церковного имущества и дисциплины, а король в парламенте, представлявший все сословия королевства, обладал властью и в духовных делах. В том же году аргументы Генриха VIII в пользу развода были впервые декларированы публично.

В январе 1532 г. парламент вновь собрался в Лондоне, и король внес в верхнюю палату билль о запрете аннатов (годового дохода с епархии, который каждый вновь назначенный епископ выплачивал Риму). Неуступчивого папу планировали переубедить с помощью финансов. Лорды светские и духовные согласились принять билль только после того, как король трижды появлялся в палате, чтобы принудить их проголосовать за королевский закон. Конвокация объявила протест против посягательства на привилегии церкви. В нижней палате сопротивление биллю оказали лондонцы. Благополучие столицы во многом зависело от торговли с Нидерландами. А лондонцы уже успели понять, что конфликт короля с императором и папой из-за развода может привести к разрыву торговых отношений. Советникам короля пришлось согласиться на компромисс: епископам разрешалось выплачивать 5 % дохода в Рим, и после принятия статута не должно быть никаких враждебных Риму действий в течение года. В конце концов, Генрих сумел принудить общины проголосовать за билль, только прибегнув к запугиванию: всем, кто собирался голосовать против, было приказано встать и показать себя. Зная мстительный нрав короля, на это рискнули пойти немногие.

Следующим шагом было принуждение конвокации признать над собой власть короля. Это произошло в мае 1532 г., а почти за год до этого в нижней палате парламента велась оркестрованная королевскими советниками (прежде всего, Томасом Кромвелем) кампания против духовенства, обвинявшегося в превышении полномочий при использовании церковной юрисдикции (особенно когда речь шла о процессах еретиков). Лорд-канцлер Томас Мор тайно поощрял оппозицию в нижней палате. Когда духовенство признало власть над собой короля, он ушел в отставку. Новым лорд-канцлером стал сторонник Кромвеля Томас Одли. Вскоре Одли выпустил на свободу группу еретиков — лоллардов и протестантов, арестованных в Лондоне по приказу Мора. Времена менялись.

В августе 1532 г. исчезло еще одно препятствие на пути короля: скончался непоколебимый противник развода, архиепископ Кентерберийский Уорэм. Его преемником был утвержден (в марте 1533 г.) ставленник короля, бывший капеллан Анны Болейн, Томас Кранмер. А развод сделался настоятельной необходимостью: в октябре 1532 г. Анна Болейн отправилась с Генрихом VIII в Кале на встречу с французским королем Франциском I. Из Кале Анна вернулась беременной. Времени терять было нельзя: долгожданный наследник короля должен был родиться в законном браке. В январе 1533 г. Генрих и Анна тайно обвенчались в королевской капелле Уайтхолла.

В собравшемся зимой 1533 г. парламенте обсуждался билль о запрете апелляций в Рим. Лондонцы боялись, что в ответ на такой закон папа запретит торговать с Англией, поэтому в нижней палате возникло серьезное сопротивление законопроекту. Член палаты от Лондона даже предлагал подкупить короля, предложив ему 200 000 фунтов, чтобы тот отказался от нового закона. Закон прошел после того, как король и его советники опять применили прямое давление. Теперь можно было делать следующий, последний шаг: аннулировать брак Генриха и Екатерины. В конвокации южной провинции протестовал лишь епископ Фишер; остальные епископы склонились перед волей короля. В мае 1533 г. брак короля был признан аннулированным на том основании, что он был кровосмесительным, а папская диспенсация противоречила божественному закону. 23 мая архиепископ Кранмер объявил первый брак короля аннулированным, а пять дней спустя законным был признан брак Генриха и Анны Болейн. Анна стала королевой Англии. Екатерина была объявлена вдовствующей принцессой Уэльской и отправлена под арест в замок Бакден (Хантингдоншир), а потом — в Кимболтон (Кембриджшир), а принцесса Мария была объявлена незаконнорожденной.

Вскоре столичные жители увидели коронацию новой королевы. Она очень хорошо документирована. Поэтому сейчас, спустя столетия, можно представить себе торжества в деталях. Подготовительные работы фактически начались годом раньше. Ведь по традиции королева должна была провести две ночи накануне коронации в Тауэре. Однако после 1510 г. король и его двор редко посещали свой лондонский замок. Генрих VIII побывал там только 20 января 1520 г. Неудивительно, что и замок и в особенности королевские покои сильно пострадали от такого пренебрежения. В июне 1532 г. все здания крепости подверглись тщательному осмотру, в ходе которого выявили «неполадки». За строительные и ремонтные работы отвечал Кромвель, а Генрих VIII лично инспектировал их ход. К весне 1533 г. подготовка закончилась. Тауэр был готов принять новую королеву.

Торжественный въезд Анны Болейн был назначен на 29 мая 1533 г. У столицы было немного времени на подготовку: король, опасаясь волнений, предупредил лорд-мэра всего за две недели до запланированного события. Из-за недостатка времени на подготовку театрализованные представления были несколько проще, чем сложные аллегории, представшие перед глазами лондонцев в 1509 г. Однако на роскошную обстановку не пожалели никаких расходов.

Кроме того, ради Анны Генрих VIII приказал изменить — удлинить — маршрут, по которому должна была двигаться процессия. Согласно коронационному церемониалу, процессия начиналась на Лондонском мосту и заканчивалась в Вестминстере. Но в 1533 г. к церемонии добавился новый элемент — процессия барж, направлявшаяся из Сити встречать королеву.

29 мая 50 богато украшенных барж, подготовленных на средства гильдии торговцев галантерейными товарами, отправились от Новой пристани в Биллингсгейте вниз по реке в Гринвич, для встречи королевы. Баржа королевы раньше принадлежала Екатерине Арагонской, поэтому мастеровые потратили немало усилий на то, чтобы заменить герб Екатерины символом новой королевы — белым соколом с короной на голове. Королевскую баржу сопровождали баржи с музыкантами, а также передвижные платформы с актерами в костюмах дикарей и декорациями, изображавшими красного огнедышащего дракона. Двигавшиеся вверх по реке баржи приветствовал салют пушек Тауэра, где по традиции должна была расположиться новая королева. Сама Анна сияла, как солнце, в платье из золотой парчи. Она сошла на берег у Тауэра и направилась к Королевскому мосту, что ведет через ров к башне Байворд. Там ее приветствовали лейтенант и констебль (смотрители)Тауэра, высшие государственные чиновники, а у входа в замок — сам король. В тот же вечер король и королева устроили торжественный прием в Тауэре, а на следующий день в Белой Башне прошло посвящение в рыцари Ордена Бани.

В субботу, 31 мая, состоялся торжественный въезд королевы в столицу. В процессии участвовали придворные — титулованные дворяне, прелаты, иностранные послы. Поскольку Анна была на шестом месяце беременности, въехать в город верхом она не могла. Королева прибыла в столицу на носилках белого цвета, украшенных золотом. Их несли 16 джентльменов королевской свиты. Одета Анна была в те же цвета — белое платье, расшитое золотом, и длинную мантию из такой же ткани. Волосы она распустила по плечам в соответствии с традицией.

По ходу следования процессии королеву приветствовали актеры, разыгрывавшие перед ней представления. На Фенчёрч-стрит дети, наряженные купцами, произнесли приветственные речи. Столичное купечество приветствовало королеву, происходившую из их среды. На углу Грейсчёрч-стрит, на помосте, возведенном на средства немецких купцов, возвышалась гора Парнас. Здесь Анну приветствовали покровитель искусств Аполлон и музы. У Кондуита на Корнхилле к королеве обратились три грации. Эскизы для представлений были выполнены Гансом Гольбейном-младшим, а текст принадлежит перу лучших гуманистов эпохи — Николаса Удалла и Джона Лиланда.

От Лиденхилла кортеж проследовал к Чипсайду и Воротам Св. Павла, где королеву ждало новое представление — пустой трон, на котором виднелась латинская надпись: «Королева Анна, процветай, покоряй и царствуй!», а затем через соборный двор — к Ладгейт, церкви Св. Мартина, Флит-стрит, Темпл Бар и далее к Вестминстеру. Здесь, в Большом зале, Анна наконец ступила на землю.

По завершении процессии Анна на барже украдкой вернулась в Йорк-Плейс. Сама коронация состоялась утром 1 июня в большом зале Вестминстерского аббатства. Анна, одетая в платье из фиолетового бархата, отороченного горностаем, проследовала из Большого Зала Вестминстерского дворца в Аббатство для обряда коронации. Возложенная на Анну корона была очень тяжелой — это была корона Св. Эдуарда Исповедника, которой обычно короновали королей, — поэтому посреди коронационной литургии архиепископ Кранмер снял ее с Анны и надел ей на голову специально для нее изготовленную диадему; в ней Анна впервые предстала перед лондонцами во время въезда в столицу.

За коронацией последовал банкет в Вестминстерском дворце. Среди гостей присутствовали лорд-мэр и олдермены, которым отвели один из больших столов. Лорд-мэр поднес Анне золотой кубок с вином. Выпив его, королева с благодарностью вернула сосуд мэру — как дар городской общине.

Несмотря на всю помпезность торжеств, лондонцы реагировали на происходящее без особого энтузиазма. Собравшаяся поглядеть на новую королеву толпа не оглашалась единодушными приветственными возгласами; многие из собравшихся молчали. По словам не слишком доброжелательного свидетеля — императорского посла, — коронация Анны скорее напоминала похороны. Анна по-прежнему оставалась непопулярной в Лондоне, хотя мало кто теперь рисковал выступать с открытой критикой. Кроме того, многие в Лондоне опасались возможных последствий, то есть конфликта с императором и папой.

В июле 1533 г. папа осудил брак Генриха и Анны и предписал ему под страхом отлучения от церкви вернуться к Екатерине до сентября того же года. В сентябре короля ждало новое разочарование — долгожданный наследник оказался девочкой, которую в честь его матери назвали Елизаветой. Противники развода не могли сдержать усмешки; Генрих, однако, делал хорошую мину при плохой игре: на крещение Елизаветы не пожалели расходов.

Принцесса родилась в Гринвиче 7 сентября, и там же спустя три дня состоялась церемония крещения. Плотники работали не покладая рук, чтобы успеть возвести барьеры, отгораживавшие путь торжественной процессии, следовавшей из дворца в церковь францисканцев. Внутри возвели помост, на котором стояла купель, окруженная перилами, с которых свисали полотнища алого бархата. Младенца Елизавету внесли в церковь завернутой в мантию из фиолетового бархата с горностаевой опушкой.

Однако теперь, когда папа официально выступил против брака Генриха и Анны Болейн, возникла реальная необходимость ограничить папскую юрисдикцию в Англии; в противном случае Генрих вполне мог лишиться власти. Парламентская сессия 1534 г. одобрила законы, согласно которым в Англии дозволялось проповедовать против власти папы. Более того, пропагандистская кампания велась по прямому приказу Королевского Совета. Другой статут провозглашал, что папа имеет в Англии не больше власти, чем любой иностранный епископ. Статут о престолонаследии 1534 г. приравнивал к измене публично выраженные сомнения в законности брака Анны и Генриха. Наследовать престол могли только дети, рожденные в этом союзе. Всем членам парламента и должностным лицам было предписано клятвой подтвердить свое согласие с новым законом. 30 марта 1530 г., в последний день парламентской сессии, члены обеих палат принесли присягу.

В то же время в Риме было принято окончательное решение относительно развода Генриха VIII: английскому королю было предписано вернуться к законной супруге — Екатерине Арагонской. Поскольку всем было очевидно, что Генрих не собирается выполнять его, перспектива отлучения короля от церкви и вторжения армии императора с целью смещения его с престола стала вполне реальной. Подобные условия только ожесточили Генриха. Всему столичному духовенству было предписано принести присягу на верность Генриху и его наследникам от Анны Болейн. 13 мая присяга была принесена всеми, за исключением доктора богословия Николаса Уилсона. Томасу Мору и епископу Фишеру тоже было предложено принести присягу; оба отказались это сделать. Фишер был против развода короля с самого начала; Мор признавал право парламента определять порядок наследования престола. Однако он не мог согласиться, что брак Генриха и Екатерины противоречил божественному закону. Оба — и Мор, и Фишер — были отправлены в Тауэр.

Подданные Генриха были отнюдь не в восторге от происходящего. В конце 1520-х гг. монахиня-визионерка из Кентербери, Элизабет Бартон, при посредничесте своего духовника Эдварда Бокинга начала кампанию против распространения протестантской ереси и развода. Она предсказала падение Уолси, а при личной встрече с королем заявила ему, что если он разведется с Екатериной, то умрет в течение месяца. К пророчествам Бартон прислушивались в Лондоне и при дворе; в число ее почитателей входили лондонские купцы и олдермены, монахи-бригеттинцы и францисканцы, придворные дамы — маркизы Солсбери и Эксетер, графиня Дерби, лорд и леди Хасси, епископ Фишер и Томас Мор. В 1533 г. Бокинг и другие священники проповедовали в Лондоне и его окрестностях, распространая пророчества Бартон. В середине июля 1533 г. в Лондоне был напечатан сборник пророчеств (700 экземпляров). Но до читателей он не дошел: по приказу Кромвеля тираж книги был арестован. Элизабет Бартон и ее помощники были арестованы и казнены в апреле 1534 г. Это была первая, но отнюдь не последняя казнь, свидетелями которой стали шокированные лондонцы. Генрих VIII отправил на плаху всех, кто противился разводу. Сопротивление возглавляли монахи, поэтому именно они и пострадали больше всего. Францисканцы-обсерванты отказались принести присягу, поэтому в августе 1534 г. английские монастыри ордена были распущены; их монахи были отправлены в другие францисканские монастыри, а самые непримиримые противники развода были либо арестованы, либо покинули страну. Жестоко пострадали картузианцы. 4 мая 1535 г. изумленная толпа увидела, как трех приоров-картузианцев провезли в позорной процессии по всему Лондону, от Тауэра к его западной окраине — Тайберну (около нынешней Марбл Арч), традиционному месту казни преступников. Монахи взошли на эшафот, чтобы умереть страшной смертью осужденных изменников. Приговоренных вешали, однако снимали с эшафота до того, как те успевали умереть. Затем еще живых кастрировали, вскрывали грудную клетку, вынимали внутренности и сердце, потом трупу отрубали голову и конечности. Вместе с картузианцами были казнены монах-бригеттинец из монастыря Сион Ричард Рейнолдс и викарий Джон Хейл из Излворта. 19 июня 1535 г. их судьбу разделили другие три монаха-картузианца. Еще 10 монахов-картузианцев из Лондона уморили голодом в тюрьме Ньюгейт.

Спустя 3 дня на эшафот у Тауэр Хилл (где казнили знатных преступников) взошел епископ Фишер. Незадолго до этого папа даровал ему сан кардинала, надеясь, что Генрих не рискнет казнить высокопоставленного прелата. Но король посмел. Лондонцы безмолвствовали, и в данном случае их молчание явно говорило о сочувствии жертве. Фишера глубоко почитали в столице, а его казнь напоминала многим о судьбе его святого покровителя — Иоанна Крестителя, обезглавленного по приказу царя Ирода. Сравнение показалось уместным и потому, что месть Генриха непокорному прелату не знала границ. По приказу короля обезглавленное тело весь день пролежало на эшафоте, и над ним не читали молитв. Вечером того же дня тело сбросили в общую могилу при церкви Всех Святых (Олл-Хэллоус-Баркинг). Оттуда оно позднее было перенесено в церковь Св. Петра-ад-Винкула (Св. Петра-в-оковах), находящуюся у стены Тауэра. В ней по традиции хоронили казненных государственных преступников. Голова Фишера была помещена на шест на Лондонском мосту. Спустя две недели ее сняли и выбросили в Темзу: король не желал, чтобы голова казненного превратилась в мощи мученика. Кроме того, нужно было освободить место для других голов.

6 июля 1535 г. судьбу Фишера разделил бывший лорд-канцлер, сэр Томас Мор. В отличие от предыдущих казней, зрителей почти не было — король усвоил урок и не пожелал усиливать уже возникшее у подданных тягостное впечатление. В глазах многих Генрих из популярного короля уже превратился в наводящего ужас тирана. По отношению к Мору — другу детства — король был более милосерден: он позволил семье казненного похоронить его тело в церкви Св. Петра-в-оковах. Голова бывшего канцлера сменила на Лондонском мосту голову Фишера. Спустя месяц дочь Мора, Маргарет Ропер, нашла голову отца на берегу Темзы — куда сбрасывали головы казненных преступников — опознав ее по отсутствовавшему зубу, и хранила у себя как реликвию. После смерти Маргарет (1544) ее наследники похоронили голову Томаса Мора в семейной усыпальнице Роперов в церкви Св. Данстана в Кентербери. Согласно преданию, голова до сих пор находится там.

Развод короля не приняли и многие протестанты, посчитавшие, что король потворствует своим плотским страстям. Так, реформатор Уильям Тиндел еще в 1530 г. высказал мнение, что развод Генриха VIII не может быть обоснован при помощи Св. Писания. Тем самым он вызвал на себя гнев короля. Генрих VIII потребовал, чтобы Тиндела — осужденного в Англии как еретика — арестовали на территории Священной Римской империи и выдали английским властям. Тиндел был арестован в 1535 г. в Антверпене. Его не выдали англичанам, но судили и признали виновным в ереси, несмотря на все попытки государственного секретаря Кромвеля оказать давление на власти Нидерландов. В конце сентября 1536 г. Тиндел взошел на костер; местные власти выказали милосердие, приказав удавить осужденного, прежде чем был зажжен костер. Согласно легенде, последними словами Тиндела были: «Боже! Открой глаза королю Англии!»