Лондон и Реформация. Жизнь английской столицы в эпоху Тюдоров (1485–1603)

Конец «золотого века» Смена династии

Последние полтора десятилетия царствования Елизаветы — примерно с конца 1580-х гг. — для ее подданных и, прежде всего, для жителей столицы стали временем испытаний, глухого ропота и надежд, перемешивавшихся с опасениями и даже с ощущением неизбежно надвигавшегося кризиса. Королева Елизавета старела; никто уже не ожидал, что она выйдет замуж и произведет на свет наследника. Теперь ее подданные — кто с ужасом, а кто с нетерпением — ждали ее смерти, хотя, высказанная вслух, эта мысль могла привести на плаху.

Начавшаяся в 1585 г. война растянулась почти на 20 лет. Этот военный конфликт не был особенно популярен в столице: лондонцы в течение столетий зарабатывали на торговле с Нидерландами, прекратившейся из-за военных действий. Кроме того, большую часть расходов на оборону страны, а также на содержание английских отрядов в Нидерландах и северной Франции возлагали на столицу и южные графства. Местная беднота поставляла и основную часть солдат, отправлявшихся воевать и умирать за море. И если элита лондонского Сити — богатые торговцы — наживались на захватах испанских грузов в Атлантике, на долю основной массы лондонцев не перепадало ничего, кроме растущего бремени налогов.

Даже триумф 1588 г., вызванный разгромом испанской Армады и отражением попытки вторжения в Англию, принес лишь недолгое облегчение. Лондонцы имели все основания опасаться за свою судьбу, ведь столица была очевидной целью вторжения, а попытки защитить ее — довольно неумелыми. Планы генерала Фарнезе, армию которого должны были доставить из Фландрии корабли Армады, предполагали высадку в Маргейте и наступление на английскую столицу с юго-востока, через территорию графства Кент. Английские же войска — ополчение, предназначенное для обороны Лондона, — собирались в Тилбери, к северу от устья Темзы, так как английское правительство ошибочно предполагало, что испанцы отправят свои корабли прямо вверх по реке. Таким образом, если бы испанцам все же удалось реализовать свои планы, на пути лучшей европейской пехоты к английской столице просто не оказалось бы значительных войск, способных оказать им сопротивление.

К счастью, судьбу столицы и страны решили не ополченцы, располагавшиеся не на том берегу реки, а моряки. Именно английский флот, разгромивший испанский в проливе Ла-Манш и Северном море, сделал высадку армии невозможной. Его победа была отпразднована торжественной процессией в Лондоне 30 августа 1588 г., когда королева, облаченная в золотую парчу, в сопровождении всего двора отправилась в собор Св. Павла на благодарственный молебен. Вместе со столицей праздновала вся страна, была отчеканена памятная монета по случаю разгрома Армады. Однако победители — английские моряки — находились в это время в портовых городах юга, тщетно ожидая выплаты им жалованья. Раненым и увечным не оказывалась помощь, а среди матросов, живших в скученности, начались эпидемии.

Лорды — капитаны кораблей — порой платили жалованье своим людям из собственного кармана, но этих денег не хватало. Казна же раскошелилась лишь в 1593 г.; к тому моменту многие моряки просто умерли от ран и болезней. В итоге, потери английского флота оказались сравнимыми с потерями разгромленной Армады, хотя понес их он уже в мирное время, от неблагодарности спасенного им правительства. Хотя английский флот располагался в портах южного побережья, часть его кораблей строилась на дептфордских верфях под Лондоном; кроме того, столица всегда притягивала нищих — и многие обездоленные калеки, бывшие матросы, потянулись туда, добавляя причин недовольству горожан.

Война усилила ксенофобские настроения лондонцев, и в лучшие времена не отличавшихся большой терпимостью. Объектами нападения лондонских подмастерьев становились отнюдь не только испанцы — они-то как раз покинули столицу после начала войны — но практически все не-англичане, вне зависимости от страны происхождения и вероисповедания.

Напряженности столице прибавляли также и так называемые монополии — исключительные права на производство того или иного товара и торговлю им. Такие «монополии» даровались приближенным королевы и служили средством их обогащения: все производители и торговцы должны были приобретать у монополиста лицензии на свою деятельность, и стоимость этих лицензий могла произвольно увеличиваться. Монополии обогащали знать и позволяли аристократам на свои средства собирать отряды для войны с Испанией, тем самым давая королеве возможность меньше зависеть от парламентских субсидий (в 1580-х гг. Елизавета собирала парламент 4 раза, а за следующие 13 лет — всего трижды).

Однако достигалась такая экономия средств за счет роста недовольства подданных. Особенно возмущались столичные жители: именно они — ремесленники и торговцы — больше всего страдали от монополий и вызванного их введением роста цен. Во всех парламентах конца царствования звучали требования либо вовсе отменить монополии, либо начать борьбу с произвольным завышением цен на лицензии. Кульминацией стала петиция 1601 г. Но монополии оказались слишком выгодными двору; практика их пожалований продолжалась и при Елизавете, и при ее преемнике Якове I.

Напряженности столичной жизни способствовала и политическая нестабильность при дворе. В конце 1580-х — 1590-х гг. один за другим ушли из жизни представители старой елизаветинской «гвардии», ее ближайший круг — граф Лестер (1588), сэр Фрэнсис Уолсингэм и граф Уорик (1590), сэр Кристофер Хаттон (1591), лорд Берли (1598). На смену им пришло молодое поколение политиков, соперничество которых разделило окружение королевы на фракции и часто выплескивалось за пределы собственно придворного мира. Молодые придворные — сын лорда Берли, сэр Роберт Сесил, и пасынок графа Лестера — Роберт Деверо, граф Эссекс — предполагали пережить королеву и строили планы, ориентируясь на будущее, в котором они сами будут у власти рядом с новым правителем. А его еще предстояло определить.

Наученная собственным горьким опытом, Елизавета не желала назвать имя наследника, справедливо считая, что он станет ее главным соперником. Однако в 1593 г. королеве исполнилось уже 60 лет — преклонный возраст по меркам XVI в. — и подданные начали потихоньку готовиться к смене власти. Ситуацию усугубляло отсутствие возможности четко определить, кто именно должен наследовать английский престол. Все дети Генриха VIII оказались бездетными, следовательно, права на престол должны были перейти потомкам его сестер. Старшая из них, Маргарет, вышла замуж сначала за короля Шотландии, а затем — за одного из его лордов. Таким образом, ее наследниками были король Яков VI Шотландский и леди Арабелла Стюарт (правнучка Маргарет Тюдор от ее второго брака, родившаяся в Англии и считавшаяся английской подданной). Казалось бы, все очевидно. Однако король Генрих VIII высказывался против шотландской линии; парламент в 1536 г. законодательно определил право короля указывать линию наследования в завещании. Завещание Генриха VIII категорически исключало шотландских родственников и определяло в качестве наследников потомков младшей сестры короля Марии. В конце XVI в. ими были графы Хартфорд и Дерби.

Произошедшая в Англии начала XVII в. смена династии прошла настолько легко, что у потомков возникла иллюзия очевидности и предопределенности выбора Якова VI. Его современники не были уверены в его правах на престол — ведь он был иностранцем, а английское право ограничивало права наследования земли, если наследник был рожден вне Англии. Правда, никто точно не знал, распространяется ли это правило на наследование короны. Кроме того, Яков VI был шотландцем, а англичане еще помнили войны против своего «старого врага». Неясно было, как поведут себя соседи Англии, окажут ли они поддержку правам шотландского короля, если дело дойдет до прямого конфликта. Традиционный союзник Шотландии Франция находилась в состоянии гражданской войны, и по той же причине — из-за престолонаследия. Испания могла и воспрепятствовать Якову силой оружия из-за его протестантских взглядов.

Арабелла Стюарт — формально принадлежавшая к церкви Англии, но воспитанная в окружении католиков — могла оказаться хорошей компромиссной кандидатурой в условиях затянувшейся войны с Испанией. Ее руку можно было обещать католическому принцу в ходе мирных переговоров. Но Англия устала от трех королев подряд; Яков же был мужчиной, причем мужчиной женатым и отцом троих детей — потенциальных наследников.

Потомки младшей линии Тюдоров были англичанами, однако не могли рассчитывать на большую поддержку в стране. А поддержка эта казалась тем более необходимой, что распри придворных намекали на вполне реальную перспективу войны за наследование престола, по примеру Франции.

Вражда между придворными группировками Сесила и Эссекса достигла апогея в конце XVI в. Оба лидера стремились доминировать в окружении королевы Елизаветы, одновременно строя планы относительно будущего. Эссекс выступал за продолжение войны с Испанией и хотел видеть Англию в качестве лидера протестантов в Европе. Парадоксальным образом, он сочетал агрессивную внешнюю политику с обещанием терпимости по отношению к лояльным католикам. Среди его друзей было немало аристократов-католиков, которых привлекало обещание разрешить католикам проводить богослужения в частных домах в обмен на верное служение монарху. Своим будущим государем Эссекс видел короля-протестанта Якова VI и вступил с ним в тайную переписку, обещая свою поддержку.

Сесил уже в 1590-х гг. выступал за заключение мира с Испанией, но при этом был гораздо жестче по отношению к католикам и уж точно не предполагал даровать им никаких прав. В отношении престолонаследия, однако, его позиция оказалась сложной: соперник уже установил контакты с шотландским двором. Кроме того, при жизни его отца, лорда Берли — одного из главных организаторов казни Марии Старт — Сесилу вряд ли можно было рассчитывать на благосклонность шотландского короля. Лишь после смерти Берли в 1598 г. ситуация начала меняться.

Лондонцы, конечно, не были в курсе всех интриг вокруг наследования престола. Однако именно до столицы первыми доходили слухи, просачивавшиеся из-за стен королевских дворцов. Кроме того, именно здесь в 1593 г. парламентарии все же задали вопрос о наследнике — и поплатились за это тюремным заключением. Именно в Лондоне можно было купить тайно изданные в Эдинбурге или Антверпене трактаты и памфлеты о наследовании престола. Именно на столичных улицах разыгралось самое драматичное событие, завершившее противостояние придворных группировок — восстание Эссекса (1601).

Фаворит королевы, граф Эссекс[3], назначенный в 1599 г. лордом-лейтенантом Ирландии и поставленный во главе армии, которая должна была подавить там восстание, быстро пришел к выводу, что отсутствие при дворе подрывает его позиции. Нехватка средств и подкреплений подрывала успехи его кампании. В 1600 г. граф заключил перемирие с лидером восставших ирландцев графом Тироном и без разрешения королевы вернулся в Англию, где немедленно попал под домашний арест. И хотя Елизавета вскоре смягчилась, позволив графу свободно передвигаться по городу, при дворе ему было запрещено появляться, что подрывало его политическое влияние. Последней каплей стал отказ королевы продлить пожалованную графу ранее монополию на торговлю сладкими винами; без этих средств Эссексу грозило банкротство.

Сторонники Эссекса начали планировать захват власти. Они хотели подчинить себе двор королевы Елизаветы и очистить его от сторонников Сесила. Хотя о смещении самой королевы речи не шло, фактически предполагалось, что граф станет ее главным советником и будет править от ее имени. Заговорщики собирались в доме графа на Стренде и в доме его ближайшего соратника графа Саутхэмптона на месте нынешней Друри-лейн. Там в начале февраля 1601 г. они планировали захват королевского двора, Тауэра и города Лондона. Планы графа стали известны королеве, и уже 7 февраля ему было приказано предстать перед Тайным советом. План захватить Елизавету врасплох провалился. В ответ Эссекс решил привлечь на свою сторону лондонцев, распространив слухи о том, что сторонники Сесила готовятся убить его и продать страну Испании.

Основные события развернулись утром 8 февраля. В это время лорд-хранитель малой печати Томас Эджертон явился в дом Эссекса и был взят в заложники. Сам граф и около 200 его сторонников отправились в город; их появление должно было совпасть с окончанием проповеди у Креста Св. Павла, куда обычно приходило множество горожан и руководители городского совета вместе с лорд-мэром. Именно их Эссекс и планировал привлечь на свою сторону. Однако Роберт Сесил уже успел отправить мэру города предупреждение, в котором объявил графа и его сторонников изменниками. Лондонцы очень хорошо знали, что случается с изменниками; знали об этом и сторонники Эссекса, ряды которых вскоре изрядно поредели. Горожане отказались присоединиться к ним. Эссекс вернулся в свой дом и, обнаружив, что взятых утром заложников освободили, сдался осадившим его дом отрядам графа Ноттингэма.

Спустя две недели состоялся суд; Эссекса и Саутхэмптона, а также нескольких сторонников (осужденных 5 марта) приговорили к смертной казни. Казней, впрочем, последовало немного: сам Эссекс был обезглавлен в Тауэре 25 февраля 1601 г., а затем, в марте, — еще четверо его людей. Саутхэмптон и Генри Невилл попали в тюрьму и вышли на свободу при новом короле. Остальные отделались крупными штрафами. Елизавета, вероятно, чувствовала себя отчасти ответственной за судьбу Эссекса: более осторожное балансирование между придворными фракциями могло бы помочь избежать насилия. В 1602 г. придворные сплетничали, что порой «королева сидит в темноте и проливает слезы над Эссексом».

После того как Эссекс сошел со сцены, Роберт Сесил получил возможность установить свои собственные контакты с шотландским королем, обеспечив мирный переход власти в стране и свои доминирующие позиции при дворе нового правителя. Планам Якова VI и Сесила способствовало желание нового короля Испании Филиппа III заключить мир с Англией, а также поддержка Франции. Шотландский король мог рассчитывать, что никто из могущественных соседей не станет оспаривать его прав на английский престол.

Елизавета все больше оказывалась фигурой из прошлого, даже для своих придворных. Тем не менее, она пребывала в хорошей форме и почти до самого конца не выказывала признаков упадка сил или умственных способностей. Однако осенью 1602 г. скончались многие ее друзья из числа придворных, в том числе ближайшие дамы из ее окружения, моложе ее по возрасту, те, кто рос при ее дворе и фактически составлял ее семью. После этого Елизавета словно лишилась воли жить дальше; она впала в глубочайшую меланхолию, практически перестала спать и есть. Скончалась она в ночь на 24 марта 1603 г. в своем дворце в Ричмонде близ Лондона.

По приказу Роберта Сесила и лордов Тайного Совета смерть королевы скрыли от подданных, а все выходы дворца оцепили, чтобы новость не просочилась, пока Совет решал, как лучше обеспечить передачу власти новому монарху. Позже в тот же день на улицах столицы зачитали указ Совета, провозгласивший Якова VI королем Англии.

К тому моменту вестники уже мчались по дорогам страны на север, чтобы оповестить о случившемся шотландского короля. Первым из них стал Томас Сомерсет, сын графа Вустера, лорда-камергера покойной королевы: когда Елизавета скончалась, из окна дворца придворная дама (вероятно, сестра Сомерсета) бросила ему кольцо с сапфиром — условный знак. Это кольцо Сомерсет вечером того же дня, загнав не одну лошадь, вручил Якову I — новому правителю Англии. Так началась гонка, призом в которой была благосклонность нового короля.

Гроб с телом покойной королевы ночью доставили по реке в Уайтхолл на барже при свете факелов. 28 апреля 1603 г. Елизавету похоронили в Вестминстерском аббатстве. И хотя похоронная процессия собрала немало зрителей, оплакивавших свою прежнюю правительницу, некоторые наблюдатели жаловались на скромность действа[4]. И Тайный Совет, и отцы Сити планировали потратить немало средств на торжественную встречу Якова I, прибывшего в свою новую столицу всего через девять дней, 7 мая 1603 г. В течение полутора месяцев король медленно двигался на юг от шотландской границы, принимая поздравления и заверения в верности от новых подданных. Англичане радовались мирному исходу дела; кроме того, у них после 50 лет правления женщин вновь был король, семьянин и отец троих детей (двое из них — сыновья). Собравшиеся приветствовать Якова у северных ворот Бишопсгейт лондонцы вряд ли сожалели об ушедшем золотом веке Тюдоровской Англии, напротив, они ждали перемен к лучшему.

Согласно обычаю, за торжественным въездом монарха в столицу следовала коронация в Вестминстерском аббатстве. Однако летом в столице началась эпидемия чумы. Поэтому празднества, приуроченные к королевской коронации (25 июля), пришлось существенно сократить, а торжественный предкоронационный въезд короля в Тауэр и вовсе отменили. Он состоялся лишь почти через год после коронации, в мае 1604 г. За прошедшее между этими событиями время англичане уже успели несколько попривыкнуть к королю и начали понимать, чего от него можно ожидать.