На рассвете Гарри, чутко всматривающийся в одну ему видимую дверь, отчаянно вскрикнул и рванулся вперёд — но Эктор и Сириус, с двух сторон вцепившиеся в него, не пустили.
— Всё, — голос Гарри был мёртвым и тихим. — Дверь закрыта. Он остался на той стороне.
— То есть как? — пробормотал Снейп со смесью отчаяния и растерянности. — Но...
Он умолк, с силой стиснув пальцами собственные колени, но, похоже, даже не заметив этого.
— Он жив, — ободряюще сказал Гарри Трэверс, — он же сказал, что придёт не скоро и сумеет открыть дверь оттуда. Ты же не почувствовал его смерть?
— Зеркало! — напомнил Сириус, — Гарри, позови его!
Но зеркало, торопливо вынутое из чехла, отражало только самого Гарри. И никого больше.
— Я его не чувствую, — тихо сказал Гарри. — Совсем. Его... его нет. Совсем нет, понимаете?
— Ты и не можешь почувствовать, раз дверь закрылась, — авторитетно заявил Трэверс. — Проводит душу — и тогда придёт. А ты зови, как он сказал. Каждый день, в одно и то же время. Лучше на закате.
— Почему на закате? — тускло спросил Гарри.
Он не справился.
Не смог.
Не смог справиться с первым серьёзным делом.
— На закате и на рассвете грань между мирами истончается, — объяснил Трэверс. — Дозваться проще. Так что зови, теперь вся надежда только на тебя.
— Я буду, — тихо сказал Гарри, а потом встал и молча ушёл прочь, к океану.
Эйвери, который тоже сидел с ними, карауля ушедшего друга, молча смотрел на море, не замечая, как по его лицу текут слезы.
Снейп, посидев ещё какое-то время, тоже встал и ушёл куда-то, оставив Трэверса в компании Эйвери и Блэка.
Так и потянулись дни на острове — Гарри на закате звал Ойгена, сидя на берегу, Блэк и Трэверс стояли рядом, а Снейп и Эйвери, чуть поодаль, напряжённо всматривались вдаль. Тщетно.
Дни сменяли друг друга, собираясь в недели, недели складывались в месяцы, а потом — в годы.
Разросся разбитый на острове странный сад с голубыми и чёрными вишнями и поющей яблоней, каждый год на Рождество падал снег в радиусе десяти метров от роскошной пушистой ели, цвело белыми цветами и покрывалось алыми ягодами земляничное дерево...
Но никто не откликался на зов.
Обитатели соседнего острова, тем временем, тоже обжились, отстроив себе весьма своеобразные дома. Так, жилище Роули и Джагсона представляло из себя приземистый и простой дом, основательный и напоминающий обитель зажиточного британского фермера.
Вокруг дома Лестрейнджей вырос яблоневый сад — очень похожий на тот, что они оставили в Британии. Там не было экзотики вроде абрикосов на яблонях или поющих яблонь, зато все остальные деревья хорошо прижились и радовали обитателей обильным урожаем.
Руквуд, Долохов и Гиббон жили поодиночке, но если для двух первых это было их личным решением, желающих оспорить которое не нашлось, то последний с радостью разделил бы с кем-то кров. Но его не звали. Он вообще выглядел в здешней компании человеком лишним и случайным, и его присутствие, похоже, никого особенно не радовало.
А ещё среди обитателей второго острова гуляла сомнительная шуточка — "нас здесь семь человек и Гиббон!"
Гиббон делал вид, что ничего не слышит, однако же навряд ли это было правдой: с чем с чем, а со слухом у него не было никаких проблем.
Более того: в какой-то момент неожиданно для всех выяснилось, что Гиббон — музыкант.
Выяснилось это совершенно случайно, когда Трэверс купил где-то укулеле и решил научиться играть, но, поскольку музыкального слуха у него не было никакого, то репетировать он решил на втором острове.
Бывших коллег было не жалко, в отличие от Малыша.
Когда Трэверсу в очередной раз надоело мучить ни в чем не повинный, но на удивление капризный инструмент, и он оставил его в тени и ушёл курить под пальмы, Гиббон тихо подошёл и, уселись на песок, взял укулеле в руки, что-то где-то покрутил — и заиграл.
— Ты что, умеешь? — искренне изумился не поверивший глазам и ушам (вроде обычную сигарету брал!) Трэверс.
— Что тут уметь? — дернул левым плечом Гиббон. — Не виолончель же. И не скрипка.
Трэверс, который однажды, обкурившись, слушал игру на скрипке, а потом решил её повторить, нервно поёжился.
— Слава Мордрреду, — с чувством сказал он.
Гиббон лишь вздохнул в ответ, а потом всё-таки пробурчал себе под нос:
— Виолончель... вы разве же поймёте...
— Почему это мы не поймём? — возмутился Трэверс.
— Да потому что, — он безнадёжно махнул рукой. — Это музыка... искусство... а вы... эх!
— А мы тоже искусство ценим, — Трэверс решил обидеться. — Мы в кино бываем! А Малыш вообще недавно плеер купил, с музыкой!
— С музыкой? — уцепился Гиббон за одно из немногих знакомых ему в реплике Трэверса понятий. — Что это — плеер? Инструмент? Или что-то вроде граммофона?
— Ну типа того, — задумался Трэверс, — только он меньше, а музыки — больше. Часа три работает без подзарядки.
— Без чего? — не понял Гиббон. И жадно попросил: — А можно посмотреть? И... послушать?
— Да почему нельзя? — Трэверс никогда не был жадным, да и Малыш тоже, — я принесу. Могу прямо сейчас, если Малышу он не нужен.
— Принеси! — пылко воскликнул Гиббон. И добавил, вспомнив: — Пожалуйста.
Гарри на просьбу дать послушать плеер охотно согласился и вручил Трэверсу аппарат с крошечными наушниками.
— А можно вообще настроить на громкую трансляцию, — предложил он, — мы тут с Сириусом и Ремусом немного поколдовали. Показать?
— Давай, — с предвкушением сказал Трэверс.
Нет, определенно, бывших коллег давно пора было слегка встряхнуть.
А что для этого подходит больше музыки?
Особенно громкой.
— Как ты думаешь, что им поставить для начала? — спросил Гарри. — Тут много всякого...
— А давай ту немецкую группу, — хихикнул Трэверс, — очень впечатляет.
Немецкая группа не подвела — громкие раскаты барабанов и грохот тяжёлого металла обрушились на мирный Пожирательский остров.
— Боже мой, — первым смог хоть что-то вымолвить Гиббон, зажимая руками уши — видимо, от шока позабыв о куда более действенных способах их защиты.
— Вот чего мне не хватало! — обрадовался мгновенно появившийся на шум Долохов. — Отлично же!
— Бодро так, — поддержал его Джагсон.
Белла вылетела из дома с палочкой наперевес — и на слушателей и организаторов концерта обрушились струи холодной воды.
— Началось, — пробормотал Долохов, еле успев накрыть плеер щитом. — Белла, тебя в школе заглушающим учили?
— Эта дрянь все заглушающие пробила! — зло ответила Белла. — Какой кретин это устроил?
— А что, много альтернатив? — хмыкнул вышедший следом за женой Родольфус.
— Мы просто хотели вас встряхнуть немного, — с лёгким смущением проговорил Гарри.
— У вас, несомненно, получилось, — вежливо сообщил ему Родольфус.
— Ручаюсь, что не обошлось без моего безмозглого кузена! — сердито ответила Белла, но уже без прежнего запала. Она уже перестала называть Гарри "мой Лорд", но явно выделяла его из прочих.
— Не угадали, — улыбнулся Гарри. — Это была наша с Эктором идея. И некоторым, по-моему, понравилось! — он покосился на Долохова.
— Да, Блэк громкость регулировал, — без зазрения совести сдал Сириуса Трэверс, — здорово, да?
Гарри посмотрел на Трэверса с укором. У него же почти получилось! Зачем было признаваться?
— Идиот, — припечатала братца любящая кузина, — и всегда таким был!
— Кто бы говорил! — не остался тот в долгу.
Родольфус выразительно кашлянул, но на Блэка это не произвело никакого впечатления.
— Какое трогательное единодушие! — сладко сказал оторвавшийся от мольберта Рабастан, — истинно блэковское!
— Кто бы говорил! — хором повторили Блэк и Беллатрикс — и яростно уставились друг на друга. Гарри, не сдержавшись, засмеялся, Долохов махнул рукой, а Трэверс предложил:
— Может, ещё что-нибудь послушаем? Можно не такое громкое...
— А ничего менее чудовищного здесь нет? — поинтересовался несчастный Гиббон. — Это не музыка, это же какое-то звуковое Круцио!
— Тут есть разное, — сказал Гарри, который, кажется, единственный из всех Гиббона жалел и всегда разговаривал с ним подчёркнуто дружелюбно. — Вам чего хотелось бы?
— Классического, — грустно ответил Гиббон.
— Классического? — озадаченно переспросил Гарри. — Битлз, что ли? Или Роллингов?
— При чем тут жуки и камни? — изумился Гиббон. — Я имею в виду симфонический концерт или оперу.
— Э-э... — Гарри почесал макушку. — Нет, такого нет... Но вообще можно поискать же? — спросил он Трэверса.
Тот скорчил глубокомысленную гримасу и изрёк:
— Поискать всегда можно.
— Лучше бы что веселое, — попросил здоровяк Джагсон, — как у "Вещих сестричек", — он ностальгически вздохнул.
— Можно и то, и то, — авторитетно проговорил Трэверс.
— Это как? — округлил глаза Джагсон. — "Сестрички" с оркестром?
— С камерным? — ужаснулся Гиббон.
— Сдурел? — заржал Долохов. — Или по камере в Азкабане ностальгия замучила? Ты ещё сводный хор дементоров предложи!
— Камерный — это малый! — неожиданно сорвался Гиббон.
— То есть не всё левое крыло, а только Пожирательский ярус? — деловито уточнил Долохов, — ну это же меняет дело!
— Да что с вами говорить! — Гиббон махнул рукой, развернулся и ушёл, что-то горестно бормоча себе под нос.
— Никогда Гиббону не понять человека, — заржал Роули.
— Что вы все к нему цепляетесь? — раздражённо спросил Гарри. — Я бы тоже нервным был, если бы меня дразнили. Как в начальной школе!
— В начальной школе? — Сириус ехидно ухмыльнулся. — Не льсти Роули. Для него это недостижимый идеал.
— В маггловской начальной школе! — не менее ехидно ответил ему Гарри, научившийся за прошедшие три года отлично имитировать интонации крёстного. — В которой я учился. Вот там пятилетки очень любили дразнить кого-нибудь за дурацкие фамилии.
— У магглов есть школы? — изумился Роули. — Они же дикари!
— Это, между прочим, тоже магглы сделали, — сказал Гарри, указав на плеер.
— Блэк — маггл? — обомлел Роули. — Что? — повернулся он к Трэверсу и Гарри. — Вы же сами сказали, что это он придумал!
— Кто сказал? — Гарри прикусил изнутри щеку, чтоб не рассмеялся. Трэверс захихикал.
— Так Эктор же и сказал! — кивнул в сторону приятеля Роули.
— Ничего подобного! — возмутился Трэверс. — Я сказал, что он громкость регулировал! Видимо, перестарался, и кое-кто оглох.
— Или мозги кое-кому отшибло, — поддержал его Сириус.
— Причём с рождения! — подключилась Белла, — Блэки магглами не бывают!
— Правильно, — поддержал её Родольфус. — Блэки бывают только сквибами.
— Сквибами все бывают, — не осталась в долгу супруга, — и Лестрейнджи, и Трэверсы, и Джагсоны!
— А Малфои? — с интересом спросил Трэверс. — Бывают Малфои-сквибы?
— Нет, — Родольфус почему-то рассмеялся. — Малфои — это Малфои. Там уже не важно, сквиб он или нет.
— Да уж, — сердито сказал очень не любивший Малфоя Роули, — эти павлины ощипанные и без магии всех поимеют! Мы в Азкабан попали — а Малфой отоврался, что под Империо был!
— Потому что врать тоже надо уметь, — наставительно проговорил Долохов.
— А что ж ты сам не научился? — ухмыльнулся Роули.
— А я честный человек! — ответил Долохов. — Все эти финты не по мне. И потом, — он усмехнулся, — меня ж на месте взяли. Какое там Империо.
— Значит, мы все здесь — честные люди, — подытожил Трэверс, — и за это надо выпить!
— У тебя есть? — радостно спросил Долохов. — Только не яблочный сидр?!
— Интересно, ты хоть один разговор к выпивке не сводишь? — набросилась на Трэверса Беллатрикс.
— Разумеется, — обрадовался он, — кто хочет покурить?
— Руди! — возмущённо воскликнула Белла.
— Есть кальвадос, — сообщил тот собравшимся, одновременно разводя руками. — Правда, пока всего двухлетней выдержки.
— Прекрасно, — обрадовался Долохов, — кто с нами?
— Все! — бодро провозгласил Трэверс.
Гарри только рукой махнул и молча аппарировал на остров, на котором стояла их с Трэверсом и Блэком хижина, и который здесь называли теперь малым — по аналогии с соседним, большего размера, на котором жили остальные.
Оба Блэка — и Сириус, и Беллатрикс — молча переглянулись, но на пьянку не пошли. Сириус аппарировал следом за крестником, а Белла, которой с утра сильно нездоровилось, пошла к себе, на ходу набрасывая на дом все известные ей заглушающие чары — слушать пьяное веселье она не собиралась.