Маска юности

Глава 4

Понедельник, 17 августа. Лос-Перро

И зря я боялась, что мне будет нечем заняться до начала учёбы. На следующий день мне привезли мебель, потом доставили вещи из Нью-Йорка. После подоспела клининговая компания, чтобы вычистить дом. Все взрослые сначала окидывали меня удивлёнными взглядами и спрашивали про родителей, но увидев деньги в моих руках, прекращали задавать вопросы и спокойно принимались за работу.

Надо признать, Лидия в этот раз постаралась от души. Она даже вытребовала мне дизайнера, который обставит особняк, чтобы он выглядел как достойная обитель профессионалов в дизайне интерьеров. А поскольку дом был не просто большой, а огромный, деятельная дамочка по имени Сюзан Купер проторчала тут со своей командой до самого начала учебного года. Они постоянно что-то привозили, увозили, примеряли, переставляли, пока не создали уютное южное гнёздышко из пустого и холодного особняка. И естественно, я, как привязанная, сидела дома, отлучаясь только за продуктами.

Но это ещё было терпимо и почти весело.

А потом началась школа.

Я стояла перед всем классом и нервничала, пока меланхоличный учитель испанского писала на доске моё имя. Ладони вспотели, сердце бешено колотилось, колени слегка подрагивали. Да, именно настолько я боялась вернуться в школу. Хорошо, что первый курс, который достался мне по милости Лидии, был без Объекта, в противном случае я и двух слов бы не связала. А я ведь вполне неплохо говорю на испанском.

– Саманта Баркер! Знакомьтесь! – представила меня миссис Гарсия.

В ответ я услышала вялый и нестройный хор приветствия.

– Занимай свободное место! – велела женщина и махнула в сторону парт.

Скрывая своё волнение за хмурой и неприветливой рожей, я проследовала к единственной свободной парте в середине класса.

Пока всё шло замечательно. Я не интересовала решительно никого. Ни одного шепотка или кривого взгляда. Появление нового ученика никак не тронуло моих сокурсников. И это прекрасно!

Я плюхнулась на стул, а миссис Гарсия тут же начала рассказывать, что же такого интересного нас будет ждать в этом году. Чтение книг, коллективная работа и тесты. Ничего не поменялось с тех пор, как я сама выпустилась.

И тут, наверное, стоит уже всё-таки рассказать, за что же я так сильно не люблю старшую школу.

Как часто это бывает, мои родители учились вместе в школе и рано поженились. Не нужно долго гадать, чтобы назвать причину брака в восемнадцать лет. Да-да, это я.

Мы всю жизнь прожили в Лос-Анджелесе. И знаете, мой папа… Мой папа воплотил в себе все стереотипы о молодом человеке из ЛА, мечтающем об актёрской карьере. Бесконечные прослушивания, мелкие роли, идиотские постановки и прочая ерунда.

А мама, напротив, была очень приземлённой. Она бесконечно любила мужа и шла для него на любые жертвы. Она работала на износ ради двух вещей: моего содержания и папиной карьеры. В нашем доме иногда с трудом хватало на еду, но папа никогда по-настоящему не работал.

– Ему нельзя! Он же актёр! Творческий человек! Обычная работа его погубит, – повторяла мне мама. Но сдаётся мне, что на самом деле она повторяла это себе.

Чем старше я становилась, тем чаще мне удавалось подслушать их тихие разговоры про необходимость перемен. «Пора перестать гоняться за несбыточной мечтой!» — говорила мама. Отец в ответ кивал и обещал больше не искать ролей, а найти нормальную работу. А через пару дней с горящими глазами прибегал и сообщал об очерёдных пробах в проект, который обязательно принесёт ему успех. И мама загоралась вместе с ним, забывала все свои претензии. И всё начиналось заново.

Я не хочу сказать, что наша семья была несчастливой. Нет!

В целом я люблю родителей, они – меня. У нас не было громких ссор, насилия или ещё каких-то ужасов. Мы не голодали, хотя и жили очень скромно.

Но было одно обстоятельство, которое наложило отпечаток на всё мою жизнь: отец считал, что в борьбе за карьеру все средства хороши. И я была одним из них.

Частные школы!

С самых ранних лет меня отправляли учиться в те места, где можно завести приличные связи. И если в начальной школе я не придавала этому особого значения, то в средней всё изменилось. Я была довольно умным ребёнком, чтобы понять, как меня использует отец.

Он заставлял меня выбирать друзей не по душе, а по степени полезности их родителей. И поддерживать контакт с нужными людьми любыми средствами. Мне приходилось дружить в том числе с самыми отвратительными детьми в школе. Терпеть, улыбаться и изображать недалёкую дурочку, которая не замечает, как над ней смеются. Меня держали при себе в качестве шута. А дети бывают очень жестокими. Это всё знают.

В старшей школе стало особенно тяжело, поскольку стоять на одной ступеньке с детьми богатых родителей я не могла при всём желании. И приходилось существовать под крылом своих старых знакомых, как бедной родственнице (благо за все эти годы состав учеников практически не менялся). Вымученно радоваться их подачкам, пропускать мимо ушей брошенные вскользь замечания о моих дешёвых вещах и нищих родителях. А всё ради того, чтобы у папы была возможность завести нужные знакомства.

Слава богу, это давала хоть какие-то плоды. В противном случае я действительно наложила бы на себя руки, поскольку жить в этом аду было отвратительно.

А ещё от отравления снотворным меня удерживала любовь к маме. Я знала, что она этого не переживёт. Она слишком многое вложила в нашу семью, стольким пожертвовала ради меня и отца, что свести все её труды на нет, было бы преступлением.

Моя чудесная мама отказалась от крупного повышения, потому что ради него пришлось бы переехать слишком далеко от Голливуда. Она продала дом своих родителей, когда потребовались деньги на оплату обучения в старшей школе. Она годами не покупала себе новых вещей, чтобы её дочь имела хоть какую-то возможность выглядеть под стать одноклассникам. Она своим примером убеждала меня насколько важными делами занят отец. И несмотря на всё доводы рассудка, моё сердце ей верило.

И я терпела. Ради неё и её горящих любовь глаз.

Теперь вы понимаете, почему я свалила как можно дальше после окончания школы. Я была готова уехать на Аляску, только чтобы больше никогда не появиться ни в одном из домов на Беверли-Хиллз. Но на Аляске было слишком холодно, а первую стипендию мне прислал колледж Уэллса в Авроре, штат Нью-Йорк. Я долго думать не стала и уехала туда.

Не удивляйтесь, что никогда раньше не слышали о нём. Он маленький и ничем не выдающийся. Я и сама узнала о нём случайно и только потому, что рассылала заявления буквально во всё колледжи, чьи адреса смогла легко найти в интернете.

И знаете, я нисколько не жалею о своём выборе. В этом маленьком провинциальном колледже у меня появился шанс наконец-то стать собой. Я сама выбирала свой круг общения, занятия, курсы, место жительства. Я зажила своей жизнью! И этого было важнее престижности диплома.

Но об этом как-нибудь позже, а пока стоит вернуться в класс испанского, где взрослая женщина, запертая в семнадцатилетнем теле, отсиживала необходимое время.

Не зря говорят, что у страха глаза велики. Я настолько ненавидела свои школьные годы, что, не зная ничего о старшей школе Лос-Перро, накрутила себя до бессонницы и дрожи в коленях. А чего было бояться? Дети как дети, школа как школа.

За испанским последовал, английский, за ним информационные технологии, а я всё ещё не встретила мистера Кросса младшего, хотя совершенно точно это были и его предметы. Но я не сильно расстроилась. Пожалуй, стресс от встречи с ним не стоит накладывать на стресс от первого дня. Дайте мне пообвыкнуть, притереться, и можно с Райном знакомиться.

Время доползло до физкультуры. Я смело шагнула в раздевалку и… И поняла, что ничего не меняется. Подростки во все времена одинаковые.

– Коллинс, ты снова здесь? Поверить не могу, что ты всё ещё ходишь в эту школу! На какие шиши вы здесь живете, если твоего отца уволили за пьянство!

От голоса заносчивой брюнетки в спортивной форме мне захотелось забиться в угол. А она ведь даже не со мной разговаривала! Но слова были такими знакомыми, что реакция организма граничила с рефлексами.

– А не-е-е-т, – протянула брюнетка. – Это у Эдвардс отца уволили за пьянство. А твоего, кажется, за воровство. В любом случае, если тебя выпрут из команды, даже не думай приходить на наш отбор! Будь ты хоть олимпийской гимнасткой, в команду ты не попадёшь никогда!

– Марта, ты бы сначала выучила фамилии девчонок, с которыми учишься уже который год, – подала голос та самая рыжая Коллинс. – И новости бы брала с сайта города, а не из головы. С моим отцом ничего не случилось. Он по-прежнему трудится в полицейском участке, что ему позволило на прошлой неделе в третий раз арестовать дилера твоей матери. Как она? Не сильно ломает?

Я была удивлена, что рыженькая девчонка ответила, да ещё так грубо. Мне бы такой характер в своё время! Дамы посверлили друг друга глазами и разошлись.

Я поспешила к своему шкафчику и, пока переодевалась, услышала перешёптывания двух одноклассниц:

– Марта бесится, потому что пока она каталась с родителями по Европе, Райана видели с Мией, и не раз. Джош сказала, что у них было всё серьёзно. Он даже посадил её за руль своей машины.

– Боже, да я всего лишь уехала на лето к бабушке, а тут целая любовная драма развернулась. Хоть не уезжай никуда! Они ещё вместе?

– Нет, конечно! – отмахнулась первая. – Ты хоть раз видела, чтоб наш красавчик был с кем-то дольше месяца?

– Но Марта же сама бросила его перед каникулами? Она же всем рассказывала про восхитительного француза, что ждёт её приезда.

– А когда это ей мешало не быть стервой по любому поводу?

Девочки закончили со шнуровкой кроссовок и ушли. Пять минут в раздевалке, а я уже узнала кучу школьных сплетен.

– Дети! – против воли вырвалось у меня. – Только мальчики на уме.

Хотя кого я обманываю? Надо вспомнить обеды в офисе бухгалтерской конторы, чтобы понять: зачастую женщины всех возрастов одинаковы. Мужчины, сплетни, тряпки.

В школе за обедом хоть никто не будет делиться подробностями, от которых хочется спрятаться под стол от стыда. Боже, за что мне всё это!

Физкультура! Как много в слове этом для каждого подростка, переживающего изменения и пытающегося совладать со своим новым телом. Девчонки, как мне всегда казалось, страдают больше парней: увеличивается грудь, привычные ранее занятия становятся всё менее и менее комфортными. Ещё и парни не забывают поулюлюкать вслед, пока ты нарезаешь круги по стадиону или спортзалу.

Когда-то давно, моей единственной отдушиной в школе был европейский футбол. Это, пожалуй, одно из немногих занятий, которые отец позволил мне выбрать самостоятельно. В средней школе мы тренировались в смешанной команде, и всё было замечательно. У меня появились по-настоящему мои друзья – мальчишки и девчонки, с которыми я делила радости побед и горести поражений, ездила в спортивные лагеря и иногородние поездки. Мы даже выиграли кубок штата один раз.

А в старшей школе всё изменилось.

Дети выросли. Команды разделили. И если желающих парней хватило бы на пару команд, то девчонки больше не хотели гоняться по полю. Конечно, преданные футболу остались, но нас было слишком мало, чтобы администрация наняла нам отдельного тренера. По первой нам разрешили ходить на занятия к парням, да только сдались мы быстро: парни сделали всё, чтобы нас выжить. Бывшие товарищи по команде за одно лето превратились из мальчишек в юношей. И теперь играть с девчонками было не так уж и круто, а скорее даже позорно. Ведь мы не могли так же сильно бить по мячу, так же долго бегать и кучу чего другого не могли. И всё это нам высказали до начала тренировки. Я усмехнулась тогда: «Как всего за пару месяцев вы, ребята, умудрились превратиться в таких засранцев? Может, стоит сначала посмотреть на что мы способны, а потом судить?». Они согласились.

Одну из девчонок, кажется Дебру, поставили в ворота, поскольку раньше она была голкипером. И в первые же минуты отработки ударов ей разбили нос. Я до сих пор готова биться об заклад, что капитан команды Джордан Прайз сделала это специально. Дебру отвели в медпункт. Дальше из строя выбыла Кэлли, на которой нещадно сфолил один из парней и травмировал ей ногу. Нас осталось трое: Пэм, Триш и я. Трое самых упрямых и стойких девчонок. Мы сходили ещё на пару тренировок. Вскоре рослую Пэм позвали в команду по волейболу, а Триш больше не вышла на поле, после того как её в раздевалке зажали двое парней. Их, конечно, наказали, но желания возвращаться в команду пропало. Мне, оставшейся в одиночестве, пришлось забыть о футболе.

Ещё пару месяцев мы честно пытались поддерживать контакт и встречаться с бывшими товарищами по команде вне школы. Но девчонки нашли себе новые занятия, и общение сошло на нет. Так, ещё до середины первого года старшей школы, я лишилась всех друзей. Но папа не давал мне долго скучать, и нашёл новые фамилии, с кем стоило наладить связи. А как всё складывалось дальше, я уже упоминала.

– Баркер! Эй, Баркер! – я услышала громкий голос тренера Милз и вынырнула из воспоминаний. Уставилась на неё непонимающе, чем заслужила очень неодобрительный взгляд. – Баркер, сколько раз мне нужно повторить, чтобы ты уже вышла на поле? Волейбол не ждёт!

Пришлось проследовать в указанном направлении и встать около сетки. Без регулярных школьных тренировок я стала просто отвратительна во всех играх с мячом. Лучше уж лезть на канат, прыгать через козла и выполнять ещё какие-нибудь гимнастические упражнения (спасибо тренировкам на работе), чем командная игра. Но тренеру Милз определённо виднее, чем стоит занимать молодые женские организмы.

Через сорок минут мучений я, наконец-то, смогла встать под тёплые струи душа и порадоваться, что всё же не забыла за последние десять лет, как обращаться с мячом. Пара заработанных синяков не в счёт. В команду школы меня не возьмут, но хоть не опозорилась.

– Ей, Баркер, ты новенькая? – я вздрогнула, когда услышала сзади голос рыжей Коллинс.

– Ты выбрала не самый удачный момент, чтобы познакомиться, – ответила я, сжимаясь в комок. Обернулась и наткнулась взглядом на совершенно голую одноклассницу. И её это обстоятельство, видимо, совершенно не смущало. Но кто же в здравом уме заводит в душе разговоры с незнакомыми людьми!

– Да ладно! – отмахнулась девчонка. – Ты неплохо отыграла сегодня, и я решила посмотреть, чем тебя природа одарила.

– Совсем больная? – совершенно искренне возмутилась я. Что за нравы у современных детей?

– Ты неплохо сложена, – Коллинс проигнорировала моё возмущение. – Не идеально, но сойдёт. Я капитан команды по волейболу и у нас скоро набор. Хочешь – приходи. Буду рада.

– Я вообще-то не очень хорошо играю, – начала отпираться я, пытаясь прикрыться и дотянуться до полотенца одновременно. – Вернее, даже совершенно не играю. Так что спасибо, конечно, но я пас.

– Ну-ну, – улыбнулась девушка. – Как скажешь, но ты всё равно приходи.

Подмигнула и ушла.

К тому моменту уши у меня уже нещадно пылали, и горячая вода была совершенно ни при чём. Завернувшись в полотенце, я выскочила в раздевалку и поспешила одеться.

Слишком много испытаний для первой половины дня! Слишком много!

А впереди меня ждал обед. Помните школьные комедии, в которых новенькой рассказывают школьную иерархию на основе рассадки людей в столовой? Вот у меня такая карта была. Я обзавелась салатом и газировкой, нашла пустой столик и принялась проверять достоверность записок Лидии, украдкой поглядывая на учеников. С моего места сложно было убедиться, что в самом дальнем углу и правда заседают депрессивные анорексички, зато спортсменов не заметить было сложно.

Большая часть столиков в столовой располагалось на веранде, позволяя ученикам жариться или наслаждаться, кому как, солнышком в середине учебного дня. Так вот школьные спортсмены и вечные их спутницы-болельщицы занимали большую часть удобных мест в тени. Они носили различные элементы красно-чёрной формы, много смеялись и шумели. Повторюсь, не заметить их было невозможно!

Среди этой компании мистера Кросса опять не наблюдалось, зато уже знакомая мне Марта сидела на коленях какого-то широкоплечего парня и кокетливо улыбалась. За столиком на самом краю навеса я заметила рыжую макушку Коллинс. Чую волейболистки тут далеко не вершина иерархии.

Я расположилась слишком далеко и не слышала их разговоры, что немного расстраивало – за обедом всегда можно узнать много полезного. Поэтому ещё немного поглазев на красно-чёрную форму, я вернулась к салату. Во второй половине дня меня ждала математика, которую я счастливо забыла, переступив порог школы при выпуске. Ну а на десерт самое прекрасное – театральный кружок. Вы уже чувствуете сарказм в предыдущем предложении?

Занятия театральной студии проходили в музыкальной комнате рядом с актовым залом. Но из крыла естественных наук добираться туда было далековато, поэтому к двери я подскочила перед самым звонком.

Для меня стало неприятным открытием, что театр пользовался популярностью у учеников: в кабинете яблоку было негде упасть. А я-то надеялась, что это клуб десятка энтузиастов. Какой там!

Но главное, что среди всей этой галдящей толпы, наконец-то, сидел Объект.

Райан расположился на одной из верхних ступенек амфитеатра в одиночестве и пялился в смартфон. Чем немало меня удивил. Прочитав его файл, я скорее ожидала увидеть его в окружении юных актрис в самом центре комнаты, нежели на задворках. Что ж, приятно иногда ошибаться в людях.

Прозвенел звонок, а я всё так же стояла в коридоре и разглядывала учеников через окно в двери. Заходить не хотелось совершенно.

– Кхм-кхм! – раздалось покашливание у меня за спиной. – Урок уже начался и кому-то, кажется, пора быть в классе. Вы пришли заниматься или просто поглазеть?

Я вздрогнула и, втянув голову в плечи, обернулась. За мной стояла чернокожая молодая женщина и выжидающе улыбалась.

– Заниматься, – выдавила я, здраво предположив, что именно так положено реагировать подростку.

– Тогда смелее! Заходи. Мы не кусаемся.

Женщина открыла дверь и чуть подтолкнула меня вперёд. После стука закрывшейся двери голоса моментально стихли. Завидная дисциплина!

Учитель оперлась на стоящий в комнате рояль, обвела собравшихся взглядом, удовлетворённо покачала головой и поздоровалась:

– Приветствую всех! Я мисс Шеннон Мэллиф, если кто забыл. Рада, что с прошлого года наш состав не поредел несмотря на всё угрозы, – она приподняла одну бровь и покосилась на кого-то из учеников. – И это прекрасно! В выпускной для многих из вас год у нас есть шанс поставить что-нибудь грандиозное. Почему бы нам не поставить мюзикл! Вы же хотите уйти с помпой, да?

Ученики согласно загудели.

– У нас есть ещё немного времени на то, чтобы выбрать пьесу. И не смотри на меня так, Мэган! Я получила все твои имейлы со сценариями, но всё равно считаю, что выбирать нужно коллективно. Каждый имеет право выставить свой вариант на обсуждение. И я, как и раньше, не буду принимать решение единолично. Если остальные захотят поставить твой спектакль – пожалуйста! Но заставлять я никого не буду. И я говорю это тебе каждый год.

Одна из девчонок в первом ряду недовольно закатила глаза, и принялась накручивать белокурые волосы на палец. Зато теперь я знаю, что в этой разношёрстной толпе имеется непризнанный гений драматургии.

– В этом году у нас в команде пополнение, – на этих словах внимание аудитории мгновенно переключилась на меня, отчего стало крайне неуютно, а учитель заглянула в телефон: – Мисс Саманта Баркер. Всё верно?

Я кивнула.

Чем дольше я находилась под пристальными взглядами подростов, тем чаще билось сердце и сильнее потели ладони. Это так выглядит посттравматический синдром?

Господи, что со мной! Я же не на войну вернулась. Это всего лишь школа! Перестаньте на меня смотреть, пока я не упала в обморок.

– Добро пожаловать, Саманта! – дружелюбный женский голос вырвал меня из лап панической атаки. – Занимай свободное место.

Каким-то чудом не запутавшись в собственных ногах, я поспешила забраться на самый верх амфитеатра, в противоположном от Райана конце. Мисс Мэллиф начала расспрашивать ребят о прошедших каникулах, и обо мне всё мгновенно забыли.

А я никак не могла отдышаться. Панические атаки? Серьёзно? Я думала, что избавилась от них много лет назад. Кто бы мог подумать, что возвращение в школу дастся мне так тяжело. Панические атаки... Только этого мне не хватало.

Как думаете пришло время увлекательных историй?

Тогда вот вам ещё небольшой эпизод из моего детства.

Лето после окончания средней школы.

Я эмоционально разбита после известия, что больше нашей футбольной команды не существует. Предыдущий год у отца было всё отлично: постоянная роль в популярном спектакле, несколько ролей в рекламе и даже пара эпизодов в сериале. Но к лету всё поменялось, и он снова остался без работы. Отец узнаёт, что я осталась без друзей, и ему приходит в голову замечательная идея – отправить меня в театральную студию. Естественно, куда же ещё! Ведь мне так нужны друзья, и где как не в театральном кружке их завести. Ведь туда уже который год ходят дочь вон того видного режиссёра, сын этого крутого агента и близнецы ещё одного потрясающего продюсера. Тебе ведь нужны новые друзья, Саманта? Так выбирай полезных детей!

Мне пятнадцать лет. Я переживаю все прелести запоздалых возрастных изменений. У меня только сейчас выросла грудь, но произошло это так стремительно, что я ещё не успела к этому привыкнуть. Парни обращают на это внимание, а я не знаю, куда прятаться. Мне некомфортно. Неуютно. Страшно. Я вернулась с фермы дяди за день до начала занятий. Моё лицо усыпано прыщами и украшено обгоревшим носом. Неравномерный загар после работ в огороде также слезает некрасивыми лохмотьями. И как бы я ни пряталась, но привередливым красоткам это бросается в глаза.

И я стою на сцене.

Круто, правда? Лучший момент в жизни любого подростка!

Благодаря не в меру деятельным личностям, пьеса уже выбрана, сценарии напечатаны и пора проводить пробы. И это буквально на второе занятие. А я вообще не собиралась на сцену. В труппе полно технических ролей: костюмеры, декораторы, осветители, звукорежиссёры, всяческие ассистенты и координаторы. И я планировала быть среди них, а не лезть в пекло. Но разве жизнь подростка бывает лёгкой?

Они решили ставить какой-то мюзикл. «Бриолин» или что-то вроде того. Я в свои пятнадцать лет в жизни не слышала об этом старье. Мне велели спеть песню. А Эрика Ровер, дочь того самого крутого режиссёра, со злорадной усмешкой оглядела меня и выдала:

– Удиви нас, Сэм! Докажи, что великий талант твоего отца передаётся по наследству!

Я мечтала провалиться под землю, стать невидимой или вовсе рассыпаться в прах. Но… но я не могла подвести родителей. Надо было улыбаться и терпеть. С трудом я откопала в своей голове текст какой-то популярной песенки и дрожащим голосом запела. Получилось отвратительно. И дело не только в боязни сцены. У меня нет слуха, и я реально не умею петь, и все об этом знают. Но Эрика не могла упустить шанс и не повеселиться за мой счёт. Над моими потугами смеялась все. Сначала тихо и несмело, но с каждой строкой смех становился всё громче и громче. В итоге учитель решила прекратить мои мучения и велела закругляться. Под оглушающий хохот я вернулась на место и продолжила сгорать от стыда там.

И если вы думаете, что на этом мои мучения в театре закончились, то вы ошибаетесь. Подобных ситуаций за всю старшую школу набралось миллион. И если сейчас они могут казаться мелкими и незначительными, то тогда каждая из них была трагедией вселенского масштаба. Меня каждый год заставляли пробоваться на роли, я каждый год проваливалась и шла в команду к костюмерам. А потом мисс Ровер, прима нашей труппы, принималась меня изводить своими претензиями к костюмам. Хорошо, стоит уточнить, что она приставала не конкретно ко мне, а ко всему техническому персоналу, ибо в её глазах мы никогда не делали всё должным образом. Но когда дело касалось шитья, крайней и вечно виноватой во всём была только я. Остальные меня жалели, но не защищали. Всех устраивало, что козлом отпущения выбрана Саманта . Главное, что прима не трогала их.

Вернёмся в настоящее. Пока я пыталась восстановить душевное равновесие и избавиться от настойчиво лезущих в голову воспоминаний, на доске появился список из предполагаемых постановок. Дети активно его обсуждали, а мне он был незнаком.

Знаете, со своим специфическим образом жизни, я почти разучилась любить что-то. Вернее, не так. Я должна была интересоваться столькими вещами, любить столько всего и разного, что уже и забыла, где были мои собственные вкусы, а где предпочтения сыгранных ролей. Увы и ах, если новенькая сотрудница интернет-журнала может и должна любить, всё ультрасовременное и модное, то секретарша толстопузого адвоката должна была любить кошек и кантри, а девочка-волонтер из предвыборного штата какого-нибудь конгрессмена фанатеть по истории США и цитировать автобиографию предыдущего президента наизусть. Будучи «серой мышкой» мне нечасто приходилось, так скажем, демонстрировать свои вкусы публике, поскольку у меня практически не было друзей. Но готовиться приходилось всё равно: разучивать названия групп, цитаты из книг, заводить пару кошек. Вдруг кто-то заглянет ко мне в дом? Не дай бог легенда разрушится из-за таких мелочей.

К чему я это? Ах, да. К тому, что ни у меня самой, ни у одной из предыдущих ролей, мюзиклы в список интересов не входили. Как и сам театр, естественно. Я не знала названия ни одной новой или хотя бы популярной в последние пару лет постановки. И потому, когда очередь выдвигать своего кандидата дошла до меня, я брякнула единственное, что пришло на ум. Вечную, как мне казалось, классику.

– «Бриолин»? – изобразив на лице всю возможную неуверенность, ответила я.

По лицу мисс Мэллиф было видно, что она приятно удивлена. Ребята её чувств не разделяли.

– Тебе что сорок? – озадаченно спросила белокурая Мэган. На этих словах Райан, наконец-то, отвлёкся от телефона и посмотрел на меня. – Это старьё уже миллион лет, как вышло из моды.

Я поняла, что сморозила глупость. А ещё поняла, что сейчас, когда меня внимательно разглядывает Объект, мне нужно ответить достойно. Ну или хотя бы попытаться.

– Мама говорит: он прикольный, – как можно более равнодушно отозвалась я и пожала плечами. – Мюзиклы не моя тема. В Нью-Йорке в тренде шекспировская классика.

Ну как? Вышло неплохо? В меру по снобски, в меру дерзко. Что-то такое должен был сказать подросток из центра мира. И даже если я ошиблась (а я, скорее всего, ошиблась, и Шекспира никто не ставит ещё дольше, чем «Бриолин»), то проверить им это не удастся. Ну или всегда можно будет сказать, что я занималась при Джулиарде, а там любят начинать обучение с классики.

– Ох, ну разумеется! – буркнула себе под нос Мэган, скривилась и отвернулась. Райан вернулся к телефону.

Мда, жителей Большого Яблока не любят до сих пор. И от возраста это не зависит. Нас читают заносчивыми снобами. По крайней мере, в моём детстве всегда так считали. Ну и ладно. Пусть я такой и буду. Набиваться в друзья к неизвестной Мэган мне не нужно. Надеюсь, Объект мой образ не отпугнёт. Может случиться чудо, и нью-йоркская девочка привлечёт своей необычностью. Вдруг ему уже надоели местные барышни.

– Мистер Кросс, оставьте в покое свой телефон и поучаствуйте в обсуждении! – подала голос мисс Мэллиф. – Когда я говорила, что на моих уроках необязательно прятать смартфоны на дно рюкзака, я не имела в виду, что можно пялиться в них всё время.

– Простите, мисс Мэллиф! – ничуть не смутившись извинился Райан и убрал телефон в карман. – Мои родители сегодня улетели в Европу, и мама никак не успокоится, выдавая мне инструкции. И если я не присылаю ей «ок» после каждого сообщения, начинает паниковать и писать ещё больше. И это, знаете ли, замкнутый круг. Поэтому простите.

Шеннон понимающе улыбнулась.

– Так что на счёт вашего варианта?

– Вы ведь знаете, что я не певец. Поэтому вопреки сложившейся традиции на главные роли я не претендую. А значит, мне совершенно всё равно, что выберет коллектив. Хоть пьесу Мэган, хоть старинный «Бриолин». Моя мама тоже его любит, и он в целом неплох.

– Всё с вами ясно, – вздохнула женщина. – Я надеялась, что ваш авторитет поможет нам ускорить процесс выбора. Но вы нам работу облегчать не намерены. Что ж теперь поделать.

Мисс Мэллиф записала на доску последний вариант и велела до конца недели подумать и скинуть ей на почту понравившийся. В пятницу она назовёт победителя, чтобы за выходные можно было начать готовиться к пробам.

Прозвенел звонок. Но ребята собирались медленно, всё ещё обсуждая что-то. Я с небывалой прытью преодолела пяток ступенек и выскочила из класса.

Первый день в школе закончился. Я, наконец-то, свободна!

Припарковалась я с утра крайне неудачно, хотя и выбора у меня особого не было. Кожаные сидения жарили не хуже адских сковородок, что не удивительно, раз машина весь день простояла на солнце. Но мне, откровенно говоря, было всё равно. Я забралась в раскалённую машину, радуясь одиночеству, и даже крышу опускать не хотела. Однако инстинкт самосохранения победил: в духоте я рисковала сварить в своей одежде не по сезону или потерять сознание от нехватки кислорода. Пришлось нажать специальную кнопочку: мягкий верх начал складываться, запустив в кабину свежий воздух.

Вдохнув полной грудью, я вынуждена была признаться самой себе, что в таком климате оставаться многослойно одетой дерзкой девчонкой из большого города я не могу. Мне совершенно точно нужно сменить гардероб. Плюс в доме опять не было еды, не хватало кое-какой посуды и удобных мелочей. А значит путь мой лежал в торговый центр. Предположив, что шопинг вымотает меня окончательно, я решила настрочить заметки по отчёту прямо здесь и сейчас, пока занимательные факты не стёрлись из памяти.

Я достала телефон, запустила наше корпоративное приложение и уже приготовилась печатать, когда услышала совсем рядом знакомый низкий голос:

– Ты ведь в курсе, что бывают машины с двумя педалями?

Сказать, что я испугалась – ничего не сказать. Я подпрыгнула на месте, живот скрутило паникой, чуть не выронила телефон из мгновенно вспотевших рук, запихала его под себя и резко выпрямилась. Поздравляю, Сэм, ты просто идеал холоднокровия!

– У тебя там что? Травка? – Райан стоял около пассажирской двери моей машины и оглядывал салон.

– Боже, нет! С ума сошёл?! – выпалила я.

– Кокаин? – понизив голос, спросил он. Лицо его при этом выдавало крайнюю степень заинтересованности.

– Кокаин? – удивилась я. – Я по-твоему кто? Скандальная рок-звезда?

– Да кто вас знает, нью-йорских цыпочек! – пожал плечами Райан, голос выдал лёгкое разочарование.

Зато на меня его абсурдное предположение подействовало лучшим образом: я моментально успокоилась и вернула себе способность адекватно мыслить.

– Тогда чего же ты так испугалась? – парень облокотился спиной на стоявшую рядом красную машину.

– Потому что кто-то подкрадывается со спины к незнакомым людям и пугает их, – огласила я очевидный факт.

– Во-первых, я не подкрадывался, а просто шёл к своей машине. Во-вторых, ты испугалась и что-то спрятала. Вот мне и интересно, за чем же таким секретным я тебя застал.

– Ничего особенного. Просто мой телефон, – я вытащила трубку из-под себя и показала ему.

– Всего-то? – кажется, Райан разочаровался в ситуации окончательно. – Там были твои голые фотки?

В ответ я непонимающе приподняла бровь.

– Не твои? Твоего парня? Девушки? – на последнем вопросе в голосе снова появилась лёгкая заинтересованность.

– При чём тут вообще голые фотки? Может, я писала трепетное сообщение своей маме? Или вовсе вспоминала список покупок?

– Ага, как же! – парень криво улыбнулся. – Будем считать, я тебе поверил. А если это и правда, то ты скучная. Ску-у-у-чная!

Через секунду он рассмеялся и выпрямился.

– Ладно, до встречи! – Райан открыл дверь. – Но я всё равно советую тебе научиться водить, прежде чем садиться за руль этой красотки. Ну или хотя бы выбрать машину на автомате следующий раз.

Я опешила от такого хамства. И не придумала ничего лучше, чем показать ему средний палец. Он в очередной раз расхохотался, сел за руль и укатил.

Вот и познакомились!

Не успела я вдоволь насладиться провальностью этого разговора, как мне позвонила Лидия.

– Привет, Сэм! Родители объекта счастливо уехали сегодня утром, – жизнерадостно сообщила она.

– Знаю, – буднично отозвалась я. – Но всё равно спасибо.

– Когда успела? Они сами только недавно соизволили нам сообщить об изменении своих планов.

– Я учусь с их сыном, не забыла?

– Вы уже подружились? – Лидия была крайне удивлена.

– Нет, он рассказал это всему театральному классу, – устало вздохнула я.

– Ты какая-то недовольная, – сообщила мне подруга. – Что-то случилось?

– А ты как думаешь? – ответ получился грубее, чем мне хотелось. – Я прожила целый день в окружении подростков, сходила на физкультуру. Тут сорок градусов жары, а на мне джинсы и чёрная рубашка. Я устала, мне жарко. И я немного хочу умереть.

– У-у-у-у! – вот и всё, что я услышала в трубке. – Не люблю разговаривать с тобой в таком настроении. Пока!

И тишина.

– Спасибо за поддержку, подруга! – тихо сказала я смартфону и бросила его на соседнее сидение. И без того отвратительное настроение стало ещё хуже. Хотя, чего я обижаюсь? Лидия никогда не была понимающей и чуткой. И в ситуациях, где собеседник не настроен на весёлый разговор, предпочитала не общаться вовсе. То ли дело Чед! Ему можно жаловаться на что угодно, и он выслушает. О! Вечером его дежурство, и я смогу пострадать вслух! И уломать друга прислать мне вина. Много вина! Чувствую, за время пребывания здесь оно мне понадобится.