Мастер Трав III

Глава 11

Я сидел на крыльце, привалившись спиной к дому, и просто глубоко дышал, пытаясь отойти от утренней тренировки, которая выжала из меня все соки. Грэм гонял меня без жалости: отжимания, приседания, бег, подъемы камней… от последних руки дрожали до сих пор. Видимо, вчерашний разговор натолкнул его на мысль, что я недостаточно «готов» в случае чего.

Мышцы гудели, но в целом это было приятно, потому что я знал, что после этого они будут расти.

Грэм ушёл минут двадцать назад медитировать на Кромку и поглощать живу.

Я поднял правую руку, которая еще проходила закалку: кожа на этом участке выглядела покрасневшей и слегка припухшей, но уже не так сильно, как вчера. Правда, меня смущала боль, которая стала другой — не такой сильной как в первый раз, хотя Грэм говорил, что на протяжении трех дней боль будет практически неизменно сильна. У меня же что в прошлый раз после второго дня наступило ослабление (правда небольшое), что сейчас. Вот только сейчас боль снизилась где-то раза в полтора.

Очевидно, что заживление шло быстрее, чем должно было. Дело в моем Даре? Симбионт ведь имеет связь с растениями и возможно ли, что мое тело привыкает к таким растительным «раздражителям» именно благодаря нему? Или все-таки дело в постоянном притоке живы за счет Поглощения? Если первый вариант, то я это узнаю не только по закалке, а и по реакции организма на несильные яды и токсины.

Из размышлений меня вырвало возмущенное попискивание — это копошился Седой. Он проснулся (пока я тренировался, он всё время дрых), и теперь проявлял активность. Он уже более-менее нормально ходил, вернее, передвигался на своих четырех конечностях, чем-то напоминая белку. Вот только с прыжками у него была проблема, что, правда, не мешало ему… строить козни. Да, пожалуй, можно назвать это так.

То, что они с Шлепой не ладят, стало понятно уже по первому дню, и в их отношениях с тех пор ничего не изменилось. Сделав что-то вроде своей утренней зарядки (простые потягушки и почесушки), Седой выбрал излюбленную цель — Шлепу. Он обошел кругом гуся так, чтобы тот его не видел. Крался медленно, прижимаясь к земле, и на удивление бесшумно.

Гусь невозмутимо чистил перья, но я видел, как его глаза-бусинки отслеживают каждое движение мурлыка. Это кто еще тут охотник, а кто жертва? Впрочем, останавливать старого ворюгу я не стал, пусть учится на своих ошибках.

Седой прыгнул. Точнее, попытался.

Возможно прыжок бы и был успешен, но…лапы его подвели и прыжок вышел коротким и неуклюжим, а Шлепа будто только того и ждал, и как ущипнул мурлыка в бок! Тот с возмущенным писком откатился в сторону, а потом зашипел на гуся.

Шлёпа в ответ победно загоготал и отошёл на пару шагов, всем своим видом демонстрируя превосходство. Ну…тут была чистая победа.

Седой бросил на меня укоризненный взгляд, мол, почему я его не защищаю, потер «ущипнутый» бок и поковылял к кустам мяты. Вчера он распробовал её и восстанавливающую траву, и начал их обгрызать. Пришлось ему указать на два куста, которые ему позволялось «есть», и долго объяснять (с чувством, с толком, с расстановкой), что все другие растения трогать нельзя, а вот эти два — можно. И ведь засранец всё понял! Когда надо, он оказывался на удивление сообразительным.

Я перевёл взгляд на сад. Грядки с серебряной мятой и восстанавливающей травой уже заметно подросли: им хватило буквально двух дней после пересадки, чтобы они сильно отличались от своих собратьев с лугов у Кромки, откуда я их выкопал. Скорее всего, особых свойств они еще не успели приобрести — нужен еще один день (если судить по моим предыдущим удачным экземплярам). Но это даст возможность повысить качество отваров уже завтра.

На кусты было приятно смотреть: листья мяты приобрели еще более выраженный серебристый оттенок, который уже прямо сверкал на солнце, ну а восстанавливающая трава распространяла вокруг себя еще более «живительный» аромат. И как будто с этим садом, с этими растениями, после каждой подкормки у меня устанавливалась едва уловимая связь: не как с лианой, но что-то фоновое — я как будто начинал ощущать их состояние. Возможно, это следствие того, что я начал «прислушиваться» к растениям после того, как обнаружил этот странный эффект «резонанса» живы во время варки. Пожалуй, это еще один аспект Дара, который мне надо развивать.

Я вздохнул и посмотрел вдаль и ввысь — туда, где вздымались исполинские Древа Живы, источник плодородия этих земель и Зеленого Моря. С их огромных ветвей срывались тучи золотинок и опускались вниз, на лес. Красиво. Я не видел деталей, но понимал, что ничем иным падающие,, золотые облака,, быть не могут. Да, деревья казались обманчиво близкими, но я знал, что до них не один день пути через опасные зоны Зеленого Моря.

Неожиданно вспомнился наш «поход» с Грэмом к корню Древа — тогда я заметил узоры, похожие на какую-то сложную письменность. Грэм называл их «узорами живы». Тогда я не придал этому значения, да и мне было не до того. Тогда я подумал, что это просто узоры, но теперь, вспоминая эти символы на Древе и на Страже Кромки, мелькнула мысль об их «искусственности»: там точно были повторяющиеся символы и паттерны, которые ни я, ни Грэм просто не понимали. Может ли создать природа такие узоры-символы? Не слишком ли они «правильные»?..

Я мысленно попытался вспомнить их, но далось это с трудом. Нет, если вспоминать, то только под действием отвара Ясного Сознания — моей обычной памяти просто не хватит извлечь увиденное. Вопрос в другом — что если к этому приложили руку люди? Кто-то древнее и развитее нынешних?

Мысль была неожиданной, но она хотя бы как-то объясняла некоторые вещи, которые не объяснялись никак иначе. Ладно, кому я вру — ничего она не объясняла, зато ставила новые вопросы, на которые нет ответа нигде, кроме колыбели Живы.

Взглянув на землю перед собой, я взял палочку, чуть разровнял землю и, поглядывая на оставшиеся со вчера буквы алфавита, который показала мне Мира, начал выводить буквы. Женщина показала мне основы, и их нужно было закрепить. Вчера они выходили корявоватыми, не дотягивали до той плавности, с которой писала жена Трана, но уже сейчас я замечал изменения в лучшую сторону.

Присмотрелся к этим буквам и четко осознал, что никакими сходствами с теми «узорами живы» на Древе тут и не пахнет — всё совсем другое. Все двадцать четыре буквы я уже запомнил (запоминать нечего), осталось научиться ими пользоваться — читать и освоить правила местного языка. А вот на это уже нужно некоторое время.

Где-то минут двадцать я выводил буквы и это меня немного успокоило, но ненадолго. В памяти всплыли события вчерашнего дня: железноклювые вороны, костолом, напавший на Варна, и слова Морны о неспокойном лесе.

Кроме того, Грэм рассказал о ржавой живе, которую я пока не встречал. Но думаю если наткнусь, то узнаю её (старик описал ее достаточно подробно): частицы живы, которые вместо золотистого цвета имеют ржавый, красноватый оттенок и как следствие их воздействия происходит увядание в местах падения. Всё это будет уже несомненным признаком того, что границы между зонами Зелёного Моря смещаются. А если Хмарь расширяется, то Кромка сужается. Твари, которые раньше держались глубже, начинают появляться ближе к поселку. Правда, учитывая насколько огромна Кромка и как велика ее протяженность, места, как говорится, всем хватит. На это, по крайней мере, надеялся Грэм.

Я посмотрел на свои руки. За эту неделю я сильно изменился: тело, которое раньше было хилым и слабым, теперь выглядело более подтянутым, мышцы уже проступали под кожей, плечи расправились, а спина выпрямилась (или это я сам себя так видел). Я больше не назвал бы себя хиляком — скорее худощавым, но жилистым подростком. Жива и даже такие недолгие тренировки дали свои плоды.

Но этого недостаточно.

Я вспомнил Варна, затем огромного Джарла, и Грэма, который даже будучи больным мог скрутить в бараний рог Гарта. А затем я вспомнил Морну и ее хищную природу.

Да, пожалуй именно в сравнении с ними, с Охотниками, я ощущал себя слабым. Конечно, моя сила в другом: через эликсиры, через растения и через Дар я знаю, что стану сильнее, но хотелось и простой банальной физической мощи. Пожалуй, это было примитивное чувство — мужское соперничество. Я уже, честно говоря, и забыл, когда испытывал что-то подобное — разве что в прошлой жизни, еще в юности и всё. Потом это казалось неважным, глупым, но в этом мире сила была мерой всего и это имело значение.

Сейчас моя основная сила — это Виа. Хищная лоза развивалась быстрее, чем я. Вчера я влил в неё девять единиц живы и она выросла, стала сильнее и опаснее. Её потенциал эволюции достиг пяти процентов, и если продолжать в том же темпе…

Я прикинул в уме: для полной эволюции нужно было около трехсот единиц живы (три моих полных резерва духовного корня), звучало вполне реализуемо. Конечно, скорее всего, с каждой новой эволюцией ей придется еще больше охотиться и искать ресурсы для роста, но с этим она точно справится.

Ладно, хватит самокопания.

Я поднялся, разминая затекшие мышцы. Подошел к корыту и осторожно ополоснулся холодной водой, стараясь не мочить закалённые участки. Вода обожгла разгорячённую кожу на солнце, но это было приятно и освежающе.

Мой Дар рос: вчера я снова до самой ночи тренировался на семенах и поднял управление живой на три процента, Дар подрос на один процент, ну а утренняя подпитка растений, которую я совершил затемно, до тренировки, дала еще по проценту Дару и навыку. Для меня это очень медленно, но, скорее всего, большинству Одаренных такие темпы роста и не снились.

Я продолжил выводить буквы на земле и отвлекся только когда скрипнула калитка.

Грэм вернулся с Кромки.

Я поднял глаза. Старик определенно выглядел лучше, чем вчера, и даже шел увереннее.

— Вижу, грамоте учишься, — хмыкнул он, садясь рядом на крыльцо.

— Давно пора. — вздохнул я.

— И как?

— Запоминается.

Грэм кивнул.

— Это хорошо. Травнику без грамоты никуда. Когда помру — не пропадешь.

— Дед… — начал было я.

— Я ж не сказал, что сейчас. — усмехнулся Грэм, — Но когда-нибудь все там будем. Рано или поздно ты останешься один.

Я отложил палочку и поднялся.

— Ты куда? — спросил Грэм.

— Сейчас, подожди.

Зайдя в дом, я взял с полки одну из бутылочек, которые сварил вчера вечером. Успел сделать две варки и приготовить восемь бутылочек отвара на продажу Морне. Теперь будет семь. Грэму нужно постоянно их пить — они хоть немного, но дают ему дополнительные силы. Вернувшись наружу, я протянул бутылочку Грэму:

— Вот. Тебе не помешает.

Старик покачал головой, но взял бутылочку.

— Опять поишь меня.

— Ну, раз это помогает, — пожал я плечами.

— Немного. — согласился Грэм и одним махом осушил бутылочку.

После застыл и довольно кивнул.

— Даже лучше, чем вчера. Расскажи я кому постороннему о том, как ты с нуля дошел до такого качества, никто бы и не поверил.

— И не надо: чем меньше людей знает, тем меньше вопросов к нам.

— Тоже верно. — согласился Грэм.

Седой, увидев Грэма, пошел к нам. Интересовал его, правда, не сам старик, а ступеньки. У него пока еще была с ними проблема. Он попытался взобраться, оступился (левая лапа пока еще явно хуже слушалась) и плюхнулся вниз. Он, конечно же, возмущенно запищал. А потом попробовал снова. И снова. И снова.

Грэм тихо рассмеялся, глядя на его упорство.

— Характер! — сказал он. — Характер у него есть — это я уважаю.

— Бывший вожак, все-таки. — заметил я и снова поднялся. Было одно дело, которое я вчера не успел.

Вчера, возвращаясь от Морны, я целенаправленно собирал незнакомые мне растения, чтобы показать их Грэму.

Взял корзину и вернулся на крыльцо. Внутри лежала целая куча растений, которые я вчера не рассортировал.

Я начал выкладывать их на крыльцо, раскладывая рядами.

Грэм наблюдал за мной с недоумением.

— Это ещё что?

— Забыл сказать. Мои знания, мягко говоря, «ограниченные» — слишком многие растения мне неизвестны. Вот я и решил: соберу всё, что не знаю, и спрошу у тебя. Ты ведь должен знать большинство из них?

Грэм хмыкнул.

— Должен, — согласился он. — Пятьдесят лет в лесу — хочешь не хочешь, а выучишь.

Он наклонился к разложенным растениям и прищурился:

— Ну давай, спрашивай, какое интересует — а я заодно и свою память проверю.

Я взял первое растение — это была веточка с мелкими синими цветками и продолговатыми листьями.

— Это?

Грэм повертел её в пальцах.

— Это синеглазка полевая. Бесполезная дрянь: ни в отвары не годится, ни в еду… разве что на корм скоту, но и то, если ничего другого нет.

Я кивнул, отложил растение в сторону к «бесполезным» и взял следующее — пучок травы с серебристыми стеблями.

— А это что?

— Это мышиный хвост — от него чесаться всё будет. Мы в детстве его закидывали тем, кто слишком много себе позволял — в основном ребятам постарше. Тебе это не нужно.

Дальше он уже сам брал растения и складывал направо полезные, а налево бесполезные.

— Этот бесполезен, выбрось. — Он отложил в сторону пушистый стебель с рыжеватыми соцветиями. — А это… хм… сонник серый. Помогает снимать мышечное напряжение, но эффект слабый. Не стоит возни.

Ещё один стебель полетел в «бракованную» кучу.

— Вот этот корень — кислица пограничная. — Грэм повертел в руках колючий отросток. — Ягоды у неё кислые до невозможности, но бодрят хорошо, особенно ночью, когда стоишь на страже. Он отлично помогает бороться с сонливостью.

Он отложил корень в сторону, к «полезным».

— А эту-то гадость ты зачем притащил? — Старик поднял бесформенный комок, похожий на мягкую картофелину.

— Нашёл возле трухлявого пня, он показался мне любопытным. — ответил я.

— Гнилокорень. — Грэм скривился и бросил комок к бесполезным. — Если раздавишь — воняет так, что даже падальщики нос воротят. Бесполезен.

Мы продолжали: Грэм называл растение за растением, описывая свойства или их отсутствие. Большую часть он откладывал в кучу «бесполезных», а некоторые к «полезным».

— Вот это — корень-крючок, — он взял корень странной формы, похожий на скрюченный палец, — Помогает при судорогах.

Я запомнил.

К концу «сортировки» относительно полезных растений набралось с десяток, все остальные оказались бесполезными. Впрочем, я на многое и не рассчитывал, зато мозг пополнился новыми знаниями, пусть и не такими подробными как из базы системы. Оставался еще один интересующий меня вопрос, который Грэм как-то обошел стороной:

— Дед, а есть ли растения, которые уменьшают боль от закалки?

Грэм поднял голову.

— Боль от закалки?

— Да. Что-то, что помогло бы переносить боль легче. Знаешь, вроде онемения или чего-то подобного?

Старик хмыкнул.

— Есть конечно. Например, мутанты из глубин — некоторые так уколют, что чувствительность пропадет не только в руке, а вообще везде. Правда, на этом всё и закончится — там же и сожрут. Алхимики их используют для обезболивающих отваров, но это очень дорого.

— А что-то попроще?

— Есть дурманящие составы. Боль притупляют, это да, но после них ты ничего делать не сможешь — будешь валяться как мешок, пялиться в потолок и хихикать.

— Да уж, это мне не подходит.

— То-то и оно, — кивнул Грэм. — Всё, что сложно сделать — дорого, а то, что просто — с такими эффектами, что проще напиться вина. Выйдет одно и тоже. Во-первых растения с эффектом онемения нужно сначала добыть, они всегда в глубине, что уже сложно, а во-вторых только гильдейские алхимики могут выделить подобные свойства из растений — ни один травник подобного не умеет. Просто нет таких знания и навыков. Так что легкого пути не будет, придется терпеть.

Я кивнул. Стало понятнее. Как и то, что этот способ вполне себе реален (для меня, во всяком случае). Добыть растения-мутанты и «выделить» из них вещество, отвечающее за онемение — чем не способ облегчить закалку? Тем более, что этапов у нее много, и кожа — самый простой из них. Так что хороший «обезбол» мне в любом случае нужен.

— Дай посмотреть, — сказал Грэм, кивнув на мою руку.

Я протянул ему закалённое предплечье. Дед осторожно ощупал кожу, надавив в нескольких местах. Я поморщился — было всё еще больно, но уже терпимо.

— Быстро заживает, — пробормотал Грэм. — Слишком быстро.

— Это плохо?

— Это ненормально. — Он отпустил мою руку и задумчиво потёр подбородок. — Заживает даже быстрее, чем на левой руке.

Он подтвердил мои мысли. Значит, такое заживление «аномально».

— Возможно, всё дело в твоем Даре — он как-то взаимодействует с соком дуба…другого объяснения я не нахожу. Жива не может так влиять на заживление.

— Ну…это хорошо. — сказал я, — Хуже, если б медленно заживало.

— Так-то, конечно, да. — покачал головой Грэм, — Но хотелось бы понимать почему так… В любом случае, судя по всему вечером ты можешь применять свою мазь.

Я кивнул.

— Дед…

— М?

— Насчёт Морны и… лечения. Ты не против, если я договорюсь с ней насчёт живососов? Уже сегодня спрошу, думаю, ждать нет смысла. Чем скорее мы уменьшим количество Черной Хвори тем лучше для тебя. Сейчас каждый день на счету.

Грэм замер. Его лицо стало непроницаемым. Я заметил, что каждый раз при обсуждении Черной Хвори он становится таким — ему не нравилась собственная слабость и ее обсуждение.

— Договаривайся, — наконец сказал он. — Хуже уже не будет. Попробуем.

Я не услышал в его голосе какой-то надежды, просто усталость.

— Ладно. — поднялся я, отряхивая штаны, — Мне пора варить — хочу сделать много, прежде чем пойду к Морне.

Старик хмыкнул.

— Давай, а я пока садом займусь.

Я взял большую корзину и пошел на рынок. Мне были нужны бутылочки и как можно больше. За прошлую партию отваров Морна заплатила мне три серебряных и восемь медяков и сейчас нужно наварить больше порций. Я купил полсотни бутылочек вместе с пробками у гончара, а на обратном пути пошел к реке, где набрал столько лунного мха, сколько влезло в корзину — для такого количества варок нужно было запастись как следует. Занес всё это домой, и уже с другой корзиной пошел в Кромку — нужно было накопать железных корней. За час я добыл достаточно и вернулся.

Варок мне предстояло много: вчера я сделал одну большую тестовую варку в самом большом котелке Грэма, тщательно рассчитав пропорции и внимательно следя за процессом, и получил качество в… тридцать пять процентов! С чем это было связано я не понял, ведь всё делал как раньше, но качество просто ушло! Моя мысль о том, что нельзя просто взять и сварить сто порций — подтвердилась.

После этого я, расстроенный, приступил к другим экспериментам. На этот раз с набранными растениями с ментальными свойствами: сереброчешуйчатой ягодницей, ясень-травой и лунным звоном. Мне нужно было что-то более щадящее и судя по тому, что на утро меня не накрыла головная боль, у меня таки вышло. За основу я тогда взял ягодницу и уже к ней пытался добавить свойства остальных растений. Вышел простенький трехкомпонентный отвар, больше напоминающий крепкий чай. Вчера я выпил его и ощутил эффект не такой сильный, как от отвара Ясного Сознания, но ощутимый. С памятью он помогал слабо (тут отвар был вне конкуренции), зато концентрацию повысил как следует. Наверное поэтому у меня вышло не загубить ни одного семечка сорняка, на которых я тренировался.

Со вчера у меня осталось полпорции этого «чая для концентрации», так что его я выпил прежде чем начать варку.

Я приготовил корни железного дуба, затем вымыл и положил мох на влажные тряпки. Потом взял улучшенные растения из сада, самые крупные. Их, — таких улучшенных, — было уже больше десятка. Почему-то некоторые растения росли и менялись быстрее других. Но ничего, мне на сегодня и их хватит. Дополнительное время занял подбор листьев по слуху. Когда я подобрал их в достаточном количестве, то начал варку.

Наверное, впервые за всё время я понял, что люблю этот процесс, в котором еще так много неточностей. Смотреть как из простых сочетаний растений и моей живы получается что-то, что может помогать людям (в моем случае гнилодарцам и Грэму), было по-настоящему приятно.

Первая партия.

Я работал медленно, сосредоточенно. Каждое моё движение было выверено, каждый ингредиент добавлен в нужный момент и я чувствовал, что действую правильно — не мозгами, а на интуитивном уровне.

Вода в котелке постепенно приобретала нужный цвет, каждый ингредиент отдавал свои свойства.

Минут через тридцать первая порция была готова.

Результат был очень хорошим.

[Восстанавливающий отвар

Качество: Отличное (75%)]

Можно продолжать. За это Морна может дать еще больше, чем в прошлый раз (если, конечно, она уловит эту разницу). Это мне легко благодаря навыку Оценки, но для большинства разница в три-четыре процента, скорее всего, неуловима. Вот десять, двадцать — да. Но меньше…

Вторая партия. Третья. Четвёртая.

Небольшой десятиминутный перерыв — и дальше.

Я старался не отвлекаться, работая монотонно и точно: сварить, разлить по бутылочкам, закупорить, потом снова взвесить, прислушаться к листьям, набрать новую порцию воды и начать заново.

И так снова и снова. Время текло незаметно, я старался не обращать на него внимания, концентрируясь только на котелке, травах и на цвете отвара.

Пятая партия. Шестая.

Перерыв.

После шестой варки и трех часов работы стало прямо тяжело удерживать концентрацию.

Я вытер пот со лба и продолжил. Грэм всё это время не мешал мне и не заглядывал в комнату. Даже Седой не путался под ногами.

Эффект от «ментального чая», как я его про себя называл, закончился и я сразу ощутил, насколько тяжелее стало варить.

Седьмая. Восьмая.

Где-то тут я понял, что меня уже начинает мутить и тошнить от этого запаха трав, от огня под котелком и вообще от варки. Пот стекал по спине, да и весь я был уже мокрый. Вышел во двор, продышался как следует и вернулся.

Я поставил себе за цель сварить сорок порций, — а это десять варок, — осталось совсем немного.

Вернувшись, я продолжил.

Девятая. Десятая.

Всё.

Я откинулся на стуле, тяжело дыша.

Передо мной стояло сорок бутылочек. Сорок! Столько я еще не варил. Качество варьировалось от семидесяти до семидесяти четырёх процентов. Это была самая длинная варка за всё время — она длилась больше пяти часов подряд. Я был выжат как лимон, но справился!

Я сидел уже минут пять и тупо смотрел на погасший огонь под котелком и на ряды готовых порций отваров.

Потом встрепенулся и вспомнил — я же хотел убрать остатки смолы с бутылочки, чтобы показать ее Морне. Пусть я уже знал что там, но мне самому было интересно, знает ли она, что это такое?

Там оставался небольшой слой. Что ж, пора его очистить. Наверное сегодня был удачный день, потому что мне даже не пришлось сильно потеть над бутылочкой. Когда я в очередной раз осторожно прикоснулся кинжалом к смоле, по ней зазмеилась трещина, а дальше достаточно было вставить в трещину лезвие и закончить очистку.

Я вышел наружу. Грэм уже закончил с прополкой сада и сидел на ступеньках.

— Закончил?

— Да. — вздохнул я.

— Сколько вышло?

— Сорок штук.

Грэм присвистнул.

— Неплохо.

— Я наверное сейчас пойду к Морне, — сказал я. — Хочу спросить её насчёт живососов и показать ту бутылочку.

— Тогда давай, не затягивай. Солнце уже высоко.

Я кивнул.

Быстро собрал все сорок бутылочек в корзину, аккуратно переложил их тряпками и сухими сорняками, чтобы не побились, туда же положил зелье из схрона смолячка. Взял на всякий случай кувшин и трубочку, если решу все-таки набрать сока для Седого. Еще добавил пару чистых тряпок, на всякий случай, и еще одной тряпкой накрыл, чтобы не заглядывали в корзину, если встречу кого.

Кромка встретила меня привычным полумраком и запахами тысячи трав. Я шёл быстро, но осторожно, прислушиваясь к каждому звуку: после нападения на Виа воронов, предупреждения Морны и слов Грэма относиться беспечно к Кромке было нельзя.

Но мне везло и ничего не происходило. Я шел знакомыми тропками по направлению к Виа, она тоже ощутила мое приближение через нашу связь, которая, похоже, стала еще крепче. Шлось легко: после многочасовой варки было приятно окунуться в лесную прохладу и ощущать повышенный «фон» живы. Сейчас я просто шел, даже не использовал поглощение. Это чуть позже.

Виа я скоро дал команду двигаться мне навстречу.

Минут через пять она появилась, бесшумно скользя по тропке. Благо, в этой стороне не было сборщиков, так что можно было не так уж сильно сохранять конспирацию. Как только Виа поравнялась со мной, то обвилась вокруг моей руки и я ощутил, что это ей…приятно.

Так, с Виа на руке, я шел минут десять по Кромке, свернув в сторону дома Морны.

Вдруг я услышал, как бутылки стукнулись друг о друга и понял, что надо, видимо, снова переложить их тряпками. Опустил корзину на пол (чтобы переложить бутылочки поудобнее) и, откинув тряпку, замер.

Из-под бутылочек на меня уставились знакомые янтарные глаза.

— Серьёзно? — вздохнул я.

В корзине, среди тряпок и сорняков сидел Седой.

Мурлык пискнул. Очень невинно, мол, а что такого? Я тут просто… отдыхаю. Совершенно случайно забрался в корзину, которую ты несёшь в лес. Ну это если я верно интерпретирую его мимику. Может, он вообще ничего такого и не думал.

Я глубоко вздохнул. Ну не возвращаться же обратно из-за этого старого ворюги?

— Ладно, только не вылазь из корзины. Для тебя сейчас лес слишком опасен.

— Пи-пи.

Будем считать это согласием.

— И вообще, — добавил я следом, — Если тебя сожрет Морна, сам будешь виноват.

Он испуганно пискнул.

Виа настороженно приподняла свою голову-отросток, посмотрела на Седого и мысленно я ощутил как бы вопрос: «Это еда? Можно?»

— Пи-пи-пи! — возмущенно отполз на другой конец корзины Седой и зашипел.

НЕТ. ДРУГ.

— Знакомьтесь. Седой — это Виа. Виа — это Седой. Друг друга не обижать.

Кажется, Виа была недовольна тем, что это маленькое существо в корзине не еда.