Мёртвая душа

Глава 14

— Ты чего такой перепуганный?

— С Хуаном встретился, — поставила настойку на прикроватную тумбочку.

Парни молчали, наблюдая за моими передвижениями. Я сняла китель, обувь, пошла помыть руки, вернулась и села на кровать.

— И чего не спрашиваете? — хмыкнула.

— Догадываемся, — Лей перепрыгнул через свою кровать и сел возле неё на пол, посмотрев на меня. — И так понятно, что ты просил у Гао разрешение отказаться от парада.

— И?

— И Гао тебе отказал, — добавил Ян.

— Отказал, — кивнула. — Я мог и не пытаться.

— А Хуан что? — они постепенно переползли поближе, и теперь общение проходило между моей и Леем кроватями. Джианджи без слов начал переставлять еду.

— Говорит, слабоумным стану, — я достала цукаты. — Убедительно так.

— Ну, не сильно что поменяется…

Пнула Лея по коленке.

— Завтра к нему зайду перед завтраком, пусть голову мою посмотрит.

— И ничего не найдёт…

Пнула ещё раз.

— Да чего ты по тому же месту!

— Чтоб больнее было, — показала ему язык.

— Злостный вредитель!

Перепалка перешла в беседу. Мы болтали ни о чём, никто не затрагивал тему оппозиции и нашего вероятного участия в гражданской войне. Мы просто пили и отдыхали, шутили о платьях, в которых будем смотреться лучше, спорили, кому больше пойдут длинные волосы.

Я вскоре начала засыпать и пошла умываться. По обыкновению посмотрела в зеркало, но теперь пыталась вспомнить, как же выглядела прошлая я — с длинными волосами и макияжем, бледная и румяная, с выщипанными бровями и безразличными глазами.

Если сейчас мне наденут парик, я буду похожа на себя прошлую?

Навряд ли.

И всё же волосы — это самый яркий признак, отличающий меня от девушки. На парад нас нарядят. Надеюсь, хотя бы не накрасят.

И что же делать?..

Взгляд скользнул по бритве Лея, потом по моей. Усы, что ли, налепить?

Хотя, нет, будет заметно. Да и где я эти усы найду? Хотя…

Я приблизилась вплотную к зеркалу. Лампа неравномерно светила сверху, отчего короткие волоски на лице стали отчётливо видны. Покрутилась и так, и этак — над губой и на подбородке тоже волосы есть, маленькие такие, еле заметные.

Я широко улыбнулась, посмотрев самой себе в глаза.

Ты, Сяору, иногда, конечно, дура, но сейчас ты просто гений!

Осталось только купить краску, и буду я как самый настоящий юноша — с тёмными волосами на лице! Вот Лей удивится-то! Только-только пожелал, чтоб у меня борода, наконец, выросла, а она возьмёт и вырастет!

В комнату возвращалась до жути довольная. Парни уже разошлись, Лей тоже куда-то делся, а потому я со спокойной душой выпила действительно горькое лекарство и улеглась спать.

Я встала чуть раньше общего подъёма. Лей дрых без задних ног в очень странном положении, словно еле дополз до кровати и успел только тело на неё уложить, оставив ноги за её пределами.

Кажется, действительно еле дополз, душок в комнате стоит невероятный.

Тяжело вздохнув, открыла окно, потом попыталась перетащить Лея на кровать, но в итоге бросила это гиблое дело и просто укрыла его одеялом.

Подумав, накрыла и голову — ещё простудится.

Он что-то пробормотал и высунул лицо, обернув одеяло, словно платок. Забавный. Ещё губами шевелит, то ли шепчет что-то, то ли просто причмокивает…

Так! Надо зайти к Хуану, прямо сейчас, иначе я найду тысячу и одно оправдание этого не делать. Только Лей ведь не проснётся без меня, и как быть?

Придумала быстро — начиркала на бумажке «разбудите Лея» и подпихнула её под дверь комнаты старших. Вот теперь я спокойна.

Только у входа в кабинет поняла, что в такую рань врача Хуана может и не быть на месте, но нет — он сидел за своим столом и выписывал что-то в пухлую потрёпанную тетрадь из ещё более пухлой и потрёпанной книжки.

Я поздоровалась, Хуан повернулся в мою сторону и опустил голову, всматриваясь в меня поверх очков.

— Это ты… пришёл-таки, надо же. Садись, — он махнул головой на высоковатую для меня кушетку, и, чтобы на неё забраться, мне пришлось слегка подпрыгнуть. — Что ж… — Хуан тяжело поднялся, протёр руки дезинфицирующим раствором и встал напротив меня.

Я почувствовала себя мышкой в ловушке. Хуан словно источал ауру, пробирающуюся под кожу, но в то же время было в нём что-то успокаивающее, и этот контраст вызывал во мне тревогу.

Он ни разу не посмотрел мне в лицо, изучая голову, и я вскоре расслабилась, сосредоточившись лишь на ощущении чужих пальцев, осторожно перебирающих мои волосы.

По спине пробежали мурашки. На секунду мне показалось, что я совсем маленькая, и сейчас мама заплетает мне косички — много-много, совсем как у моих старших сестёр, которых отец недавно взял на охоту. Но мои косы получались другими — чёрными, словно жжёные фитили, тогда как волосы сестёр напоминали белую карамель.

— Подними лицо, проверю бровь, — я дёрнулась, опомнившись. Воспоминание осело внутри неприятным осадком. — Мне нужно проверить твою шею.

— По ней не били! — я слегка отстранилась.

— Судя по расположению шишек, тебя били затылком о землю, значит, шея была под большой нагрузкой, возможно смещение.

Смещение, слабоумие… Да ему надо в парке развлечений работать — в комнате страха!

Хуан снова потянул ко мне руки, но я ещё сильнее отстранилась. Он замер, посмотрев на меня долгим взглядом. Мы помолчали.

— Знаешь, — заговорил он, — юноша без кадыка не может не привлечь внимание такого учёного, как я. А потому, будь добр, дай мне тебя осмотреть и не придумывай себе лишнего. Мне нет дела до твоих секретов, гораздо важнее — твоё здоровье. В отличие от твоих сокурсников ты подвержен куда большему риску.

Я бы потеряла сознание, но мышцы задеревенели, не дав даже пошатнуться. Шея и спина разболелись уже через несколько секунд, а я продолжала загнанно таращиться на врача Хуана. Это на что это он намекает?

— Робао, или кто ты там, — тяжело вздохнул Хуан, — ты обязан пройти обследование, академия несёт ответственность за твою жизнь и здоровье. Не знаю, по какой причине ты здесь, но ты имеешь на это полное право, а потому сядь ровно и дай проверить твою шею. Смещение позвонков может сильно нарушить течение Ци, что приведёт к обморокам и головным болям.

Медленно выпрямилась. Нахмурилась. Хуан провёл пальцами по задней стороне моей шеи, покивал сам себе.

— Вы никому не расскажете? — выдавила из себя.

— Это не моё дело. Моё дело — лечить. Ложись на кушетку. На живот.

Неуверенно подчинилась, всё ещё не переборов смятение. Хуан догадался, что я девушка? Или что ещё могут значить его слова? Только это! И он… не расскажет? Никому?

— Мне нужно проверить твой позвоночник, но мешает корсет.

— Вы хотите, чтобы я его снял?

— Если можно, — миролюбиво ответил Хуан. — Я закрою кабинет, ты можешь снять его за той ширмой, — я привстала, рассматривая занавеску в углу.

И что мне делать? Довериться? Если бы Хуан хотел рассказать обо мне, он бы уже давно это сделал.

Я не чувствую от него угрозы, не чувствую излишнего интереса — лишь какую-то отеческую заботу, которую он, я точно знаю, проявляет к каждому курсанту. И Сюин — она ведь очень искренняя девушка — всегда отзывается о своём дяде с теплом, несмотря на его к ней строгость.

Да и какая разница? Он ведь всё знает, так чего мне бояться? Словно откажись я от обследования, и Хуан сразу всё забудет. Конечно, нет.

— Хорошо, — вздохнула и спрыгнула с кушетки. Ещё раз посмотрела на Хуана — его лицо ничего не выражало — и пошла за ширму. Быстро сняв бандаж, стыдливо спрятала его под китель, и вернулась на кушетку.

— Ты, наверное, не привык к такому, — Хуан снова проверял мою шею. — Я не знаю, как врачи лечат в Бее таких, как ты, — он словно боялся, что нас могу подслушать, и я была благодарна за эту его предусмотрительность.

— В Бее нет страха тела, все мы рождены из утробы, а потому — одинаковы.

— Интересное наблюдение. В Донге есть врачи-женщины, но, сам понимаешь, не в академии. Оплот мужского воздержания, — он хохотнул, и я едва сдержала улыбку. — Но ты не подумай, наши курсанты из высокородных семей, они воспитаны в уважении к женщинам, и никто бы не посмел нарушить комфорт врачей.

— Я знаю, — улыбнулась.

— Правда, в высокородных семьях принято держать своих врачей, и всегда это мужчины, даже для женщин. Их врачи лечат в присутствии десятка свидетелей, свиты слуг, мужа или матери.

— А как же роды?

— Акушерки всегда женщины, ни один мужчина не рискнёт пойти в эту профессию, — хохотнул Хуан. — Вставай.

— Вы всё? — удивилась.

— Да. Жить будешь, у тебя на удивление крепкая спина. Ездишь верхом?

— В Бее если ты не ездишь верхом, ты считаешься калекой.

— Раньше и у нас так было…

Стук в дверь заставил вздрогнуть нас обоих.

— Чего заперся? Давай открывай!

— Гао! — прошептала.

— Иди одевайся. Не волнуйся, — Хуан подтолкнул меня к ширме, и крикнул: — Не долбись!

Замерев за плотной тканью, я вслушивалась в шаги вошедшего Гао.

— Я Сюин привёл.

— Дядя, здравствуй, — шаги Сюин были короче и звонче из-за каблучков.

— Так чего закрылся?

— Робао на приёме, — просто ответил Хуан. Я опомнилась и стала одеваться.

— Да неужели? — удивление в голосе Гао было почти осязаемым. — Я думал, он ярый противник.

— Никак нет, товарищ капитан, — подала голос. Лучше уж так — куда страннее было бы, если бы я отмалчивалась, зная о присутствии капитана.

— Ну, это хорошо. Хуан, я пошёл. Курсант Робао, не опоздай на завтрак.

— Так точно, капитан!

Дверь закрылась, и я уронила бандаж на пол. Медленно выдохнула. Какой ужас! И почему я так испугалась? Вряд ли Гао решил бы заглянуть за ширму, в Донге уважают личное пространство.

— Так я была права? — голос Сюин раздался совсем близко, и я вжалась в стену.

— Да, — ответил ей Хуан.

— Робао, не бойся, — занавеска дрогнула — Сюин встала вплотную. — Я знаю и никому не расскажу.

— Знаешь что? — не отрывая взгляда от ткани, медленно подняла бандаж.

— Твой секрет. Я почти сразу поняла, — она вдруг рассмеялась. — Правда, сначала ты мне очень понравилась.

— Сюин! — одёрнул её Хуан.

— Прости… Понравился. Но, знаешь, с моей стороны было бы глупо выбирать спутника жизни по тому, насколько он любит сладкое и насколько он обходителен и открыт в общении.

Ещё один человек в курсе. Неужели я так плохо играю свою роль?

— Как ты догадалась? И когда?

— Когда ты принёс мне тот букет. Твои руки, — я застегнула бандаж и посмотрела на ладони, — они другие. Я заглядывалась на тебя, и поначалу заметила отсутствие кадыка, но такое бывает у юношей. Потом твоя кожа — тут я уже начала завидовать, но руки… Не то чтобы я трогала много мужских рук, — прозвучало сдавленно и крайне смущённо, и, несмотря на ситуацию, я улыбнулась, — но твои руки показались мне очень нежными и тёплыми — это было на каком-то подсознательном уровне, но я поняла, что коснулась не мужчины.

Я промолчала и продолжила одеваться. Руки? Ощущения?.. Неужели каждый может догадаться? Но ведь это не так. Если бы всё было так очевидно, меня бы уже давно выгнали!

— Ты не переживай, просто до того момента дядя спросил меня, не замечаю ли я за тобой каких-то странностей, и поэтому я стала более внимательна к тебе, и единственная странность — твоя женственность. А дядя никогда не спрашивает ничего просто так!

— Ты хорошо притворяешься, — поддержал Хуан. — Вряд ли кто-то может заподозрить, что в военной академии, наравне с лучшими курсантами, служит девица.

— Будем надеяться, — пробормотала, застёгивая китель на все пуговицы. Надо успокоиться. Никто ничего не знает, а если и знает, то не собирается меня сдавать. Всё будет хорошо.

— Иди на завтрак, Робао, — сказал Хуан. — Сюин, зачем ты пришла?

— Ах, да… — она полезла в сумку. — Робао, до встречи. Слышала, тебя избрали для почитания Двуликого. Поздравляю! И не волнуйся, каждый год курсантов так наряжают, что еле различишь — девица это или мужчина, — она открыла тетрадь перед Хуаном. — Хочу заказать новый коньяк, но не уверена в его составе, проверишь?

— Проверю.

— Спасибо… — кивнув, я вышла из кабинета, и в задумчивости дошла до столовой. Наш стол был уже занят, заметивший меня Фен-Фен замахал газетой, поторапливая. Точно, сегодня же почта.

Осмотрела каждого присутствующего. Нет, знали бы они, никогда бы не были так спокойны и дружелюбны.

— У Хуана был? — спросил Лей и придвинул мне поднос. Кивнула, села. — Что сказал?

— Что я хорош, — хмыкнула самодовольно, полностью копируя интонации Лея. Он это понял и едва сдержал улыбку.

— Смотри, в газетах уже про нас написали: «Выбраны достойные! Отпрыски великих семей, и даже безродный! Как на это отреагирует бывшая динас…» — Лей вырвал из рук Фен-Фена газету и ей же хлопнул его по голове.

— Не слушай эти бредни, Бао. Родовитый ты, или нет, сейчас это никого не волнует.

Я поджала губы, скрывая улыбку и искоса поглядывая на хмурого Лея. Это что, забота о моём душевном спокойствии?

— Меня это тоже не волнует, — сказала. Лей поймал мой взгляд, и я быстро уткнулась в тарелку.

Так! Что это было? Идиотская ситуация.

Лей тоже отвернулся, и мы продолжили есть.

— Ты записку на бейском написал, — вдруг подал голос Джианджи, и я не сразу поняла, о чём он. — Ту, что: «Разбудите Лея».

— Правда? Совсем спешил…

На бейском? Мне казалось, Север покинул меня вместе с потом и слезами, но он сидит где-то на подкорке сознания, напоминая о себе в незначительных ситуациях. Незначительных, но занимающих голову тяжёлой тревогой.

— Робао, сказали, тебе письмо!

Обернулась. Толстяк держал в руке пухлую пачку писем. Проследив за моим взглядом, он спрятал их за спину.

— Это мои. Свои сам должен забрать, только на руки отдают.

Я с непониманием всматривалась в лицо сокурсника.

— Доешь и пойдёшь.

Кажется, это сказал Лей. Хотя, возможно, просто голос в моей голове. В любом случае — я его проигнорировала. В один момент оказалась за дверью столовой, потом вдруг на площади между корпусами, и вот я уже стучу в офицерскую будку.

Письмо. Мне. И правда…

Я дрожащей рукой забрала конверт и заглянула офицеру в лицо. Вдруг он знает что-то? Вдруг прочитал? Вдруг...

Но офицер был равнодушен, как ему и полагалось. Он отдал конверт, не глядя. Это был, наверное, уже тысячный такой конверт в его руках. Конечно, он не прочитал — гораздо интереснее судоку на последней странице газеты.

Вот и хорошо.

Я убрала письмо во внутренний карман кителя и пошла обратно. Старалась не бежать, а от того мои шаги казались картонными, тело слушалось плохо — я чувствовала себя деревянной куклой с негнущимися коленями.

Письмо жгло, хотелось прочесть его здесь и сейчас, но нельзя.

Нет, я должна вернуться в комнату, сесть за стол, вскрыть конверт и вдумчиво вчитаться в строчки, ни в коем случае не заглядывая в конец раньше нужного.

Спокойно, размеренно. Что такого в письмах? Ну написали мне — и ладно.

Не сдержавшись, достала конверт и проверила адресанта. Имени нет, но марка бейская.

Нет, всё, в комнату. Кто знает, что я там прочту и как отреагирую? Надо в комнату, за стенки, туда, где никто не увидит.

Как ни боролась с собой, но конверт распечатала ещё по пути. В комнату буквально влетела, нервно бросила на стол сложенную вдвое бумагу. Свет из окна подчёркивал оттиск — корона в круге. Забавно, имени не вписал, но не подумал использовать бумагу без знаков.

Что ж, я уже поняла, что даже Инг не может всё предусмотреть.

Одной рукой развернула бумагу. Закрыла текст ладонью. Так спешила прочитать, а теперь трушу. Дура.

Сдвинула немного палец и с первой буквы узнала почерк Инга. Значит, не ошиблась. Впрочем, кто ещё может мне писать?

Ладони стало горячо, словно буквы захотели отпечататься на ней клеймом. Резко отняла руку и затрясла ей, а глаза сами вцепились в текст, вырывая слово за словом.

Письмо было коротким. Текст жаром прокатился по всему телу, шею начало давить, и я нервно расстегнула китель, а потом и верхние пуговицы рубашки.

Наконец, села. Прикрыла глаза, вдохнула и выдохнула. Снова вчиталась в строки.

«А. болен, К. мёртв. Наследник его отрицает брачные договорённости. Я теперь главный. Возвращайся домой.»

Отец болен. Льёт мёртв. Брачный договор недействителен. Я должна возвращаться.

Чем болен? И как умер? Почему наследник Льёта отказывается от столь выгодного для него союза?

И почему мне не хочется знать ответы?

Я встала и прошла к тумбочке Лея. Лежащее на столе письмо словно следило за тем, как я роюсь в полке, чтобы среди мелочёвки и одиночных носков найти зажигалку.

Вернулась к столу. Выбить огонь получилось не сразу, а родовая бумага плохо горит. Две мои попытки завершились лишь подпаленными краями.

Но вот письмо захватило пламя. Длинные языки облизали бинты на моих обожжённых водой пальцах, из-за дыма защипало глаза.

— Ты чего делаешь? — обернулась на вошедшего Лея. Он с удивлением разглядывал меня, а потом вдруг подскочил и выбил почти догоревшее письмо из рук. — Голодный? Так пальцы — не лучший перекус! Ты нормальный вообще? Мало тебе травм? Решил шашлыком заделаться?

Я большими глазами смотрела на взвинченного соседа. Сказанное им доходило словно сквозь воду, но вот кто-то вытащил пробку, и быстрым потоком вода унеслась в слив, чуть не захватив меня с собой. Голос Лея врезался в уши, а вместе с ним и странная уверенность.

Уверенность в том, что я здесь не из-за страха перед Льётом. Я здесь, потому что моё место — в академии.

— Прости, — проговорила, отряхивая превратившиеся в чёрную труху края бинта.

— Что случилось? — я хотела вернуться к столу, но Лей взял меня за плечи и заставил посмотреть на себя. — Бао?

— Письмо.

— Что в нём было?

— Ничего особенного, — я почувствовала себя нашкодившим щенком. Невольно опустила подбородок, но продолжала смотреть Лею в глаза — снизу вверх.

— И поэтому ты устроил ритуальное сжигание бумаги прямо в комнате? Сегодня понедельник, Бао, а бумагу принято жечь в воскресенье! — язвительная манера ничуть не скрыла его взволнованность. Мне стало так приятно, что я не сдержала улыбки. — Тебе смешно? Провонял всю комнату! А всё на меня бочку катил!..

Он отпустил меня и пошёл открывать окно, а я села за стол.

— Мне нужно написать ответ, — сказала всё ещё причитающему Лею. Он замолчал, обернулся на меня и долго смотрел. Я смотрела в ответ. Потом он кивнул и зачем-то пошёл на выход. — Ты мне не мешаешь! — поспешила его остановить. Мне стало ужасно неприятно от того, что он мог превратно понять мои слова и расстроиться из-за этого. — Я просто… сказал. Ты можешь тут остаться.

О, Вейла, надеюсь, мои слова его не обидели… Я ведь и правда словно выгоняла его из комнаты!

Лей улёгся на кровать. Я же достала бумагу и, прикусив губу, стала выводить ответ.