Мёртвая душа

Глава 9

Лей открыл глаза и посмотрел прямо перед собой. Робао снова метался во сне, в последнее время это происходило часто.

Лей встал и подошёл к кровати соседа. Искрутился, да так, что пижама обтягивает тщедушное тело со всех углов, лицо полно страданий — изогнутые брови, губы дрожат, нос сморщен. Одеяло валяется, а дело близится к зиме — такими темпами точно простудится.

Лей вздохнул и укрыл соседа, коснулся его влажного ледяного лба.

— И что тебе снится?.. — пробормотал Лей, рассматривая юношу. От Робао исходила аура таинственности, секрета, что крылся в глубине его огромных глаз, в уголках короткой улыбки и в слишком плавных движениях. Лей, вероятно, был близок к разгадке этой тайны, но что-то держало его, не давая убедиться наверняка. Правда бы точно всё изменила, пусть лучше кроется на задворках сознания, выходя наружу абсурдными теориями.

Например, теориями о наклонностях Робао, которые полукровка сам нередко подтверждал неосторожно брошенными фразами.

Робао не интересуют женщины. Фраза по истине подозрительная, если её озвучивает мужчина. Впрочем, Лей догадывался о чём-то таком, как наверняка догадывались и остальные жители трёх центральных комнат. Они догадывались и о том, что Робао с наследным принцем Бея связывает что-то больше, чем отношения слуги и господина.

Что ж, они были не вправе судить предпочтения полукровки и старались не придавать его странностям особого значения. Робао отличный парень — этого им достаточно.

Но что, если есть что-то глубже, и Лей ищет совсем не там? Что, если ответ кроется в гладкой коже, худых руках и тонкой длинной шее?

Каждый имеет право на тайны, и Лей старался не думать о тайнах соседа. Нет, это не его дело.

Он тяжело вздохнул и вернулся в постель. Он сам плохо спит, ему снится ужасный сон, всегда один и тот же, а потому Лей помнит каждую деталь.

Мама винит его. Она показывает на него пальцем и кричит:

— Неблагодарное отродье!

А он молча слушает. Он виноват. Он не пришёл. Побоялся гнева отца и не покинул школу, хотя мог — мог! — сбежать! И тогда бы он смог поговорить с мамой перед её смертью. Ей бы не пришлось покидать этот мир в полнейшем одиночестве.

Лей перевернулся на другой бок и снова посмотрел на Робао, чей тонкий профиль подчёркивался светом уличного фонаря. Это зрелище смутило Лея, словно что-то табуированное, запрещённое для чужих глаз.

Повернулся на другой бок, но спиной продолжал чувствовать присутствие соседа. М-да, и это Робао винит Лея в ненормальности? В том, что Лей причина его душевных болезней?

Очевидно, это Робао виноват в том, что Лей чувствует себя душевнобольным.

Лей перевернулся на спину и уставился в потолок. Память подкинула ему один разговор — подслушанный, а от того ещё более интересный.

Врач Хуан увёл Сюин в подсобку бара, не подозревая, что один из курсантов не мог уснуть, а потому сбежал и теперь дремал на ящиках с алкоголем. В Чжидиане воздух был гораздо легче, чем в академии, и снов никогда не снилось.

— Ты хорошо знакома с курсантом Робао? Он был одним из тех драчунов, что разгромили бар.

— Это не они разгромили…

— Сейчас не об этом. Так знакома?

— Ну, наверное…

— Ты не замечала за ним никаких странностей?

— О чём ты?

— М-м… Ладно, ни о чём, не забивай себе голову. Но если вдруг что — расскажи мне, это останется между нами.

— Хорошо? — голос Сюин звучал неуверенно. Через некоторое время Лей остался в подсобке один. О сне не могло быть и речи, он, как и сейчас, просто лежал, рассматривая потолок.

О каких странностях мог говорить врач? Он так часто осматривает неуклюжего Робао, что, вероятно, знает о нём не меньше, чем Лей. Например, о том, что для раба беец слишком неумел в бытовых вопросах, что его кости слишком тонкие для человека, занимающегося физическим трудом. Что его руки нежные, без единой шишки, только мозоль на пальце правой руки, как бывает у тех, кто много пишет.

А его речь? Робао использует старые слова, обороты, которые можно услышать лишь в дворцовых коридорах. Кто как ни Лей сможет наверняка узнать диалект высшей аристократии? Диалект, который в ходу лишь у старых министров и бывшей династии, и которым, почему-то, пользуется вольный раб Робао.

Разве это логично?

Нет, Робао кто угодно, но только не раб. Осанка, подача себя, взгляды, полные недовольства, периодическая капризность и брезгливость — Лей бы скорее поверил, что Робао — заколдованная принцесса, чем раб.

Лей снова посмотрел на соседа, скользнул взглядом по изгибу слегка курносого носа, упал во впадинку над губой и резко отвернулся.

Слишком много думать вредно.

Вскочив с кровати, он достал из кителя сигареты и вышел из комнаты. Закурил. Обернулся на дверь и отошёл подальше — Робао ненавидит запах табака, точно будет ныть всё утро, что «уродский сосед» накурил комнату. Ещё и проветриться придётся.

Точно не раб, рабы не умею так верёвки вить.

В седьмой комнате горел свет, и Лей решился постучаться.

И Ян, и Джианджи не спали. Они корпели над какими-то бумагами и посмотрели на вошедшего Лея в немом удивлении. Они и не подумали прятать бумаги, просто ждали, что скажет их сосед и бывший друг. Или не бывший?

В ту ночь после уборки Чжидиана они о многом поговорили. Алкоголь развязал языки, и каждый выразил свои обиды. Особенно болтлив был сын генерал-лейтенанта, словно все прошедшие годы он копил слова ради этой ночной беседы.

Джианджи пьяно причитал, периодически уплывая в жалобы и обиды, и всё же он смог выразить своё недовольство.

Они бросили его. Предали их общие устои.

С самого детства они клялись защищать династию, служить Империи до последнего вздоха и никогда не бросать друг друга.

Клятва разлетелась в пух и прах. Они не сдержали ни единого данного слова.

— Я не хотел революции, — пробормотал Ян, прекрасно осознавая, что стало пиком всего. — Но я ничего не решал. Я хотел перемен и думал, что всё можно будет решить мирным путём, я хотел, чтобы народ чувствовал себя равным правительству, чтобы отдача была равносильной… Лей… — Ян чокнулся об лоб старого нового друга. — Ты же сам знаешь, как обмельчала династия, ты и сам говорил, что дворцу нет дела до народа, что он кишит змеями, разрывающими родину на куски ради собственной выгоды… Я хотел, чтобы всё поменялось, но я не хотел, чтобы так получилось… Я должен был быть рядом, но наплевал на всё, кроме собственной увлечённости… И твоя мама…

— Моя мама тоже стала жертвой династии. Мы были мальчишками и идеализировали всё вокруг, но реальность оказалось жестокой, — Лей стукнулся о бокал Яна своим. Тут же присоединился и Джианджи. — За то, чтобы наши идеалы не становились ошибочными.

Троица выпила.

Они ещё много разговаривали. Каждый чувствовал себя виноватым. В какой-то степени каждый и был виноват. Разве что только Джианджи был виноват в мелочи — он не захотел увидеть проблемы друзей и просто разочаровался в них. Возможно, не будь он столько категоричен в эти годы, их дружба бы не закончилась.

А возможно только из-за его категоричности все трое набрались опыта отдельно друг от друга и смогли снова воссоединиться.

И теперь, спустя месяц после того разговора, Джианджи и Ян выжидательно смотрели на замершего в проёме Лея. На столе были разложены бумаги — отчёты о задержках митингующих, которые Джианджи выцепил из полицейского участка, пользуясь своей фамилией.

— Что у вас там? — Лей выкинул окурок на улицу и вошёл в комнату. Ян отошёл от стола, предлагая ему узнать ответ самостоятельно. — Зачем вам это?

— Хотим знать причины митингов. На первый взгляд кажется, что все они хотят одного, но мы обнаружили, что это всё — разные общества.

— Общества?

— Да, так они себя называют. Общество Свободного Донга, Общество Гласа Будущего, Общество Справедливого Донга… В основном студенты или недавние выпускники, но есть и более экстремистские группировки — на той неделе в Среднем городе* была стрельба. Стрелявшие скрылись, пострадал министр финансов, он был на встрече с представителем Юга, об этой встрече никто не должен был знать, но кто-то всё же вынюхал. Сейчас активно ищут крысу.

(Прим. автора: город условно разделён на три части — верхний, средний и нижний. Верхний город — элитный район. Большинство государственных учреждений, включая Дом Парламента, находятся в верхнем городе. Средний город — основная территория Бей Донга, Нижний город — бедный район и трущобы. До революции главные государственные структуры находились в Джоуян Донге (Центральный Донг), сейчас все структуры переведены в Бей Донг, династия продолжает жить на старом месте, отойдя от государственных дел).

— Уверен, там крыс больше, чем в канализации. Ничего не меняется: что при династии, что при Парламенте — каждый ищет собственную выгоду и готов продать родину ради горстки монет, — лицо Лея на секунду ожесточилось, но вскоре он вернул внешнее благодушие. — Лучше бы ложились спать, а не рылись в этом всём. Словно своих проблем нет.

— Гао планирует полевые испытания, будет неприятно наткнуться в лесу на оппозиционный лагерь, вот и изучаем, — Ян сгрёб бумаги в кучу. — Но ты прав, это нам ничего не даст.

— Полевые испытания… М-да, делать нам нечего. Он хочет повалять всё дворянство в болотах?

— Сам знаешь — у Гао к этому страсть. Годы идут, а он продолжает издеваться над чистоплотностью аристократии.

— Пунктик такой, — фыркнул Джианджи. — Отец рассказывал, что в своё время они тоже в грязи повозились.

— Братья тоже, — покивал Лей. — Уверен, в учебной программе академии чётко прописан временной регламент подобных процедур.

Юноши рассмеялись, но смех этот скрывал напряжение. Они свели беседу в шутку, но каждый чувствовал значимость проблемы. Народ хочет всё больше, а правительство не может удовлетворить желания каждого. Соседние государства пронюхали о проблемах Донга и желают оттяпать себе кусочек, наплевав на все договоры, которые, в нынешних условиях, и вовсе можно назвать недействительными.

Грядут тяжёлые времена, и именно их поколению придётся расхлёбывать ту кашу, что заварили родители.

Сяору

Я проснулась из-за боли в запястье. Чувство собственного тела приходило постепенно, очертания комнаты начали разъясняться. Я поднесла правую руку к глазам — с ней поднялась левая, клешнёй вцепившаяся в запястье и полностью онемевшая.

Под кожей начало покалывать.

Какой мерзкий сон мне приснился. Снова.

Я у алтаря, залитого кровью так густо, что не виден цвет камня. Я знаю, чья это кровь — кровь Инга, Ингрид и Ингерида. Я ощущаю запах каждого из них, отдельный друг от друга, но не вижу тел, только кровь, окропившую мой брак.

Рядом стоит Льёт. Он пробирается под кожу своими волчьими глазами, мёртвой хваткой вцепившись в моё посиневшее запястье.

Я не вырываюсь. Я покорна. Я смотрю на алтарь, осознавая, что мои братья и сестра мертвы. Я не сожалею о них. У меня нет души. Моя душа мертва.

Я сама — мёртвая душа.

Тошнотворный ком подкатил к горлу, я принялась растирать руку, надеясь, что покалывание, уже болезненное, поскорее пройдёт. Сердце билось неравномерно, то быстро и рвано, то медленно и гулко.

Сегодня понедельник, а значит, почта. Именно сегодня должен прийти ежемесячный пакет газет Бея. В прошлый раз новостей никаких не было, словно и не сбегала никакая принцесса, но легче не становилось.

Мне страшно.

За Инга. За Ингрид и Ингерида. За себя.

Я эгоистка, но за себя мне страшнее всего. За то, что меня лишат всего того, что я здесь обрела. Академия стала для меня не просто местом, где я прячусь от нерадостного будущего, нет, теперь я искренне хочу здесь находиться. Не знаю, сколько, не знаю, зачем, но хочу.

Я села и растрепала волосы. Сон окончательно сошёл. Лей как обычно лежал чуть ли не поперёк кровати, раскинувшись как звезда и свесив с края голову. И как кровь не приливает?

Словно услышав мои мысли, Лей потянулся, приподнял голову, перевернулся на живот и обнял одеяло. Подушка, видимо, валялась где-то под кроватью.

Взяла вещи и поплелась в ванную, чтобы закрыться на замок и привычно подпереть дверь шваброй. Из отражения на меня смотрел смуглый донгонский мальчишка — опухший со сна и растрёпанный, как новорожденный цыплёнок. Если бы я всегда так выглядела, ни у кого бы и язык не повернулся назвать меня девчонкой. Но, к сожалению, сразу после умывания я превращаюсь в лощёного сверкающего юнца, чья смуглость лишь прибавляет белизны зубам и яркости глазам. Кажется, моя потемневшая кожа только сильнее привлекает девушек, но, по крайней мере, из арсенала Гао пропала кличка «бледнолицый».

Выйдя из ванной, распихала Лея, буквально за уши потащив его под холодную воду. Это стало как-то привычно — отвечать за своевременные побудки соседа. Был случай, когда я наплевала на него после первой же попытки разбудить. Он, соответственно, проспал и завтрак, и построение, и даже половину уроков. Начищали картофель мы потом вместе — килограммов двадцать, не меньше. Он — за то, что проспал, я — за то, что не позаботилась о товарище. Вот такая вот здесь, в Донге, справедливость. Но я привыкла.

Пока сосед собирался, вышла в коридор и вдохнула утренний воздух полной грудью. Родная прохлада, местная поздняя осень похожа на первый месяц лета в Бее.

Мне на голову что-то легло, и я резко обернулась.

— Голову застудишь, — зевая, выдал Лей.

— Словно она греет, — сняла с головы водружённую Леем пилотку и пристегнула к плечу на специальную застёжку. — Жарко ещё утепляться.

— Помянешь ещё своего старшего братца, только поздно будет, — Лей зазевал пуще прежнего, заразив и меня. Так и стояли, позёвывая, пока между нами не прыгнул Фен-Фен, закинув нам на шеи руки и согнув нас в три погибели.

— Вот же! — зашипела в попытке вырваться, но парень был сильнее. Я ударилась головой о голову Лея, мы оба барахтались, пытаясь отпихнуть Фен-Фена подальше. — Ты доиграешься!

— А нечего зевать, всех мух в рот соберёте! — он отскочил в сторону и расхохотался. — Проснулись, а?

— С-собака, — зашипел Лей, потирая шею.

— Вы снова буяните? — из пятой комнаты вышел Толстяк, изрядно похудевший, но всё ещё пухлый и с гордостью носящий свою кличку. — Лучше всяких петухов — каждое утро одно и то же. Если Робао не пытается убить Лея, значит, они оба пытаются убить Фен-Фена.

Толстяк сказал это словно и не нам вовсе и побежал вниз по лестнице — завтрак привлекал его куда больше утренней беседы с сокурсниками.

— Он преувеличивает, — пробормотали мы хором с Леем и в ту же секунду уставились друг на друга, сощурившись. Повторяет за мной!

— На завтрак! — между нами снова вклинился Фен-Фен и, закинув нам на плечи руки, потащил в столовую. — Или за газетой? Давайте за газетой — больше унесём, а?

— Да! — я ускорила шаг, оставляя ребят позади — слово «газета» имело магическое воздействие.

До КПП дошла первой, привычно пробежалась глазами по табличке над воротами и постучалась в офицерскую будку.

— Можно газеты забрать?

— Никакой субординации, — офицер, лёжа на сложенных на столе руках, лениво приоткрыл один глаз и снова закрыл. — Бери.

— Спасибо! — я взяла всю стопку, явно переоценив себя, но подоспел Лей и забрал половину. Фен-Фен вытащил на свет оставшуюся часть, и мы все вместе направились в столовую.

Мои газеты оказались в части Фен-Фена, он передал мне связку и продолжил копаться в поисках своего выпуска. Я же сразу развязала бечёвку и принялась штудировать «Еженедельную весть Бея».

Экспедиция в Вечную мерзлоту, повышение налога на жилую землю и понижение налога на пашни, новая порода тонкорунных овец, свадьба… Фух, не моя. Так… так-так. Про меня ни слова, зато Инг мелькнул — пишут, что наследный принц в этом сезоне возглавил Большую охоту. Интересно, а чем отец занят? Хотя, вру, не интересно, лучше бы мне никогда не знать о его занятиях.

Ага, и про двойняшек есть — забили саблезубого тигра, трофей так трофей. Ещё пишут про одну из дочерей Льёта — большая свадьба с владельцем приводных земель, ещё одна родственная подвязочка.

Дочь пятой жены никто и не вспоминает — прекрасно, надеюсь, так и дальше пойдёт.

— Вычитал что-то интересное? — спросил Ян — его газета, сложенная, лежала под одной из тарелок.

— Не особо, всё больше для землевладельцев, немного о «светской жизни», как вы её называете.

— А у нас вот пишут про то, что наши учёные снова отправились на экспедицию в Бей, — Фен-Фен кинул газету на стол и пошёл за едой.

— Забавно, — я снова пробежалась по статье глазами. — Про донгонцев ни слова — экспедиция и экспедиция, состав не озвучивается. Я не удивлён. Но бейцев оправдывает то, что они не вписали имена ни своих, ни ваших учёных.

— Интересно ты сказал: «Ни своих, ни ваших». Себя ты ни к кому не определяешь? — Лей сел рядом.

Он не ждал моего ответа, принялся за завтрак, но его слова заставили задуматься. А ведь я говорила неосознанно, видимо и правда не считаю себя ни бейкой, ни донгонкой.