Мёртвая душа

Глава 21

— Мы курить, — Фен-Фен резко встал. — Лей?

— Я бросил, — он потёр переносицу. Спрашивать причину отказа от курения никто не стал — и без того понятно.

— Я должна вернуться в Чжидиан, — по голосу было слышно, что Су-Су чувствует себя виноватой. — Я оставила записку, что бар откроется позднее, но уже пять часов прошло с обычного времени.

— Иди конечно, — качнул головой Ян. Он нервно щёлкал зажигалкой — выйти и проветриться или ждать тут, пока не закончится операция? У него уже голова кругом.

Ян посмотрел на Джианджи. Тот перебирал документы для заполнения, хмурился, снова перебирал. Да уж, бюрократия в лечебницах покруче министерской.

— Су-Су, я провожу тебя до Чжидиана. Тао, я возьму твою машину?

— Бери. Только сначала покури со мной, я один с ума сойду…

— Я с тобой пойду, — Ян встал. — Джи?

В итоге Лей остался один. Операция шла восьмой час. В его ногах стоял смятый стаканчик из-под чая и бумажный пакет с жирными пятнами — Су-Су буквально заставила всех поесть.

Теперь эта еда просилась наружу.

Лей упёрся локтями в колени и положил на ладони лицо. Медленно выдохнул.

Вдруг в щели межу пальцев он увидел, как по кафельному полу прошёл отблеск, резко поднял голову и уставился на лампу. Она мигнула ещё пару раз и больше не зажигалась. Лей встал, и будь кто-то ещё в коридоре, он бы сказал — юноша выглядел жутковато. Бледный, с кроваво красными из-за частого закусывания губами, глазами, горящими как та самая лампа над дверью и с кинжалом, крепко сжатым в право руке.

Дверь операционной открылась. Сначала вышел один врач, потирая глаза, за ним второй, третий. Все они остановились, увидев на своём пути его высочество. Именно его высочество — не узнать юношу они не могли.

— Как она? С ней всё в порядке?

— Ваше высочество, — поклонился самый старший из врачей. Другие два замешкались — Династия правила во времена их молодости, и в крови их не было того пиетета, что у старшего поколения.

— Отвечайте на вопрос! — рявкнул Лей. Старший врач взглядом остановил своих младших товарищей — те были готовы возмущаться из-за подобного неуважения от какого-то юнца. Он говорит с заслуженным врачом Донга! И так… так…

— Пациентка стабильна. Пуля прошла под углом, практически не затронув ткани кишечника. Это удивительно, вероятно, стреляли из неисправной или самодельной винтовки, иначе я никак не могу объяснить такое везение. И ещё… — врач обернулся к двери. — Скора пациентку перевезут в палату. Я позволил себе забрать вот это, — врач залез в карман и вытащил крупный золотой медальон. — Не думаю, что это стоит видеть кому попало. И погоны академии… Мы приносили клятву, и клятва эта не позволит никому рассказать и слова о пациенте, или будут они навсегда прокляты Великим Учителем.

Врач передал медальон Лею, поклонился и ушёл. За ним поспешили и остальные два, посматривая на принца с ужасным возмущением.

Лей посмотрел на свою ладонь. Медальон, а точнее печать или монета… Золотая цепь, которую Лей нередко видел на шее Бао. Да, это та самая печать, про которую говорила медсестра. Хорошо, что не каждый осведомлён об особенностях королевских регалий.

Лей перевернул печать. Пуля прочно стояла ровно по центру, и всё же угадывались очертания короны, а ободок с гимном королевского рода Бея практически не повредился. «С яростью льда, правдой и мужеством».

В чём-то Робао действительно дочь своего рода — каждый её шаг был сделан под этим девизом.

Её вывезли из операционной, всю обвешанную трубками, переодетую в больничную одежду и бессознательную. Почему-то Лею казалось, что после операции Бао будет полностью в порядке, словно достаточно просто зашить рану.

— Вы родственник?

— Будущий супруг, — выдал Лей медсестре. Она, впрочем, ничего больше не спрашивала — попросила пройти вместе с ней в палату.

Палата Лею не понравилась — в ней, помимо Бао, должны были лежать ещё трое пациентов, поэтому понадобилось ещё немного времени — перевести Бао в одиночную палату, а потом ещё немного — чтобы согласовать все требования Лея и перевести Бао в палату для «высоких господ».

Здесь было в разы лучше, но Лей помнил, что в одном из поместий, как раз в том, что находится в Бей Донге, была прекрасная комната с окнами на персиковый сад — там бы Бао точно понравилось.

Забрать пациентку туда никто не разрешил, хотя Лей был настроен очень серьёзно. На помощь персоналу больницы пришли Джианджи с Яном — они вразумили Лея и предотвратили возможный скандал.

Лей был недоволен, но у него не было сил, чтобы настаивать на своём. Он просто придвинул один из стульев к койке Бао и аккуратно положил голову возле её руки, стараясь не задеть ни одну трубку.

Он стал рассматривать её тонкие пальцы с коротко стриженными ногтями — никто не удосужился обмыть её руки.

— Её зовут Сяору, — тихо сказал Джианджи.

— Сяору… Сяо — как улыбка, а Ру — как смертельный клинок, — Лей провёл кончиком пальца по её ладони. — Улыбка, что подобна смертельному клинку. Её мать… Мейли? Первая дочь генералиссимуса Дзяо?

— Да.

— Когда я был маленьким, мама читала мне её стихи. Кажется, они даже вели переписку. Я помню, однажды мама сказала, что у её подруги Сливы растёт прекрасная дочь Улыбка. Мейли — цветок сливы…

Лей прикрыл глаза. Давно забытое воспоминание затопило его сознание, складывая все годы его жизни в узкую тропинку, ведущую к одному моменту — встрече с Сяору.

Той встрече на перроне. Испуганная девчонка, прижимающая к груди подбородок. Её дурацкая шляпка, которая так привлекла в тот момент Лея… Это ведь была она — Сяору.

Он поднял голову с постели и осмотрелся.

— Надо обмыть её руки — они в порохе и пыли, — сказал он.

— Вызывать сиделку?

— Я сам. Только нужно полотенце… Её ладони так и не зажили после той стычки… Сейчас мне кажется, что убить тех придурков было бы даже милосердно…

Он бормотал это отрывисто, несвязно, но друзья не перебивали его. Они могли представить ту бурю, что разрывала Лея изнутри. Он ведь ничего им не сказал — ни слова, хотя они скрывали от него эту тайну, прекрасно зная о его чувствах. Лей понял их мотивы и не держал зла, он никогда не держал на них зла — с самого первого дня знакомства.

— Знаете, я позвал её во дворец, и она сказала, что пойдёт за мной куда угодно, — губы Лея сжались, словно он сдерживал улыбку.

— Она любит тебя, Лей, это было сложно не заметить, — Ян взял полотенце с бортика койки и передал Лею, сам бы он его никогда не нашёл — он смотрел везде, но взор его был словно затуманены.

— Надеюсь, она скажет мне это, — Лей зашёл в ванную комнату, включил воду — она бежала минут пять, прежде чем затихнуть. В палату вернулся уже прежний Лей — собранный и в образе вечно довольного прожигателя жизни. — Скажите, чтобы на двери палаты было имя Робао. И сделайте так, чтобы никто больше не узнал о том, что она — девушка.

— Это не получится скрывать долго, — заметил Джианджи.

— Хотя бы до того момента, как она очнётся и сама примет решение, — твёрдо сказал Лей и снова сел возле койки.

— Я сообщу обо всём отцу — я хочу, чтобы Сяору вошла в род Дзяо.

— Это решит многие проблемы, — кивнул Лей. Он посмотрел на друзей. — Если Сяору захочет остаться в образе мальчишки, мы подыграем ей. Но если тайна всё же раскроется, род Дзяо выступит в её защиту и оправдает её обучение в академии. Тогда она останется с нами.

— А если твой отец не захочет, чтобы дочь рода Дзяо обучалась в военной академии? — засомневался Ян.

— Это не его дело, — бросил Лей и принялся протирать ладони Сяору.

— Я соглашусь с Леем, — хмыкнул Джианджи. — Но даже если так, главное, чтобы она была под защитой нашего рода. Продолжит она обучение в академии, или нет — это второстепенный вопрос.

Ян в этот момент прокручивал в голове все рычаги давления на отца — в случае чего, даже премьер-министр Донга вступится за Сяору.

*****

Инг нервно ковырял заусенцы, сидя у камина своего кабинета. Зима уже прошла, но настоящие холода только начинаются.

Хотя природные морозы не шли ни в какое сравнение с той стужей, что лютовала внутри него. Обжигающий мороз сковывал всё тело, периодически Инг вздрагивал из-за напряжения мышц.

Скулы сводило. Дёсны болели от того, как сильно он сжимал челюсть.

Но мерный огонь и расковырянные в кровь пальцы не решат его вопрос. Нужно самому. Всё самому…

Он отправил Ру письмо, но она проигнорировала его. Вместо ответа он получил невероятное донесение — его сестра под видом мальчишки, но обряженная в женское платье, блистает на параде среди тысячи зрителей. Для Инга это было однозначное заявление — чтобы он не говорил, каким бы ни было его мнение и решение, Ру не собирается возвращаться. И угрозе его она не вняла.

Что ж, Инг не пустословит — он написал письмо капитану Гао, в котором требовал выслать сестру из Донга. По всяким законам — и Бея, и Донга, он был её опекуном. Да-да, отец скончался и был отправлен по Скорбной реке — Инг самолично выпустил горящую стрелу, что превратила отца в пепелище.

Раз отца нет, и Инг является опекуном Сяору, значит, он решает, где и когда ей находиться. Он знает, что для неё лучше — его разум не засорён женским мусором и идеями романистов.

Письмо уже должно было прийти в Донг, или придёт на днях — Инг не знал, но терпение его заканчивалось. Он был взвинчен, вспыльчив и его мучила бессонница — к прочим проблемам нового короля не хватало добавить только заботы о непослушной девчонке.

Хотя Ру для Инга была его главной заботой. Он клялся её матери, что будет следить за ней, он воспитывал её, он воспитывал её слуг, он всё делал, только бы Ру было безопасно в мире, в котором правил Айварс.

Сейчас он ненавидел свои идиотские идеи. Отправить в Донг под именем Робао — это казалось просто гениальным решением. Решением труса! Труса, который боялся возразить отцу даже ради защиты сестры!

Инга снова передёрнуло — это было похоже на кратковременные судороги, всё тело сковывало до боли и дрожи. Мерзко и не прибавляет спокойствия. В нездоровом теле нездоровый дух. А здоровье вернётся только с уверенность, что Ру — его маленькое солнце, в абсолютной безопасности. Даже если сама Ру этой безопасности никогда не искала…

*****

Как сказала медсестра, я была в коме почти две недели. И ладно бы только это омрачало моё и без того мерзкое пробуждение — нет, мне предстояло пройти ряд пренеприятнейших процедур, среди которых вытаскивание пищевой трубки из глотки оказалось наименьшим злом.

Духи их раздери, да лучше бы они меня не кормили и не поили — возможно, не нужно было бы выводить из меня «продукты жизнедеятельности»!

Медсестра, приводящая меня в порядок, рассказывала обо всём, как о невероятной удаче. Запугивала какой-то колостомой и воспевала местное пыточное оружие под названием «катетер».

Да, день после пробуждения был, кажется, самым тяжёлым в моей жизни…

Однако кое-что меня волновало больше, чем лишние трубки в организме — на всех принадлежностях было имя Робао и знак мужского пола. Едва ли врачи не заметили у меня отсутствие мужских половых признаков и присутствие женских.

Тогда в чём причина?

Друзья навестили меня только к вечеру — сначала пришёл Джианджи, потом Ян, затем Фен-Фен с Су-Су, потом Тао.

Они спрашивали про самочувствие, говорили обо мне в мужском роде, и я никак не могла понять — они знают или не знают?

А если знают — почему так добры со мной? Где упрёки? Хотя бы намёк на обиду?

Мысли просто разрывали мою голову, но рот не открывался, чтобы спросить напрямую. Словно спроси я, и все они отвернуться от меня раз и навсегда. Я как маленький ребёнок, который закрыл глаза и думает, что никто его не видит.

Но они всё видят. А может и не видят, ведь я постоянно лежу, а под больничной пижамой и не заметно, что на мне нет корсета, ведь так?..

Всех выгнали через пару часов беседы, в которые они только задавали вопросы, а я только отвечала, не успевая задать свои.

Приёмные часы закончены. И никаких исключений.

Меня покормили пресным ужином, ведь после комы с желудком могут быть проблемы: ещё одна «отличная» новость — я не скоро увижу нормальную еду.

И когда медсестра в последний раз проверила все показатели, а сиделка уснула в тёмном углу палаты, я просто расплакалась.

Рвущиеся наружу рыдания растревожили рану, и мне стало жаль себя ещё больше — я кусала губу, чтобы не издать ни звука, и плакала, плакала, плакала.

В коме я не ощущала, что прошло так много времени. Казалось, я упала, закрыв глаза, а, проснувшись, оказалась здесь. Меня навестили друзья, огнестрельное ранение оказалось пустяковым, вот-вот меня должны будут выписать, а я… А я плачу.

Потому что.

Потому что Лей, демонов засранец, не пришёл. Все пришли! А он не пришёл!

А ещё — потому что я просто ужасно выгляжу, и хорошо, что он не пришёл.

Но я всё равно ждала! До последнего вопроса, до последней улыбки. Даже когда всех выпроводили, я ждала — что он всех растолкает и зайдёт, я же его братец и соседушка. Или всё это пустые слова?

Засранец…

Когда на следующий день сиделка передала, что ко мне посетитель, я ненароком заглянула в своё отражение в стекле. Через это же отражение и увидела — снова не Лей.

— Ты знаешь, что к тебе никого не пускают? — Чень придвинул к койке стул спинкой вперёд.

— Да, тут строго с посетителями…

— Я не про больничных — твои, придурки, бдят как духи вокруг проклятого дома.

— И как же вас пустили?

— Пришлось бить аргументами, — Чень, шмыгнув, почесал нос, и бросил на моё одеяло вскрытый конверт. — Почитай. Интересно будет.

— Чьё эт?.. — прочитала адресата раньше, чем закончила вопрос. У меня в руках письмо, которое должен был получить капитан военной академии. Видимо, не получил.

Неуверенно глянула на Ченя. Он покивал, как бы говоря — читай, читай.

— Адресанта глянь.

Глянула.

Лучше бы не смотрела. И чтобы вообще мне это письмо в руки не попадало.

«Север, дворец, поместье короля Севера».

— Это… от короля?.. Почему он пишет Гао?

— От короля, — кивнул Чень. — Но не того, про которого ты подумала.

«Подумала».

— Что так смотришь? Прочитай сначала, потом мне глазки строить будешь.

С трудом оторвала от куратора взгляд. «Подумала». Он знает? Конечно знает, что за вопрос. А кто ещё знает?..

Глаза побежали по строчкам отдельно от мыслей. Я не сразу поняла, что именно видят мои глаза, пока эхом в голове не раздалось:

— Сим повелеваю депортировать студента Робао, в действительности принцессу Севера Сяору, обратно на родину в сопровождении тридцати военных сопровождающих. Безопасность принцессы, чья личность с этого момента раскрыта, является государственным приоритетом. Король Севера Инг Третий, именуемый Великим.

А, это не эхо в моей голове, это Чень наклонился ко мне и проговорил в сложенные в виде рупора ладони.

— Вы что, наизусть это выучили? — спросила с недоверием.

— Знала бы ты, милая, сколько раз я эту писанину перечитал.

— Милая? — меня аж всю передёрнуло.

— Уж прости, не в жизнь теперь не увижу в тебе своего курсанта. Как есть — милая, этакий цветочек, сорванный злым ветром и пригнанный в пустыню.

— Какая пошлость, — закатила глаза.

— Но знаешь, я даже рад.

— Рады?

— Рад. Знаешь, почему?

— Совершенно без понятия. И не уверена, что хочу знать…

— А я всё равно скажу. Твоя стойка.

— Что моя стойка?

— Я понял, что с ней не так. Ты держишь винтовку так, как удобно было бы женщине, которой трудно принять отдачу на грудь. А я так голову ломал, что с тобой не так… Всё оказалось тривиальнее.

— Да уж, куда тривиальнее принцессы, обучающейся в военной академии под именем вольного раба.

— Вот где пошлость — история у тебя совершенно бульварная, — фыркнул Чень.

— Так значит, отец мёртв?

— Король Айварс скончался больше недели назад. Его наследник, Инг Третий, получил имя Великий и взошёл на престол.

— И теперь требует меня домой. В ультимативной форме.

— Да, только Гао письмо не получил. И не получит.

— Зачем вам это? — я вернула письмо в конверт.

— Что «это»?

— Покрывать меня?

— А я не должен? Хоть я и не вижу теперь в тебе своего курсанта, но всё же ты им остаёшься. Раненный в бою, доблестно раненный курсант. Ты была для меня примером стойкости, и сейчас я восхищён тобой ещё больше. Едва ли кто-то заслуживает учиться в академии больше, чем ты.

Я сглотнула вязкую слюну. Кажется, в Донге специально учат подобным речам. Что Чень, что Гао… Умеют они правильно слова подобрать. Даже пробирает.

— И вы никому не расскажете?

— Я — никому. Только вот круг посвящённых в твою тайну существенно расширился с попаданием в лечебницу.

— Врачи, медсёстры, сиделка… Ребята?

— А ты сомневаешься насчёт последних? Думаешь, без их помощи ты сидела бы тут, как принцесса в башне? — он вдруг хохотнул. — Ну, как принцесса ты и так, и так бы сидела, но не в башне.

— Юмор у вас всё такой же.

— Ты всего две недели в бессознанке, дорогая, думаешь, что-то изменилось за это время?

— Прекратите с этими мерзкими обращениями, — поморщилась.

— Посмотрим, — он щёлкнул меня по носу и встал. — Отдыхай, принцесса, скоро тебе снова на занятия.

— У меня будет освобождение от ваших экзекуций, — едва не показала язык.

— Я посоветуюсь с твоим врачом, и мы с ним вместе подберём безопасную для тебя программу.

Чень, очень довольный собой, покинул меня. Малодушно понадеялась, что надолго — всё же в академию хоть и хочется, а надрываться на тренировках — не очень.

*****

— Дочь Мейли, — Мейон провёл пальцами по документу, составленному его ушлым сыном. Ушлым, потому что всё провернул без его ведома. Собрал все нужные документы, нашёл все родовые законы, подтверждающие, что род матери девушки имеет на неё больше прав, чем род отца, если мать не была старшей супругой. — Она на неё похожа?

— Откуда мне знать, отец? Подпиши, и сам на неё посмотришь!

— То есть, если не подпишу, ты меня к ней не подпустишь? — мужчина вздёрнул бровь и пригладил толстую косу, лежащую на груди. Он, хоть и принял правила Парламента, состригать свои волосы — первый признак высшего аристократа — не стал. Ходили слухи, что генерал-лейтенант Мейон вплетает в волосы острые, словно бритвы, лезвия, и что его коса смертоноснее любого оружия. Сам Мейон никогда эти слухи не опровергал, как и не подтверждал их.

— Ты знаешь ответ.

— Так хороша?

— Она моя единственная сестра. И твоя единственная племянница. Она не может быть просто «хороша», она — воплощение рода Дзяо.

— Тебе бы рекламой заняться, сынок, и спичку по цене пулемёта продашь.

— Пулемётом огня не разожжёшь, — парировал Джианджи.

— Воспитал же… Острым языком ты в мать.

— Как и она, использую его лишь в крайних случаях. Отец, — Джианджи взглядом показал на документ. Всё для признания Сяору членом рода Дзяо было готово — чернильное перо, родовая печать, и даже сургуч, которым уже лет десять никто не пользовался. — И, если ты решишь сделать вид, что Сяору тебе не нужна, я пожалуюсь матери.

— Духи с тобой, — Мейон закатил глаза и, откинув за спину косу, взял в руки перо. — Только смотри, чтобы сестрёнка тебя за такую помощь не начала винить.

— Поверь мне, в Бей она точно не вернётся.

— С чего такие выводы? — Мейон внимательно прочитал текст, составленный сыном. Впрочем, он не сомневался, что всё будет верно сформулировано, правда, был страх, что сын-молчун припишет какую-нибудь пакость в стиле «и освободить Джианджи, старшего сына Мейона, от бремени главы рода». Этот может…

В дверь кабинета постучали. Тихо вошла служанка, и, поклонившись, сообщила:

— Господин, внизу ожидает его высочество наследный принц Лей.

— А вот и причина моей уверенности, — хмыкнул Джианджи и присел на подлокотник отцовского кресла.

— Пригласите принца в кабинет. Что у него? — он посмотрел на сына.

— Сейчас узнаем. Думается мне, интересное предложение, — Мейон смотрел на улыбку сына с подозрением. Что можно ждать от наследного принца, который ещё неделю назад наследным и не был? Который, вообще-то, сбежал в другую страну, а потом вдруг вернулся, и не просто — год чудачил, шалил то там, то здесь, а потом пришёл на порог Дворца и за три дня принял венец наследника.

О Лее все газеты тарахтели — без умолку. Неудавшееся восстание забылось, словно детская шалость.

— Добрейший день! — в кабинет широким шагом влетел Лей. — Приветствую.

— Ваше высочество, — Мейон встал и пихнул сына. Джианджи не поддался — так и сидел на подлокотнике, лишь поглядывал на друга и красный конверт в его руках.

— Держите, генерал-лейтенант, — Лей гордо протянул конверт Мейону. Не нужно было разглядывать красный шёлк слишком долго, чтобы понять — в руках наследника брачное предложение.

Джианджи, еле сдерживая улыбку, посмотрел на друга. И как он всё успел?..

А Лея потряхивало от нетерпения. Он полторы недели сидел у койки Сяору, а она всё не просыпалась. Он отчаялся — разговаривал с ней, признавался во всех грехах и в любви, угрожал и ныл, что скучает. А она всё спала — как зачарованная принцесса.

Впрочем, её долгое беспамятство позволило небезызвестному трио придумать просто невероятный, по их мнению, — хотя, вероятно, по всяком у разумному мнению — план.

У Лея, Яна и Джианджи были крайне влиятельные отцы. И каждый требовал от своего отпрыска гораздо большего, чем любой другой родитель от любого другого отпрыска. И у каждого из отцов была мечта — соединить Донг в мире и испещрить карту торговыми путями.

Император Донга ждал от сына принятия наследования. Лей, хоть уже и решился на этот шаг, сейчас был полностью уверен — так дёшево он отцу не продастся. Нет, он попросит самую дорогую для себя награду, и награда эта — Сяору.

Что же для этого надо? Конечно, вытребовать у родителя дозволение на брак. Но, как быть, наследник — и возьмёт в жёны чужеродную принцессу? Не вариант!

Тут, конечно, на помощь пришёл Джианджи. И без того было ясно — род Дзяо ждёт в своих рядах Сяору, а значит, она больше не будет чужестранкой, она станет дочерью великого рода воинов, чьи женщины порождали сильнейших сынов за всю историю Донга.

Брак Династии и Дзяо — не просто выгоден, он политически востребован. Народ, будь то аристократы или простой люд, уважает род Дзяо как оплот государства — его защиту и воплощение государственной мощи. Войди дочь Дзяо в Династию, и народные треволнения, если не прекратятся, то хотя бы утихнут.

Император не сможет отказаться от такой выгоды. Как и род Дзяо — кроме Сяору в роду больше нет девушек, так что она — единственный шанс обрести родство с Династией в этом поколении.

А что же Ян? У премьер-министра во всём этом деле тоже немало интересов. Может, Сяору и будет Дзяо, но рождена она в Бее и росла она как бейская принцесса. Вход бейской принцессы в Династию укрепит всё государство и силу Парламента в том числе. Премьер-министр никогда не отрицал, что сила — в единстве, и видел он это единство как соправление Династии и Парламента, чёткое их разделение обязанностей и взаимовыгодное сотрудничество. В таком союзе каждый бы пользовался благами каждого.

Значит, премьеру очень выгодно сделать так, чтобы Сяору была не только не наказана как диверсантка и обманщица, она должна быть вознаграждена — за храбрость, свойственную не всякому мужчине, за силу воли и дух, восхваляемые их Великим Учителем Вейла. При правильной кампании Сяору может стать настоящим символом Донга, лицом государства, ведь если в Донге столь видные дочери, какие же должны быть сыны?

Троица всё продумала до мельчайших деталей. Отцы мудры, а потому они не смогут пойти против этой игры. Донг разрознен гражданскими войнами, народ выступает против друг друга и спасением может стать лишь война — война с врагом извне, с тем, кто заставит народ выступить против, стоя плечом к плечу. Но война не выгодна ни одной из сторон, война — это неизменные убытки и потери. В войне не бывает победителей.

Крепче военных уз только узы брачные. Брак — это олицетворение развития, плодородия и богатства. Брак — благословение для человека, а брак правителей — благословение для народа.

И потому Лей сорвался в Джоуян Донг, потому стоял на коленях у поместья отца, умоляя и в то же время не оставляя ему выбора — наследник должен быть назван сейчас, как и сделан выбор супруги. И плевать, что выбор из одной — эта одна как сотни тысяч любых других.

Красный конверт жениха был подписан сухой и скупой рукой, но Лей видел — рука эта дрожала, а побелевшие за прошедшие годы глаза отца светились так, как никогда не светились до этого. Император был счастлив возвращению сына — несмотря ни на что.

Теперь этот конверт держал в руках Мейон. Он не знал всей истории, но был готов поклясться — шёлк впитал в себя столько силы, что был тёплым. Силы слова, силы намерения и силы любви, которой горел наследный принц, горел — и совсем того не стыдился.

Мейон мог только подивиться, как быстро выросли их дети. Он улыбнулся — его сын, принц и наследник премьера — Джианджи, Лей и Ян — они будут тремя китами, держащими на себе мир Донга, тремя китами, которыми не удалось стать их отцам.

Сяору, урождённая Бейская, отныне Дзяо, сосватана его высочеству наследному принцу Лею. А что они решат дальше — это только их дело. Главное совершено — никто и ничто не сможет идти против воли Сяору. Теперь каждое решение, каждый выбор принадлежит только ей.