Мёртвая душа

Глава 3

Я переоценила себя, говоря, что не испугаюсь железного чудища. Стоило мне увидеть это жуткое строение — паровоз — я двести раз воззвала к богам. Глупый страх, сравнимый с тем, что испытывает маленький зверёк перед хищником, сковал тело. Пронзительный свист, пышущие дымом трубы, снующие вокруг люди — всё это дрожью отзывалось в моём теле. Ноша оттягивала руки, намекая, что пора бы уже занять своё место, но я продолжала разглядывать локомотив, боясь даже представить, как он будет тащить за собой состав из десятка вагонов.

— Жуткое зрелище, но это только на первый взгляд, — я обернулась на голос, не сразу осознав, что со мной заговорили на донгском. Разрозненные мысли никак не собирались в кучу, но я смогла отметить, что у мужчины раскосые глаза и западный наряд — светлый, фривольно расстёгнутый пиджак, брюки со стрелочками и блестящие туфли. Он сжимал в зубах сигарету и улыбался. — Вам в этот поезд? Я помогу занести багаж.

Я тряхнула головой и отступила на шаг.

— Я напугал вас больше, чем поезд?

— Нет, простите… — я поспешила к своему вагону. Мужчина пошёл следом и первым заскочил в поезд. Он протянул мне руку — совершенно вежливо и лишь потому я её приняла — и помог затащить по лестнице багаж.

— Приятной поездки, мисс, — и он выскочил на перрон, продолжив свой путь дальше вдоль поезда.

Интересный. Наверное, путешественник — точно донгонец, а манера разговора западная, при этом сам он на Севере. Кажется, этот мужчина объездил весь мир.

Благодаря короткой беседе страх отступил на второй план, и мне стало невероятно стыдно за себя. Уверена, я выглядела просто ужасно — как кролик перед удавом, только вот кролику действительно есть, чего боятся.

Проводник проверил мой билет и проводил до купе, где я тут же устроилась, закрывшись на защёлку. Где-то через полчаса раздался очередной свист, и поезд дрогнул, начиная движение. Я вцепилась в сидение и выпрямила спину, убеждая саму себя, что ничуть не напугана. Почему-то скакать галопом без седла куда легче.

Впрочем, через пару часов страх отступил. Я расслабилась и села поудобнее, не отрывая взгляда от пейзажей за окном.

Природа Севера невероятно красива. Раньше все доступные мне пейзажи ограничивались территорией дворца — огромной на первый взгляд, но за восемнадцать лет моего заключения ставшей крошечной.

Хотя я бывала в лесу. Приходилось несколько раз выезжать на охоту, но путь всегда был одинаков — королевские охотничьи угодья. Я и там умудрилась заблудиться, и страх остаться в снегах навечно не позволил мне насладиться природой.

Теперь за окном я видела горы — огромные, величественные горы, покрытые изумрудной зеленью с белоснежным навершием, словно шапочкой. Я видела, как в Белое озеро входит Скорбная река, как с ужасающей мощью Водопад Плакальщиц бьётся о его зеркальную гладь, а из брызг рождается радуга.

Видела пастбища тонкорунных овец, видела пастухов и их псов. Видела деревеньки, что каждым домиком и покосившимся забором рассказывали мне свои истории. Не нужно было слышать слов, чтобы улыбаться от чувства странного умиротворения внутри.

Солнце спряталось за горизонтом, а значит, вскоре поезд должен подойти к станции Северо-Восточная. Я взяла свои вещи и направилась в уборную.

По узкому коридору, шатаясь, шла продавщица сладостей. Наверное, я шаталась точно так же. Я старалась сохранить невозмутимый вид, но нет-нет, да всматривалась сквозь мутноватые стёкла купе в сидящих то за газетой, то за чаем, то за шахматами людей.

Уборная, на моё счастье, оказалась свободной. Я закрылась на замок и надолго замерла, бездумно разглядывая своё отражение. Очнулась, когда поезд дёрнулся особенно сильно — видимо, замедляет ход.

Нужно собраться.

Руки отказывались слушаться, но я методично сдирала с чемодана все декоративные детали. Добившись нужной потрёпанности, принялась за себя. С трудом открыла окно, и в лицо тут же ударил сыроватый вечерний воздух. Захотелось постоять так ещё немного, но нельзя было терять ни минуты.

Шляпка улетела в окно, за ней и перчатки. Платье пришлось изорвать на куски и пока спрятать в чемодан. Оделась в мужской костюм, зашнуровала сапоги, старые же отправила вслед за шляпкой и перчатками.

Повернулась к зеркалу и зажмурилась. Остался последний штрих — волосы. Их нужно состричь — всего-то, но рука не поднимается.

Как я могу просто взять и отрезать то, что растила почти всю жизнь? Мои чёрные пряди, черта, унаследованная от матери.

Как я вообще решилась на всё это? Сбежала из дома, переоделась в мальчишку, притворилась вольным рабом, чтобы… чтобы что? Избежать брака, избавиться от клетки и обречь себя на другую — побольше и не такую красивую?

Что меня ждёт в Донге? О Вокан, старший бог, Вейла, всезнающий учитель, — к кому из вас мне обращаться? Скажите, что же меня там ждёт?

(Примечание автора: Вокан — верховный бог Севера, у него есть дети: Во — бог природы, и Кана — богиня человеческой сути. Вейла (Вей Ла) — бог Востока, всезнающий учитель, что ведёт под руку процветание всего сущего.)

По щекам покатились слёзы, настолько отвратительные, что мне стало тошно от самой себя.

Я жалкая. Я трусливая и жалкая. Притворилась смелой, но не могу играть эту роль до конца. И на чём же я сдалась? На волосах! На жалкий волосах, которые всё равно когда-нибудь отрастут.

Громкий всхлип утонул в шуме проезжающего мимо поезда. Лампочка замигала, словно намекая — времени нет.

Слышишь, Сяору? Времени нет. Прощайся уже, наконец, и сделай то, что должна. Разве ради слёз ты совершила весь этот путь?

Меня трясло. То ли нервы тому виной, то ли мчащийся в никуда поезд — не знаю.

А разве поезд мчится в никуда?

Я взяла прядь волос и состригла её по самый висок.

В никуда? Я же брала билет до свободы, так почему же сейчас не верю в это?

Но разве в Донге меня ждёт свобода? Вечные тайны, ложь и страх быть найденной. Какая же я глупая. Почему, покинув дом, я вдруг почувствовала себя проигравшей?

Не нужно этих мыслей.

Да, я поменяла одну клетку на другую. Да, мне никогда не обрести свободу, но так ли она мне нужна? Я ведь даже понятия не имею, что это. Разве свобода — это не выбор? И я уже сделала свой выбор, поздно отступать.

Прядь за прядью я состригала волосы. Замерла только тогда, когда самая длинная их часть едва прикрывала кончики ушей.

Слёзы высохли, оставляя стянутое ощущение на коже. Щёки и нос щипало, голова болела, словно волосы передали ей свои страдания.

Поезд остановился.

— Даже мальчишка из тебя никудышный, — сказала своему отражению — краснощёкому и пухлогубому — а оно в ответ только шмыгнуло. Тоже, видимо, любит себя пожалеть.

Из уборной вышел Робао, оставив Сяору в разводах стекающих по раковине слёз.

Я прошла через тамбур, окунувшись в горький табачный дым, через весь следующий вагон и снова окунулась в дым тамбура. Теперь мне предстояло занять новое купе, как пассажир, зашедший на Северо-Восточной.

— Ваш билет, господин, — поймал меня проводник, и я едва сдержала улыбку. Одного человека уже удалось обвести вокруг пальца.

Удовольствие вперемешку со страхом накрыло с головой. Протягивая мужчине билет, я размышляла: а вдруг он прямо сейчас меня раскусит? Может, руки у меня слишком женские, может, лицо слишком гладкое?

Но проводник только похлопал меня по плечу, пожурив, что я пробралась в поезд без его ведома.

— И откуда только такие шнырливые берутся? — пробормотал он и ушёл в своё купе. Помогать мне с багажом никто не собирался — оно и понятно, я ведь теперь мужчина.

Устроилась в купе и снова стала наблюдать за мелькающими пейзажами. Периодически я улыбалась, а после нервно хваталась за грудь, проверяя бандаж. Иногда улыбка превращалась в гримасу едва сдерживаемых слёз, а иногда — переходила в нервный смех.

Наконец, прислонившись головой к прохладному стеклу, я уснула.

Чувствовалась смена климата. Я проснулась с рассветом из-за невыносимой жары. Шея затекла, и я решила размяться в коридоре, вышла и прислонилась к двери, рассматривая рассвет. Северная горная местность осталась позади, и сейчас солнце выходило из-за бескрайнего поля подсолнухов. Жёлтое море.

Идиллию разбил ворвавшийся в вагон мужчина. Лакированные туфли, брюки со стрелочками, мятая рубашка с закатанными рукавами… Это ведь тот пижон с перрона? А вдруг он запомнил меня?

Вслед за ним в вагон ворвалась целая толпа. Я прижалась к двери как можно сильнее, стараясь стать с ней одним целым, но мне это никак не помогло — донгонец, оказавшись рядом, схватил меня за руку и потащил дальше по коридору.

— Эй! Ты что делаешь? — выдернуть руку не получилось, и пришлось бежать следом.

— Братец, придётся тебе со мной. Они всё равно решат, что мы заодно — эти остолопы думают, что в Донге все друг друга знают.

— Что? Да отпусти ты меня! — я обернулась — погоня продолжалась.

— Поймать их!

«Их»? Я-то ту причём?

— Вот видишь, братец!

— Я тебе не братец! — рявкнула, но продолжила бежать. Коса пижона несколько раз хлестнула меня по лицу, зля ещё сильнее.

Мы вбежали в последний вагон. Здесь не было купе — только крупногабаритный багаж, расставленный вдоль стен.

— Попадалово, братец! — пижон подёргал последнюю дверь, которая, естественно, оказалась закрыта. Интересно, куда он там бежать собрался? Выпрыгивать из поезда — и по рельсам?

Я машинально захлопнула входную дверь и подпёрла её спиной. С той стороны с силой ударили. Боже, зачем я это делаю? Лучше бы впустила тех людей и объяснила ситуацию, открестившись от всякого знакомства с этим сумасшедшим. Я ведь даже имени его не знаю!

— Я Лей, кстати, — он встал рядом, помогая удержать дверь. Из-за следующего удара я чуть не упала, но меня подхватили. — Хлипкий ты.

Промолчала. Если открою рот — наговорю много чего нелицеприятного, изучение донгской брани было особым развлечением для меня.

— Может, подопрём чем? Смотри, там сундук, выглядит тяжёлым. Я пока дверь придержу, а ты тащи его сюда.

Посмотрела на пижона с возмущением и только сейчас отметила, что он довольно молодой, я бы больше двадцати пяти ему не дала. Ещё и эта его коса — совсем как у девчонки. Хотя кто бы говорил…

— Ну? Давай быстрее, или они действительно выломают дверь!

— А мне-то что? — фыркнула, но всё же пошла за сундуком. Он оказался ещё тяжелее, чем выглядел. Я почувствовала, как краснею от напряжения, но всё же сдвинуть его получилось.

— Да что ты там возишься? — я смерила пижона убийственным взглядом. Возмущение придало сил, и я толкнула эту махину, заехав на блестящие пижонские туфли. Их обладатель ойкнул, но ничего не сказал — переступил сундук и играючи — одной ногой — придвинул его вплотную к двери. Вот же! — И вот так вот ещё, — он взял что-то похожее на тумбу, замотанную в несколько слоёв ткани, и поставил её поверх. — И вот так, — ещё один сундук подпёр предыдущий.

Вся эта конструкция опасно дрогнула от очередного удара, но не развалилась.

— Зачем ты меня сюда притащил?

— Я же говорю — они бы решили, что мы вместе, тем более что моё купе сразу после твоего. Ты ведь едешь до Бей Донга?

— Откуда ты знаешь? — напряглась.

— На купе написано. И я туда же — эти идиоты точно бы сложили два и два. Им вообще плевать, кто ты, лишь бы морды набить.

— Если бы ты не схватил меня, они бы даже не посмотрели в мою сторону!

— Сомневаюсь…

— Не пришлось бы сомневаться, не трогай ты меня!

— Какой-то ты нервный. Как там тебя?..

— Не твоё дело!

— А я тебе имя сказал, — прозвучало обиженно. В дверь снова ударили.

— Я не спрашивал!

— Эх, братец, с таким характером… Оп! — он подхватил едва не упавшую тумбу.

— Боги, и угораздило же меня, — я с силой потёрла лицо и села на стопку чемоданов. — Что ты им вообще сделал? Кто они?

— Да так — в карты обыграл.

— Ты жульничал, — поняла.

— Не пойман — не вор.

— Очевидно, пойман, — я махнула головой в сторону двери. Оттуда доносились крики и ругань. — Интересно, в поезде есть жандармы?

— Жандармерия была упразднена три года назад, сейчас за порядком следит Народная полиция.

— Одно и то же.

В дверь ударили с такой силой, что сундуки отлетели в сторону, а в образовавшемся проёме появилась рука. Мы кинулись к двери и упёрлись в неё руками, не давая открыться ещё сильнее.

— Так есть? — выкрикнула. Сапоги скользили, и в деле удержания двери я оказалась плохим помощником.

— Долбани по руке! Долбани, чтобы убрал её!

Послушно шлёпнула шастающую по воздуху руку, но крупно облажалась — меня схватили за грудки и притянули к щели. Я дёрнулась назад и со страху вцепилась зубами в чужое предплечье да так, что мужчина по ту сторону взвыл.

— Выплёвывай его! Выплёвывай!

Я вырвалась из ослабевшей хватки, рука исчезла из проёма и Лей захлопнул дверь.

— Охо-хо-о, вот это мы с тобой конечно!.. — с шальным восхищением проговорил он, всем телом придерживая дверь. Я же в шоке моргала, думая лишь о том, что мне срочно нужно прополоскать рот.

Из-за двери послышался свист и выкрик:

— Транспортная полиция! Прекратить беспорядки!

— Фу-ух, повезло!

— Повезло? Да наш же сейчас арестуют! — возмутилась.

— Да ладно тебе, будто в первый раз.

Я задохнулась от негодования, а Лей отошёл от двери и, как ни в чём не бывало, расставил сундуки по местам.

— Здравствуйте, господа офицеры! — поприветствовал он, стоило двери открыться. — Мы — жертвы!

— А это уж мы сами разберёмся, — покачал головой донгонец в синей полицейской форме. Я глянула за его спину — остальных участников представления уже куда-то уводили.

— Конечно! — Лей довольно протянул руки, позволяя защёлкнуть на них наручники. Офицер повернулся ко мне.

— Я не с ним! — испуганно отпрянула.

— Да не боись, братец, выкрутимся! — о, Вейла, заставь этого идиота заткнуться! Я затравленно посмотрела на офицера, потом на наручники в его руках, снова на офицера.

— Не по-мужски ты себя ведёшь, парень. Не позорь нацию! — он тряхнул наручниками, и я, опустив голову, вытянула вперёд руки.

Боги, пусть это будет самый тяжёлый момент моего путешествия…

— Робао, значит… — офицер внимательно просматривал мои документы, а я, сгорбившись, сидела на стуле по другую сторону стола. Сутки, до самого Бей Донга, мы провели в «поездном обезьяннике» — так его назвал тот придурок, с которым меня ещё и в одной клетке заперли. В другой ютились обманутые им несчастные и смотрели так, что я пообещала себе после прочитать молитву от сглаза. Мои вещи, временно конфискованные, лежали в ящике хранения прямо тут же, и это хотя бы немного, но успокаивало — моё добро при мне.

На Главной станции Бей Донга нас с пижоном отконвоировали в полицейский участок. Остальные остались в поезде — правосудие оказалось достаточно милосердным, чтобы позволить нам всем доехать до места назначения и уже там получить наказание.

Так я и оказалась на этом треногом стуле напротив офицера. Где пижон — без понятия, нас разделили ещё на входе в участок — и слава Вокану.

— Что ж ты неосторожный-то такой, а, Робао? Только вольную даровали, а ты сразу во все тяжкие! Ещё и на родине — нет бы где заграницей буянить!

— Да не виновен я, — в очередной раз пробормотала.

— Это не тебе решать. Но тебе повезло — за дебош полагается штраф, и твой товарищ его уже выплатил. Так что — свободен.

— Правда? — я подскочила.

— Нет, я шучу, — съязвил офицер раздражённо. — Давай, иди уже, малец. И тщательнее выбирай себе компанию.

— Уж постараюсь, — прошептала и, поклонившись, вышла из кабинета. Меня сопроводили к выходу и вернули все вещи. Коридор показался бесконечным, и на улице я почувствовала себя отбывшим срок каторжником — солнце такое красивое, когда ты свободный человек.

С опаской огляделась — пижона нигде нет, это радует. А время поджимает — в двенадцать сбор в академии. Всё же мне повезло, что всё так быстро разрешилось, иначе не знаю, приняли бы меня в ряды курсантов или отправили бы восвояси за опоздание.

Да, нужно искать во всём положительные стороны. Всё могло обернуться даже хуже.

Поудобнее перехватив сумку и чемодан, пошла в сторону, где, по моему мнению, должна была находиться большая улица. А там уже не сложно спросить дорогу до академии.

Я старалась не рассматривать всё вокруг, но Донг поражал. Яркие вывески, стеклянные витрины, плакаты, реклама всего на свете, уличные музыканты, машины… Мне хотелось задохнуться от восторга.

Собравшись с силами и вспомнив уверенную манеру общения пижона, я подошла к пухлой приземистой продавщице льда со сливовым сиропом.

— Сестрица, подскажи…

— Только продажа мороженого.

— Мне дорогу…

— Купи мороженое, подскажу.

Подняв в удивлении брови, несколько секунд молча стояла.

— Ну? — поторопила продавщица.

Достала монетку из кармана и протянула ей. Она деловито забрала её и спрятала в карман передника, потом медленно отсчитала сдачу и высыпала её мне в ладонь. Перемешала лёд, закрутила ручку, перемалывая его. Слепив большой ложкой шар, она переложила его в стаканчик.

— Сиропа побольше? Поменьше?

— Подскажите дорогу до Военной академии, — проговорила быстро. Продавщица выжидательно на меня посмотрела. С тяжёлым вздохом я приняла правила игры: — Побольше.

— Пешком ты до туда не доберёшься, поймай рикшу — довезут, куда хочешь.

И стоило ради этого столько ждать?

Рикши казались мне крайне странным видом транспорта. Одноместная двухколёсная коляска, запряжённая человеком — звучит как преступление против личности. И всё же вариантов не было — в Донге слишком загруженное движение, верховая езда запрещена, а автомобиль по карману далеко не каждому.

Потому пришлось подчиниться местному строю и всю дорогу наблюдать за сгорбившимся задыхающимся возницей, тянущим за собой меня, мой багаж и коляску. Чтобы очистить свою совесть, заплатила ему побольше — надеюсь, бедняга откажется от пары заказов, чтобы передохнуть.

От размышлений о несправедливости и жестокости богов к некоторым своим детям меня отвлёк отвратительный клаксон. Не сразу поняла, что сигналили мне — позади стояла чёрный блестящий автомобиль. Даже не разбираясь в них, я поняла, что этот — один из лучших на современном рынке.

Из окна выглянул водитель и, смотря прямо на меня, показательно дважды просигналил. Поморщившись, я подхватила багаж и поплелась к воротам академии.

— Документы, — сразу сказали мне, и я страдальчески закатила глаза. Почему нельзя провести досмотр попозже?..

Передала документы офицеру и принялась ждать, осматривая ворота. На самом верху висела табличка: «Усердие. Воля. Честь». Красиво.

Мимо прошли двое, и я подумала было, что их тоже проверят, но охрана вытянулась по струнке и отдала честь.

— Младший господин Джао.

Один из юношей кивнул, второй обернулся на меня, и я узнала водителя того авто. Вот же! Видимо какие-то шишки — их пропустили без слов. И тут имя имеет первостепенное значение…

— Машину заберут, — бросил «младший господин Джао» и вошёл в открытые двумя охранниками ворота.

— Проходи, — пробурчал мне охранник, сверив все документы. — Сразу на поле.

— Спасибо… — знать бы ещё, где это поле. Судя по виду охранников — у них лучше не спрашивать. Дверь за Джао и его другом ещё не закрылась, и я успела проскочить. Увидев их невдалеке, поспешила следом — надеюсь, им туда же, куда и мне.

Я пристроилась за ними почти вплотную, и меня заметили, но тактично промолчали, за что я была очень благодарна. И без того чувствую себя собачонкой, да и выгляжу наверняка как служка — у этих двоих только по небольшому чемодану с собой, а я как ломовая лошадь загружена, точно тащу их багаж. Страшно представить, что такого положили в сумку двойняшки…