Мечник, Вернувшийся 1000 лет спустя. Том 10

Глава 4 Равновесие

Ураган сомкнул свои челюсти, погружая мир в непроглядную пелену хаоса, где само понятие направлений утратило смысл. Стихия, напитанная безумием Апостола очередного бога, давила со всех сторон с плотностью гидравлического пресса космического масштаба, стремясь расплющить мою плоть и развеять душу по ветру, но эти попытки вызывали лишь снисходительную усмешку. Вихрь ревел тысячами голосов, каждый из которых обещал мучительную смерть, а воздушные лезвия с визгом чиркали по моей защитной ауре, высекая снопы искр, которые тут же гасли в водовороте.

Апостол, растворившийся в этом шторме, считал себя вездесущим и неуязвимым, ведь он отбросил бренное тело ради абсолютной формы разрушения. Однако для меня он оставался всего лишь хаотичным нагромождением потоков энергии, лишенным стержня и истинной дисциплины. Собственно тем, чем и должен отличаться по-настоящему сильный маг, а не вот это непотребство.

Я прикрыл глаза, позволяя внешнему шуму отойти на второй план, и обратился к внутреннему источнику, который пульсировал ровным и мощным ритмом. Стойка Равновесия требовала не просто концентрации, а абсолютного ментального доминирования над собственной природой, ведь я собирался объединить необъединимое.

Белая энергия созидания, холодная и структурированная, потекла по левой стороне моего тела широкой рекой, укрепляя кости и замедляя бег времени в крови, придавая мне незыблемость вечных скал. Черная энергия разрушения, горячая и жадная, заполнила правую сторону, заставляя мышцы вибрировать от сдерживаемой мощи, жаждущей вырваться наружу и пожрать всё сущее.

Эти две силы, вечно враждующие в природе, встретились в центре моего существа и покорно сплелись в единый инструмент абсолютной власти над реальностью, подчиняясь моей стальной воле. Я стал точкой покоя в центре шторма, осью мироздания, вокруг которой обязан вращаться этот мир, хочет он того или нет.

Когда я открыл глаза, зрение изменилось, обретая ту кристальную четкость, что доступна лишь высшим сущностям. Ветер перестал быть безликой стихией, превратившись в сложную, но примитивную схему силовых линий и узлов напряжения, которые убого пытались удержать Апостола в этой форме.

— Ты считаешь себя стихией, — мой голос, многократно усиленный внутренней энергией, перекрыл вой урагана, проникая в саму структуру магии и заставляя эфир дрожать. — Но ты остаешься лишь пылью, которая в своем высокомерии возомнила себя бурей.

Стены ветра дрогнули и сжались, устремившись ко мне со скоростью звука, словно испуганный зверь, решивший пойти ва-банк. Апостол вложил в эту атаку все свое существование, намереваясь стереть меня в порошок одним ударом, но я видел его отчаяние. Я сделал шаг навстречу смерти, и Клятвопреступник в моих руках начал свой смертоносный танец, для которого он был создан.

Первое движение, известное как «Коготь Рассвета», рассекло пространство идеальной горизонтальной дугой. Клинок, окутанный ослепительно-белым сиянием, разрезал воздух. Волна чистой статики, сорвавшаяся с лезвия, ударила по набегающему хаосу, мгновенно кристаллизуя потоки ветра и превращая их в подобие твердой материи.

От этого удара безумные вихри выпрямились и застыли, обратившись в прозрачные, звенящие от напряжения стены спрессованного воздуха, запершие Апостола в собственной ловушке. Атака врага захлебнулась, столкнувшись с непреодолимым барьером моего абсолютного доминирования.

— Что ты сделал с моей силой⁈ — в вое ветра прозвучали отчетливые нотки животного ужаса, когда бывший апостол осознал полную потерю контроля над собственной сущностью.

— Я придал ей форму, которая тебе не по зубам, — спокойно ответил я, перехватывая рукоять обеими руками для финального аккорда. — А теперь я лишу её всякого смысла.

Второе движение, «Пасть Заката», обрушилось вертикально вниз, словно приговор судьбы. Черная энергия, копившаяся внутри, вырвалась на свободу с ревом голодного первородного зверя, сметая саму концепцию существования магии в этой точке пространства. Темная молния расколола застывшую структуру урагана, проходя сквозь волю Апостола и безжалостно разрывая связи между его душой и украденной силой. Этот удар отрицал само существование противника, вычеркивая его из ткани реальности как досадную ошибку.

Пространство вокруг содрогнулось, издав звук лопнувшей струны, и грандиозная стена ветра просто исчезла, поглощенная ненасытной пустотой. На каменные плиты, покрытые инеем и копотью, с глухим стуком рухнуло тело.

Это был уже не могущественный маг и не живая стихия, а иссушенный, жалкий старик, чья кожа напоминала древний, потрескавшийся пергамент. Он лежал, судорожно хватая ртом воздух, и в его глазах, лишенных демонического света, виднелось горькое осознание собственной ничтожности перед лицом истинной силы.

Я медленно, с демонстративным спокойствием вложил меч в ножны. Апостол попытался приподняться, протягивая ко мне дрожащую руку, скрюченную артритом, но последние крохи заемной жизни покидали его.

— Я был… на волосок от верховной силы этого мира… — прошелестел он едва слышно, и изо рта потекла струйка серой пыли.

— Ты был сквозняком, который мешал мне наслаждаться видом, — бросил я равнодушно, перешагивая через тело. — А я просто закрыл окно.

Смерть Апостола стала сигналом к полному и окончательному краху обороны Цитадели Ветров. Магическая буря, терзавшая этот остров столетиями и считавшаяся вечной, рассеялась за считаные мгновения, открыв чистое, пронзительно голубое небо.

Оставшиеся защитники, наблюдая со стен падение своего «бессмертного» лидера и мгновенное исчезновение непобедимой стихии, побросали оружие, осознавая, что иначе они просто оттянут неизбежное. Они выходили из укрытий с поднятыми руками, их лица выражали смесь облегчения и глубокого, суеверного страха перед человеком, сумевшим усмирить ураган одним ленивым взмахом меча.

Хлоя подошла ко мне первой, когда я заканчивал беглый осмотр центральной площадки. Её платье было в идеальном порядке, ни единой складки не выбилось из образа аристократки, но в фиолетовых глазах всё ещё тлели угли ярости Немезиды, требующей выхода.

— Ты выключил его, как настольную лампу, — произнесла она, глядя на чистое небо с оттенком недоверия. — Просто взял и отменил шторм, который держал в страхе весь архипелаг.

— Шум мешал думать, а я люблю тишину во время работы, — я размял плечи, ощущая лишь приятную легкость вместо усталости. Подобные фокусы требовали контроля, но мой резерв был практически бездонным. — Собери людей, Хлоя. Пусть примут капитуляцию и зачистят подвалы. Нам нужно найти Якорь и закончить с этим местом, пока обед не остыл.

Мы обнаружили искомую конструкцию в глубоких, сырых подвалах цитадели, куда вел лабиринт винтовых лестниц. Якорь, сплетенный из почерневших костей и пульсирующего демонического металла, всё ещё слабо вибрировал, пытаясь найти связь со своим мертвым хозяином, напоминая паразита, лишившегося носителя.

Я уничтожил его привычным, рутинным ударом, оборвав еще одну жирную нить, связывающую этот мир с Феррусом. Второй узел островной системы сопротивления был ликвидирован, превратившись в груду мусора, и теперь наш путь лежал к последней, самой сложной и самой желанной цели.

Путь к Чёрной Гавани занял три дня, и это было время гнетущего ожидания. Чем ближе мы подходили к цели, тем мрачнее становилось всё вокруг, словно сам мир противился нашему присутствию. Даже море здесь меняло цвет, становясь похожим на густую, вязкую нефть, в которой неохотно отражались звезды.

Чёрная Гавань оправдывала свое зловещее название с лихвой.

Этот город вырос на вулканических скалах, искаженных древним Разломом, и сама земля здесь фонила плотной, давящей магией. Местные жители веками существовали в этом агрессивном излучении, приспосабливаясь к нему на генетическом уровне и используя его для своих темных дел. Гавань заслуженно славилась как столица запретной торговли, где артефакты смерти, изощренные проклятия и услуги наемных убийц были таким же ходовым товаром, как рыба или хлеб. Именно здесь демоническое влияние нашло самую благодатную почву, пропитав каждый камень мостовой.

С борта «Быстрого», замершего на безопасном расстоянии, город выглядел как неприступный черный монолит, бросающий вызов небесам. Высокие стены из базальта сливались со скалами, образуя единое целое, а над всем этим великолепием мрака нависал гигантский фиолетовый купол защитного барьера. Он уходил краями глубоко в воду и вгрызался в скальную породу, создавая идеальную сферу, абсолютно непроницаемую для обычных атак.

— Сплошная защита высшего порядка, — констатировала Сирена, разглядывая город в зачарованную подзорную трубу, её лицо выражало профессиональное уважение, смешанное с раздражением. — Запитана от мощных геотермальных источников и, что хуже, от самого фона скал. Пробить такое в лоб — значит, потратить весь боезапас флота и половину маны армии, не добившись результата.

— К тому же порт перекрыт адамантовыми цепями и магическими минными полями, — добавила Хлоя, сверяясь с картами, добытыми нашими шпионами. — На стенах установлены маго-излучатели дальнего радиуса действия, снятые со старых имперских линкоров. Любой корабль, подошедший ближе, чем на милю, превратится в щепки за секунды.

Я смотрел на мерцающую поверхность купола, ощущая его вибрацию даже отсюда, и понимал, что быстрой и легкой прогулки здесь не будет. Этот орешек был слишком твердым, чтобы расколоть его с наскока, не уничтожив при этом содержимое, которое могло быть нам полезно. Но трудности лишь разжигали мой азарт.

— Штурма не будет, — принял я решение, отрываясь от созерцания вражеских укреплений. — Мы возьмем их измором. Пусть варятся в собственном соку.

План был прост, жесток и эффективен. Флотилия под руководством Сирены, значительно усиленная захваченными ранее кораблями, наглухо блокировала море, создав непроходимый кордон. Любая лодка, рискнувшая высунуть нос из гавани, немедленно отправлялась на дно. На суше мы высадили крупный десант из объединенных сил освобожденных островов и наемников клана Шу, перекрыв все сухопутные подходы к городу. Мы методично, метр за метром, зачищали окрестности, уничтожая фермы, склады и наблюдательные посты, безжалостно лишая город глаз и внешних ресурсов.

Чёрная Гавань поначалу огрызалась вялыми вылазками, которые мы подавляли со скучающей эффективностью, превращая их в тренировку для новобранцев, но сам город стоял непоколебимо. Его автономная система жизнеобеспечения, мощные магические опреснители воды и огромные запасы продовольствия позволяли защитникам чувствовать себя в относительной безопасности и комфорте.

— По моим самым оптимистичным расчетам, они могут продержаться в полной изоляции около года, — сообщила Хлоя спустя неделю бесплодной осады.

Мы сидели в этот момент в просторном командном шатре, и я видел, как тяжело ей дается это вынужденное бездействие. Богиня возмездия внутри неё требовала активных действий, крови и справедливости, а мы вынуждены были сидеть и пить чай.

— У меня нет года, и я не собираюсь дарить им столько времени на подготовку, — я небрежно отбросил карту в сторону. — Что ж, видимо, придется ускорить процесс.

Напряжение в лагере росло с каждым днем. Хлоя всё чаще исчезала по ночам, бродя вдоль линии прибоя и глядя на ненавистный купол горящими фиолетовым огнем глазами. Я знал, что она балансирует на тонкой грани срыва, и мне нужно было найти способ выплеснуть её агрессию, а заодно расшатать нервы защитников, показав им безнадежность их положения.

Чтобы развлечь себя и превратить осаду в психологическую пытку для врага, я придумал особый утренний ритуал. Ровно в восемь утра, когда солнце только касалось шпилей черных башен, я выходил к границе защитного купола. Один, без свиты, с Клятвопреступником на поясе, я шел прогулочным шагом, словно направлялся в ближайшую булочную. Защитники на стенах поначалу встречали меня оглушительным свистом, улюлюканьем и градом оскорблений, чувствуя свою полную безнаказанность за непробиваемой магической стеной.

Я подходил вплотную к мерцающей преграде, останавливался и наносил один-единственный, выверенный удар. Каждый день я использовал новый стиль, проверяя реакцию барьера на различные типы воздействия и демонстрируя свой арсенал.

В первый день я применил «Стиль Буревестника». Сконцентрированный до предела электрический разряд сорвался с кончика меча и ударил в купол. Фиолетовая поверхность пошла бешеной рябью, выбросив сноп ослепительных искр, и воздух наполнился запахом озона. Защита выдержала, но гул магических генераторов внутри города стал слышен даже снаружи, превратившись в натужный вой. Смех на стенах мгновенно поутих.

На второй день я ударил абсолютным холодом «Стиля Морозного Предела». Фиолетовая поверхность в точке удара мгновенно побелела и покрылась толстым слоем инея, став хрупкой, как дешевое стекло. Когда я легонько постучал по ней рукоятью меча, по магической ткани побежала зловещая сетка трещин, которая затянулась лишь спустя несколько долгих, мучительных для наблюдателей секунд.

На третий день я использовал грубую, всесокрушающую кинетическую мощь «Стиля Рассекающей Горы». Удар был такой чудовищной силы, что скальная порода под моими ногами просела на полметра, а купол прогнулся внутрь, как резиновая мембрана, едва не лопнув от перенапряжения. Ближайшие к стене здания внутри города тряхнуло так, что с крыш градом посыпалась черепица, а в окнах полопались стекла.

Я искал узлы напряжения, стыки магических потоков, зоны замедленной регенерации. Я видел структуру их защиты насквозь и с каждым днем давал им понять это всё отчетливее. От этого защитники становились всё тише и бледнее. Они начали осознавать, что их хваленая неуязвимость — лишь хрупкая иллюзия, и что за стеной стоит хищник высшего порядка, который просто выбирает, с какой стороны начать трапезу, наслаждаясь их страхом.

На десятый день я подошел к куполу и просто приложил к нему ладонь, используя тончайшую технику «Стойки Пустого Клинка». Я направил свою внутреннюю энергию внутрь их защитного контура, нащупал ключевые управляющие потоки и резко дернул их, нарушая гармонию. Купол мигнул, на мгновение исчезнув и открыв чистое небо над городом, а затем восстановился с натужным, истеричным воем перегруженных систем. Я убрал руку и улыбнулся наблюдателям на стене самой вежливой и самой страшной из своих улыбок.

Я видел их лица в бинокль. Там больше не было ни капли бравады или надежды. Там поселился лишь липкий, холодный, парализующий волю страх. Они поняли, что я могу войти в любой момент, когда захочу, и единственная причина, по которой я этого еще не сделал — мое собственное желание поиграть с ними, как кот с полудохлой мышью.

— Они созрели, — сказал я, возвращаясь в лагерь, где меня ждала Касс с горячим чаем. — Еще пара дней, и они сделают ошибку.

В зале Совета Чёрной Гавани стояла атмосфера, пропитанная концентрированным ужасом и тяжелым, приторным запахом дорогих благовоний, которые уже не могли перебить кислый запах пота испуганных людей. Двенадцать магистров, некогда гордых правителей города, сидели вокруг массивного стола из черного дерева, боясь поднять глаза на того, кто восседал во главе как король на троне из костей.

Апостол Корвус, в прошлом известный как уважаемый глава гильдии магов и меценат, теперь напоминал живой труп, поднятый из могилы некромантом-дилетантом. Его кожа приобрела нездоровый землистый оттенок, плотно обтянув череп, а глаза полностью залила непроглядная тьма демонической скверны, в которой не осталось ничего человеческого. На шее у мужчины висело ожерелье из мелких, тщательно отполированных черепов, которые тихо и зловеще постукивали друг о друга при каждом его движении.

— Мы теряем критический объем энергии, — просипел главный инженер, нервно комкая в руках мокрый от пота платок. Его голос дрожал, срываясь то и дело на фальцет. — Каждый удар этого… чудовища снаружи выжигает наши накопители до дна. Восстановление идет слишком медленно, эфирные конденсаторы перегреваются и плавятся. Если он продолжит в том же духе, купол рухнет сам собой максимум через две недели, и мы останемся голыми перед его армией.

— Мы в ловушке, как крысы! — не выдержал глава наемников, вскакивая с места и опрокидывая тяжелый стул. Левый глаз мужчины дергался от нервного тика, но он этого не замечал. — Мои люди на грани бунта! Они видят, как он гуляет под нашими стенами, как у себя в саду, и понимают, что наша защита ничего не стоит против него. Нам нужно прорываться сейчас, пока у нас есть хоть какие-то силы!

— Куда ты собрался прорываться? — голос Корвуса прозвучал тихо, но он напоминал скрежет могильных плит, заставив наемника вздрогнуть и опустить взгляд. — Море перекрыто флотом Сирены, суша блокирована армией. Порталы запечатаны его магией. Ты хочешь умереть в поле?

— Мы можем договориться! — с отчаянной надеждой воскликнул старейшина торговой гильдии, тучный мужчина с бегающими глазками, который за неделю похудел вдвое. — Торн принял капитуляцию в Цитадели Ветров! Он не мясник! Если мы откроем ворота добровольно, выдадим ему… главных виновных… и предложим щедрый выкуп, он сохранит нам жизнь! Город богат, мы можем откупиться!

Повисла мертвая, звенящая тишина. Все присутствующие прекрасно понимали, кого именно торговец имел в виду под «главными виновными», но никто не смел озвучить это вслух, опасаясь немедленной расправы. Взгляды метались по столу, избегая фигуры во главе.

Корвус медленно, с грацией хищника, поднялся со своего места. Тени в углах зала ожили и сгустились, превращаясь в щупальца тьмы, которые потянулись к свету.

— Договориться? — переспросил он вкрадчиво, наклонив голову набок. — Ты хочешь продать меня? Того, кто дал вам силу, когда вы были никем? Того, кто дал вам власть над этим регионом?

— Я хочу спасти город и людей! — истерично взвизгнул торговец, теряя остатки самообладания от ужаса. — Мы проиграли, Корвус! Признай это! Феррус не придет нам на помощь! Мы одни!

Апостол улыбнулся, и его рот раскрылся неестественно, пугающе широко, обнажая ряды острых, как иглы, зубов.

— Спасение не в бегстве и не в предательстве. Спасение в единстве с Бездной.

Тень за его спиной метнулась вперед быстрее, чем кто-либо успел моргнуть или вдохнуть. Черное, маслянистое щупальце пробило грудь торговца насквозь, пригвоздив его к высокой спинке кресла. Мужчина захрипел, выпучив глаза, а его тело начало стремительно усыхать на глазах у всех, словно из него гигантским насосом выкачивали саму жизненную эссенцию. Кожа посерела, покрылась морщинами и натянулась на костях, превращаясь в сухой пергамент.

— Предательство — это болезнь, поражающая дух, — философски заметил Корвус, с наслаждением наблюдая за агонией своего бывшего соратника. — А такую болезнь лечат только радикальной ампутацией.

Остальные магистры вжались в свои кресла, парализованные первобытным ужасом, стараясь стать невидимыми. Щупальце с влажным чавканьем втянулось обратно в тело хозяина, и иссушенная мумия, бывшая секунду назад богатейшим человеком города, сползла под стол бесформенной кучей.

— Мы не будем ждать падения купола, как покорный скот на бойне, — объявил Корвус, и в его голосе зазвенела непререкаемая сталь демонической воли. — Мы ударим сами. Завтра на рассвете.

— Это… это же чистое самоубийство… — едва слышно прошептал инженер, белый как мел.

— Это великое жертвоприношение, — жестко поправил его Апостол, глядя на подчиненных горящими глазами. — Соберите всех. Гарнизон, магов, учеников, гражданских. Всех, кто может держать оружие, камень или просто служить живым щитом. Мы перегрузим накопители до критической отметки и взорвем купол изнутри направленным импульсом. Этот чудовищный выброс энергии сметет их передовые отряды и создаст хаос, и в эту брешь мы войдем единым, несокрушимым кулаком.

— Но город… — робко попытался возразить кто-то из дальнего конца стола. — Взрыв такой мощности уничтожит Гавань, наши дома…

— Город — это всего лишь груда камней, которая ничего не стоит без нас! — рявкнул Корвус, ударив когтистой рукой по столешнице, оставив глубокие борозды. — Важна лишь смерть Торна. Он — ось их альянса. Если мы убьем его, их армия рассыплется в прах. Те из вас, кто выживет в этой битве, будут щедро вознаграждены самим Феррусом и получат силу, о которой вы не смели даже мечтать.

Он подошел к огромной карте города, висящей на стене, и провел острым когтем глубокую линию от центральных ворот к расположению лагеря осаждающих.

— Никаких переговоров. Никакой пощады. Никакого отступления. Те, кто попытается дезертировать или спрятаться, позавидуют судьбе нашего торгового друга. Выполнять!

Магистры, поспешно спотыкаясь и толкаясь, покинули зал, стараясь не смотреть на труп под столом. Корвус остался в одиночестве, глядя в высокое окно на мерцающий барьер и далекие, ненавистные костры вражеского лагеря, рассыпанные во тьме подобно звездам.

— Ты думаешь, что загнал меня в угол, Торн? — прошипел он, касаясь холодного стекла лбом. — Ты забыл одну простую истину. Крыса, загнанная в угол, способна перегрызть горло даже льву, если ей нечего терять.

Где-то глубоко внизу, в недрах города, заскрежетали гигантские механизмы. Тяжелые, окованные черным железом створки ворот Чёрной Гавани начали медленно приоткрываться, готовясь выпустить наружу отчаяние целого города, превращенное безумной волей одного фанатика в смертоносное оружие последнего шанса.