Мечник, Вернувшийся 1000 лет спустя. Том 10

Глава 6 Возвращение

Море вокруг «Быстрого» напоминало расплавленное черное стекло, в котором лениво перекатывалось отражение полной луны. Корабль шел с уверенной плавностью, разрезая водную гладь хищным носом, а заключенная в корпусе магия гасила любую качку, превращая палубу в самую устойчивую поверхность на сотни миль вокруг. В этот час, когда даже неутомимая команда видела сны, а вахтенные хранили молчание, единственным звуком оставался тихий шепот ветра в магических накопителях и мерный скрип переборок, похожий на дыхание огромного зверя.

Я находился в своей каюте, погруженный в тусклый свет масляной лампы, чей огонек словно подрагивал в такт мыслям. Впрочем, сейчас опасность исходила не извне, а со страниц старого тома в кожаном переплете, лежащего передо мной на столе. Подарок бога фехтования. Хроника восхождения смертного на небесный престол. Я уже стал свидетелем пути Грейвиса, пробивавшего себе дорогу яростью и щитом, и прошел тропой Астрид, соткавшей свою судьбу из теней и хитрости. Теперь же передо мной открывалась, пожалуй, самая важная и личная часть этой трилогии — история самого Тетрина.

Мои пальцы коснулись пожелтевшей страницы, на ощупь напоминавшей старый пергамент, и реальность дрогнула. В этот раз переход оказался удивительно мягким, словно я позволил глубоким водам памяти сомкнуться над головой, утягивая меня на дно, в самое сердце чужой жизни. Каюта, запах соли и скрип дерева растворились в серой, удушливой дымке, уступая место тяжелому аромату гари, железа и пролитой крови.

Я стоял посреди поля, усеянного телами настолько густо, что земли под ними почти не было видно. Свинцовое небо нависало над головой и холодный, беспрерывный дождь пытался смыть багровые реки в грязь. Я был Тетрином. Но не тем сияющим божеством с восемью клинками, которого я встретил во дворе своего особняка, а человеком, чьи руки сводило судорогой от запредельного напряжения, а в душе зияла пустота размером со вселенную.

Воспоминания хлынули сплошным потоком, заполняя мое сознание, заставляя пережить каждую секунду его восхождения. Это был путь, вымощенный не столько победами, сколько утратами, каждая из которых отсекала от него кусок человечности, оставляя лишь звенящую сталь.

Он начинал сыном кузнеца в забытой богами провинции, где меч считался лишь инструментом выживания, а не искусства. Но у него был дар, проклятый гений, рождающийся раз в эпоху, заставлявший любой кусок металла в его руках петь песню смерти. Он покинул дом, движимый жаждой совершенства, и странствовал от мастера к мастеру, впитывая их знания, ломая устоявшиеся традиции и перековывая их в нечто новое.

В его памяти, ставшей моей, всплывали лица. Старый учитель Хамон с его «Стилем Падающего Листа», мягким и обманчивым, как осенний ветер. Тетрин перенял эту мягкость, довел ее до абсурдного совершенства, чтобы однажды найти своего учителя мертвым, зарубленным бандитами местного лорда. Он опоздал всего на полчаса. В тот день он вырезал убийц с пугающей эффективностью, но именно тогда в его душе зародилась первая трещина: мягкость не спасла того, кто был ему дорог. Он отбросил ее, решив, что защита требует жестокости.

Затем были Горы Полумесяца и монастырь суровых молчаливых воинов с их «Ударом Пустоты». Концентрация воли в одной точке, пробивающая любую броню. Тетрин освоил технику, на которую у других уходили десятилетия, всего за месяц. Монахи изгнали его, устрашившись той холодной ярости, которую он вкладывал в каждый удар, но знание уже стало частью его арсенала.

А потом появилась Элиза.

Она ворвалась в его жизнь яркой вспышкой, мечницей, равной ему по силе и превосходящей по духу. Они стали единым целым, сражались спина к спине, делили хлеб и ночлег. Элиза стала его якорем, удерживающим Тетрина на грани человечности, напоминая, что меч может быть инструментом защиты, а не только палачом. Я чувствовал его любовь. Всепоглощающую, горячую, придающую смысл каждому вдоху. И с такой же ясностью я ощутил момент, когда эта нить оборвалась с тошнотворным звуком лопнувшей струны.

Предательство имеет горький привкус. Его названый брат Гарет, снедаемый завистью и жаждой славы, продал их врагам. Засада в ущелье Черных Скал стала их последним боем. Сотня лучших наемников против двоих. Элиза погибла первой, приняв на себя арбалетный болт, предназначавшийся ему. Тетрин видел, как жизнь покидает её глаза, и в этот миг умер сам. Тот человек, который умел смеяться и любить, остался лежать в грязи рядом с любимой, а поднялся кто-то другой.

Он уничтожил ту сотню в одиночку. Это была не битва, а настоящая резня, где он смешал все известные ему стили в хаотичный, но безупречный танец смерти. Тетрин двигался быстрее ветра, бил жестче камня, превратившись в стихию возмездия. Гарета он оставил напоследок, подарив предателю долгую и мучительную смерть, но даже крики врага не заглушили боль в его сердце.

С того дня он остался один. Я шел по его воспоминаниям, ощущая, как его душа превращается в клинок, закаленный в ледяной воде одиночества. Он отказался от привязанностей, от учеников, от друзей, став вечным странником. Его целью стало абсолютное совершенство, состояние, в котором смерть больше никогда не посмеет приблизиться к тому, что ему дорого, хотя защищать ему было уже некого.

Он шел по континенту, бросая вызовы мастерам школ, генералам армий и чудовищам из глубин. Победа следовала за победой. Десятки, сотни, тысячи поверженных врагов. Слухи о Безымянном Мечнике, перед которым пасуют величайшие воины, расползались по миру быстрее чумы. Он забирал техники побежденных, переплавлял их в своем внутреннем горниле, отсекал все лишнее, оставляя лишь чистую эффективность. Стиль «Стального Вихря» северных варваров, «Призрачный Шаг» восточных ассасинов — все это становилось частью его естества.

И мир начал меняться.

Люди перестали молиться Аэлону, богу меча, перед поединками. В додзё и казармах, в тавернах и дворцах шепотом, а затем и в полный голос говорили о Тетрине. Зачем молить далекого бога о покровительстве, если по земле ходит живое воплощение абсолютного мастерства? Вера — это мощнейшая сила, и она потекла прочь от небес, концентрируясь вокруг смертного, который даже не просил о ней. Весь континент уверовал, что истинный бог меча ходит по земле, сбивая ноги в кровь, а тот, кто сидит на небесах — лишь узурпатор титула.

И вот финал. Плато Безмолвия.

Аэлон спустился с небес сам. Он не мог игнорировать тот факт, что его алтари опустели, а молитвы смолкли. Бог был воплощением надменного величия: сияющие золотые доспехи, клинок, сотканный из звездного света, и свита из ангелов войны. Он жаждал наказать выскочку, вернуть себе паству, раздавить смертного, посмевшего затмить солнце.

— Склонись, смертный, — голос бога гремел, как раскаты грома. — Стань моим чемпионом, и, возможно, я дарую тебе покой.

Тетрин посмотрел на него снизу вверх. В его глазах не было страха, лишь бесконечная, ледяная усталость и презрение к существу, получившему силу по праву рождения, а не через страдания.

— У меня нет покоя, — его голос был тихим, но он перекрыл божественный гром. — И мне не нужен хозяин. Если ты Бог Меча, то почему мир верит в меня?

Этот бой длился три дня и три ночи. Я проживал каждый удар, каждое столкновение воли. Тело Тетрина разрушалось от контакта с божественной энергией, его кости трещали, мышцы рвались от запредельных нагрузок, но его воля, подпитанная верой миллионов людей, держала плоть единым целым. Уникальный случай, который, возможно, больше бы никогда не повторился, и Тетрин не собирался сдаваться.

Аэлон был сильнее. Быстрее. Могущественнее. Но он был статичен. Он был идеалом, застывшим во времени, и не знающим развития. Тетрин же был эволюцией, воплощенной в металле. С каждым пропущенным ударом, с каждой царапиной он учился, адаптировался, находил малейшие изъяны в божественной стойке.

На исходе третьего дня Бог начал уставать. Не физически, его божественная плоть не знала утомления. Он уставал от осознания того, что перед ним стоит равный. Более того, перед ним стояла сама концепция Меча, которую люди наделили силой. Меч Аэлона начал тускнеть, его удары теряли уверенность, потому что в глубине души сам Бог начал сомневаться в своем праве на титул. А самое страшное для Бога — потерять веру в себя.

Тетрин почувствовал этот момент слабости. Он сделал то, что считалось невозможным — шагнул навстречу удару, позволив божественному клинку пронзить себя. Я чувствовал эту ослепляющую боль, запах горящей плоти, шипение крови, испаряющейся на звездном металле. Но это позволило ему войти в мертвую зону.

Его собственный меч, простой кусок закаленной стали, в который он вложил всю свою жизнь, всю боль утраты Элизы и все одиночество своего пути, описал короткую, лаконичную дугу.

Удар назывался «Конец Пути».

Это была квинтэссенция его существования. Голова бога слетела с плеч легко, словно перезрелый плод. Золотая кровь брызнула на лицо смертного, и в этот миг небеса содрогнулись. Сила убитого бога, лишенная сосуда, хлынула в того, кого мир уже признал своим идолом. Тетрин вознесся, став новым Богом Меча. Свита Аэлона склонила перед ним головы.

Но в момент триумфа я чувствовал лишь одну всепоглощающую эмоцию. Тоску. Бесконечную, ледяную тоску. Он стоял на вершине мироздания, обладая абсолютной силой, но там, наверху, он был космически одинок. Он мог рассекать звезды и менять судьбы миров, но вся его божественная мощь не могла вернуть улыбку той единственной, которую он однажды потерял.

Меня вышвырнуло из книги, как пробку из бутылки.

Я судорожно втянул воздух, вцепившись пальцами в край стола так, что дерево жалобно скрипнуло. Сердце колотилось в ребрах безумной птицей, по лицу градом катился холодный пот. Рука непроизвольно потянулась к плечу, туда, куда в воспоминании вонзился меч бога. Фантомная боль была настолько реальной, что я зашипел сквозь стиснутые зубы.

Давненько со мной подобного не было. Но погружение в историю просто зашкаливало, и я не мог оторваться от происходящего.

Тень мгновенно оказался рядом, ткнувшись влажным носом в мою ладонь. Я машинально погрузил пальцы в его густую шерсть, выравнивая дыхание и заставляя реальность вернуться на место.

— Жестко, — прохрипел я, глядя на спокойный огонек лампы. — Тетрин, я и не думал, что твоя история такая тяжелая.

Я перевел взгляд на книгу. Она лежала смирно, больше не вибрируя, словно выполнила своё предназначение. История была рассказана, урок усвоен.

Параллели были слишком очевидны. Мы оба шли путем силы, оба теряли, оба собирали себя по кускам. Но было и фундаментальное различие. Тетрин позволил боли выковать из себя оружие, отсек все связи, чтобы стать неуязвимым. Я же… я, напротив, обрастал этими связями, как корабль ракушками. Я тащил за собой этот невозможный, шумный, проблемный «Последний Предел». Кайдена с его вечной жадностью, Арию с ее техническим фанатизмом, упрямую и при этом бесконечно верную Касс, сложную и безумную Хлою, вспыльчивую и страстную Зару.

Тетрин стал богом одиночества. Я оставался человеком. Опасным, сильным, но человеком, которому есть кого защитить.

Я прикрыл глаза, восстанавливая в памяти финальный удар. «Конец Пути». Идеальное движение, ставящее точку в любом споре. Я запомнил его. Мое тело запомнило. Теперь эта техника принадлежала мне, но я буду использовать её иначе. Не ради мести за прошлое, а ради защиты того хрупкого будущего, которое мы строим.

В этот момент дверь каюты тихонько скрипнула. Я почувствовал присутствие Зары еще до того, как увидел ее силуэт в проеме. Тепло, исходящее от нее, мягкой волной заполнило комнату, вытесняя могильный холод чужих воспоминаний.

— Ты кричал во сне, — произнесла она тихо, входя внутрь. На ней была простая ночная рубашка, огненные волосы рассыпались по плечам, и в мягком свете лампы она казалась удивительно домашней и уютной.

— Я не спал, — ответил я, проводя ладонью по лицу, стирая пот. — Читал.

Она подошла ближе, ее взгляд скользнул по книге, затем остановился на моем лице. В ее глазах светилось понимание.

— Опять эти истории?

— Последняя. Самая важная. И самая тяжелая.

Зара коснулась моей щеки. Ее пальцы были горячими, живыми.

— Ты бледный, как мертвец. И дрожишь, словно промерз до костей.

— Пройдет. Просто… слишком много чужой памяти и чужой боли.

— Подвинься, — скомандовала она тоном, не терпящим возражений.

Я отодвинулся. Зара села ко мне на колени, обняла, прижалась щекой к груди. Ее тепло проникало сквозь рубашку, выжигая остатки ледяной тоски Тетрина, закрепляя меня в настоящем.

— Ты не он, — прошептала она, словно прочитав мои самые темные мысли. — Ты не станешь таким.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что у него не было такой потрясающей женщины, как я, чтобы греть его по ночам и выбивать дурь из головы, разумеется. И такой надоедливой ученицы. И такого партнера-зануды. И верной трехголовой собаки. Мне продолжать этот список?

Я усмехнулся, чувствуя, как напряжение отпускает плечи, и обнял ее в ответ.

— Веский аргумент.

Мы сидели так некоторое время, наслаждаясь тишиной, нарушаемой лишь сопением Тени, который снова уснул, успокоенный нашим спокойствием.

— Кстати, — пробормотала Зара мне в плечо, — мы меняем курс.

— Что? — я мгновенно напрягся.

— Компас Анисы. Он запищал полчаса назад. Капитан хотел тебя разбудить, но я сказала, что сама передам. Не хотела, чтобы тебя дергали посреди ночи.

— Якорь? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Похоже на то. Слабый сигнал, но очень устойчивый. Где-то в архипелаге Сломанных Зубов.

Я тяжело вздохнул. Отдых снова отменялся.

— Буди команду, — сказал я, мягко отстраняя Зару и вставая. — Идем ломать игрушки Ферруса. Я как раз не прочь размяться.

Архипелаг Сломанных Зубов полностью оправдывал свое название. Острые, черные скалы торчали из воды подобно клыкам гигантского дракона, о которые с ревом разбивались свинцовые волны. Густой туман здесь висел постоянно, скрывая предательские рифы, способные распороть днище любому кораблю, рискнувшему подойти без лоцмана. Это было идеальное место, чтобы спрятать что-то мерзкое и опасное.

«Быстрый» маневрировал между скалами с грацией акулы.

— Сигнал усиливается, — сообщила Хлоя, не сводя глаз с компаса. — Мы почти на месте. Вон та скала с обширной пещерой у основания, видишь?

Я кивнул, всматриваясь в серую мглу. Пещера выглядела как черный зев, готовый проглотить любого смельчака.

— Подходим на шлюпках, — распорядился я. — Основной состав остается на корабле, полная боевая готовность. Со мной идут Касс, Хлоя и Тень. Зара, ты на прикрытии с воздуха, если ситуация выйдет из-под контроля.

— Поняла, — огненная магесса кивнула, в ее ладонях уже начали плясать нетерпеливые искры.

Высадка на скользкие, покрытые водорослями камни у входа в пещеру прошла быстро. Запах серы ударил в нос сразу, тяжелый, удушливый, смешанный с сыростью. Здесь фонило демонической энергией, но как-то странно — глухо, сдавленно, словно источник был глубоко или надежно экранирован.

— Тихо, — шепнул я, поднимая руку.

Тень глухо зарычал, глядя в темноту прохода, шерсть на его загривке встала дыбом.

Мы двинулись внутрь. Пещера явно была естественного происхождения, но кто-то приложил немало усилий, чтобы ее расширить. Стены были грубо стесаны, покрыты светящимися гнилостным светом рунами. Это была работа не великих архитекторов, а рабов или низших демонов, берущих числом и выносливостью.

Якорь мы обнаружили в огромном центральном зале. Он был значительно меньше того монструозного сооружения, что мы уничтожили в лесу. Грубая, функциональная конструкция из черного железа и переплетенных костей, пульсирующая грязно-зеленым светом. Портал за ним был нестабильным, его поверхность шла рябью, словно потревоженная гладь болота.

Вокруг конструкции суетились твари. Импы. Десятки мелких, злобных демонов, таскающих ящики с материалами. Они укрепляли проход, готовясь расширить его для чего-то более крупного.

— Мелочь, — прокомментировала Касс, доставая свои парные клинки. — Разминка перед завтраком.

— Не расслабляйся, — предупредил я, оценив, что она продолжает перенимать мои фразы. — Где подобная мелочь, там всегда есть надсмотрщик.

Я не ошибся. Из густой тени за порталом выступила массивная фигура.

Это был не Лорд, но и не рядовое мясо. Демон-офицер, закованный в тяжелую пластинчатую броню, покрытую шипами. В когтистых лапах он сжимал длинный хлыст, кончик которого горел негасимым адским огнем.

— Гости! — проревел он голосом, похожим на камнепад. — Свежее мясо для господина! Взять их!

Он щелкнул хлыстом, и импы, побросав свою работу, бросились на нас визжащей волной, похожей на стаю крыс.

— Касс, займись мелочью! — скомандовал я, срываясь с места. — Хлоя, держи фланги, не дай им нас окружить! Тень, со мной!

Я врубился в строй импов, не сбавляя хода. Клятвопреступник описывал смертоносные дуги, рассекая тела демонов как гнилые фрукты. Черная кровь заливала пол, визг стоял оглушительный. Я прокладывал дорогу к главарю.

Демон-офицер замахнулся хлыстом. Огненная плеть метнулась к моему лицу, стремясь выжечь глаза. Я уклонился. Тело мгновенно сместилось в пространстве, оставляя на месте удара лишь тающий остаточный образ.

Хлыст с треском рассек воздух там, где я был долю секунды назад.

Я оказался рядом с демоном раньше, чем он успел вернуть оружие для замаха. Удар снизу вверх. Меч пробил нагрудник, с хрустом вошел в плоть, разрезая ребра. Демон взревел от боли и ярости, попытался ударить меня когтистой лапой наотмашь. Тень в прыжке перехватил эту атаку, вцепившись средней головой демону в горло, а боковыми терзая плечо. Демон захрипел, падая на колени под весом пса.

Я провернул меч и обезглавил его. Голова с рогами покатилась по полу, тело дернулось и затихло.

В это время Касс устроила настоящую бойню среди импов. Она двигалась с невероятной скоростью, став размытым силуэтом смерти. Теневые клоны, которых она создавала, отвлекали внимание, заставляя демонов атаковать пустоту, пока она наносила удары с тыла. Девочка выросла. Она усвоила уроки лучше, чем я мог надеяться.

Хлоя стояла в центре зала, окруженная вихрем фиолетовых лепестков. Любой имп, рискнувший подойти к ней, превращался в фарш еще на подходе. Немезида действовала четко и безжалостно.

Через две минуты все было кончено. Пещера была усеяна трупами, которые уже начинали распадаться и тлеть.

Я подошел к Якорю. Конструкция гудела, словно в панике чувствуя гибель своих защитников.

Я поднял меч, концентрируя энергию. Удар «Рассекающей Горы».

Конструкция лопнула с оглушительным треском металла и костей. Зеленый свет погас мгновенно. Портал схлопнулся, с воем втягивая в себя остатки энергии и реальности.

И в этот момент я почувствовал отдачу.

Ментальный удар прошел сквозь закрывающийся канал, связывая меня на мгновение с тем местом. Я увидел другой мир. Багровые небеса, затянутые смогом, острые черные скалы и реки лавы. И цитадель, стоящую на краю бездонной пропасти.

Волна разрушения, которую я послал через связь Якоря, ударила в фундамент этой цитадели. Стены треснули, одна из высоких башен накренилась и рухнула в бездну, поднимая облако пыли. Я услышал яростный, полный ненависти рев, донесшийся с той стороны. Рев существа, которому только что с размаху наступили на хвост.

Я улыбнулся.

Видение исчезло. Я вернулся в темную пещеру.

— Уходим, — сказал я своим, вытирая меч. — Дело сделано.

По пути назад, следуя указаниям компаса и интуиции, мы нашли и уничтожили еще два малых Якоря на соседних островах. Они были совсем свежими, едва активированными, с минимальной охраной. Феррус пытался создать сеть, закрепиться на периферии архипелага, чтобы потом ударить в центр. Но мы обрубали его щупальца одно за другим, не давая закрепиться.

Каждый раз, уничтожая Якорь и отправляя привет на ту сторону, я чувствовал глубокое, злое удовлетворение. Это была не просто месть. Это была стратегия. Я лишал врага плацдармов, ресурсов, драгоценного времени. Я заставлял его нервничать, тратить силы впустую и совершать ошибки. И я знал, что рано или поздно он ошибется по-крупному. И выйдет сразиться со мной.

Порт Доминуса встретил нас солнечным утром и громкой музыкой.

Новости о наших успехах на Юге опередили «Быстрого», разлетевшись по Империи, благодаря магии и сплетням. «Последний Предел» возвращался не просто как наемники, выполнившие сложный контракт. Мы возвращались как победители, герои, остановившие неизвестную, но страшную угрозу.

Причал был заполнен людьми. Обычные горожане, представители мелких кланов, надеющиеся на покровительство, назойливые журналисты с камерами. Все хотели увидеть новую силу Империи.

Кайден стоял в первом ряду, сияя, как начищенный медный таз. Рядом с ним была Селина, сдержанная, но с довольной улыбкой на губах. Ария махала рукой, держа в другой какой-то очередной чертеж, видимо, вдохновение посетило её прямо на причале. Реккар возвышался над толпой монументальной скалой, скрестив мощные руки на груди.

Когда я сошел по трапу, толпа взорвалась овациями. Цветы, ленты, приветственные крики.

— Добро пожаловать домой! — прокричал Кайден, пробиваясь ко мне сквозь плотное кольцо поклонников. — Ты не представляешь, что тут творилось! Наши акции взлетели до небес, обогнав даже некоторые Старые Кланы! У нас очередь из заказчиков на год вперед, телефон разрывается! Мы расширяем штаб, я уже присмотрел и выкупил соседнее здание, чтобы разместить аналитический отдел!

— Рад слышать, — я пожал ему руку, стараясь не оглохнуть от шума. — Но сейчас я хочу только одного. Спать. В своей кровати, которая не качается на волнах. Без соленого ветра и криков чаек. Ты просто не представляешь, какая это радость оказаться на твердой земле, после такого долгого путешествия!

— Конечно, конечно! Машина ждет! Я всё организовал!

Мы погрузились в лимузин, оставив толпу позади.

В особняке царила атмосфера большого праздника. Столы ломились от еды и напитков, везде цветы, музыка, смех. Кайден расстарался, желая отметить триумф с размахом.

Я выдержал официальную часть, произнес пару дежурных фраз о мужестве и единстве, принял поздравления и подарки от союзников. Но мыслями я был далеко от этого блеска и шума.

Я наблюдал за Хлоей.

Всю дорогу назад, на корабле, она была тихой. Пугающе замкнутой. В боях она действовала безупречно, с пугающей, механической эффективностью. Но стоило битве стихнуть, как она уходила в себя, словно выключая эмоции. Она часами стояла на палубе, глядя в море, и ее лицо было похоже на фарфоровую маску, лишенную жизни.

После казни Матиаса в ней что-то надломилось. Не сломалось, нет, Хлоя была слишком сильной для этого. Но изменилось. Она стала жестче, резче. Холоднее. Немезида, богиня возмездия, требовала своего, и Хлоя платила эту цену, отдавая частицу своей человечности за божественную справедливость.

Сейчас, на празднике, она стояла в углу, сжимая ножку бокала с вином так, что пальцы побелели. Она смотрела на веселье с отстраненным, чужим видом. К ней подходили люди, пытались заговорить, сделать комплимент, но она отвечала односложно, холодно и вежливо спроваживала их, возводя вокруг себя невидимую стену. Обычная дерзость и одержимость куда-то испарились.

Я видел это. И понимал, что нельзя оставлять все как есть. Если она продолжит замыкаться в себе, сила богини сожрет ее изнутри, заменив живую душу фанатизмом. Превратит в инструмент, в живое оружие без собственных желаний. Я видел такое у Тетрина в его воспоминаниях. Видел у Грейвиса. Это путь в один конец.

Я дождался, пока Кайден отвлечется на очередной тост за процветание, и подошел к ней.

— Скучаешь? — спросил я, вставая рядом и глядя в зал.

Хлоя вздрогнула, словно очнувшись от сна. Повернулась ко мне. Ее фиолетовые глаза были темными, усталыми, в них прослеживалась бездна одиночества.

— Просто… слишком шумно, — ответила она тихо. — После тишины моря и четкости боя это… давит. Столько лишних слов, столько фальши.

— Понимаю. Хочешь уйти?

— Куда? К себе в комнату? Смотреть в потолок и слушать, как гудит в ушах кровь?

— Нет. Прогуляться. Город красив ночью, когда с него спадает дневная суета.

Она посмотрела на меня с сомнением и легкой иронией.

— Прогулка? Ты? Дарион Торн предлагает романтическую прогулку? — Хлоя все еще продолжала пристально смотреть на меня, но постепенно улыбка все явственнее обозначалась на ее губах. — Мир точно сошел с ума, или демоны что-то подмешали в вино?

— Кто сказал про романтику? Просто свежий воздух. И компания того, кто не будет спрашивать тебя о процентах прибыли, политике клана или о том, каково это — быть избранной богини.

Она колебалась секунду, изучая мое лицо. Потом решительно поставила бокал на стол.

— Веди. Все лучше, чем слушать, как этот толстяк из клана Грол, брызгая слюной, пытается объяснить мне преимущества инвестиций в угольные шахты.

Мы вышли через черный ход, избегая лишнего внимания.

Доминус жил своей ночной жизнью. Мы шли по набережной, мимо дорогих ресторанов и неоновых вывесок клубов. Ветер с реки освежал, унося запах духов и еды.

Сначала это, действительно, было похоже на обычную прогулку. Мы говорили о пустяках. О погоде, о том, как Кайден умудрился продать партию трофейных мечей коллекционерам по тройной цене, выдав их за артефакты древности.

Хлоя отвечала, даже иногда улыбалась уголками губ, но я чувствовал напряжение в ее плечах. Она все еще была там, на площади Черной Гавани, с отрубленной головой в руках. Она все еще слышала приговор своей богини в своей голове. Она не могла вернуться.

— Скучно, — вдруг сказала она, резко останавливаясь посреди улицы. — Мы просто ходим. Это бессмысленно.

— Тебе нужно развеяться.

— Мне нужно… не это. Мне нужно что-то настоящее.

— Я знаю, что тебе нужно, — я посмотрел на нее серьезно. — Тебе нужно выпустить пар. Не сдерживать силу, не запирать её в клетку этикета, а дать ей выход. Но не в казни. В бою. В честном, яростном бою, где нет правых и виноватых, где нет высокой морали, а есть только ты и противник. Тебе нужно почувствовать жизнь через действие.

Хлоя удивленно подняла брови.

— И где мы найдем такой бой? На улицах? Стража не одобрит, да и это будет избиением младенцев.

— Есть места, где страже нет хода. И где младенцы могут откусить тебе голову.

Я достал телефон, открыл карту активных Разломов.

— Разлом «Квартал Теней». Ранг В+. Открылся вчера на окраине Семнадцатой улицы. Гильдия еще не оцепила его толком, там бардак. Там водятся ночные охотники, гаргульи, теневые сталкеры. Быстрые, злые, опасные твари, которые не знают жалости.

Я показал ей экран с пульсирующей точкой.

— Идем? Прямо сейчас. Мне кажется, такого свидания у тебя еще не было, верно? — хмыкнул я.

Хлоя посмотрела на карту. Потом на меня. В ее глазах впервые за вечер появился настоящий, живой блеск. Искра интереса.

— В платье? — переспросила она, скептически оглядывая свой дорогой, сковывающий движения наряд. — Я испорчу шелк.

— А почему нет? Ты же сражалась в платье в Ава-Лоре. Было эффектно. И плевать на шелк, купишь новый завод по производству шелка.

Она усмехнулась. Хищно. Так, как улыбалась раньше.

— Не думала, что ты умеешь заботиться о людях.

Разлом «Квартал Теней» представлял собой искаженную, гротескную версию обычного городского района. Полуразрушенные готические здания с острыми шпилями, узкие кривые улочки, вечные сумерки и густой, липкий туман, стелющийся по влажной брусчатке.

Мы вошли туда без подготовки. Я в костюме (сняв пиджак и закатав рукава рубашки), Хлоя в своем вечернем платье с разрезом до бедра. Стоило нам переступить черту, как в руках у нее появились кинжалы, покрытые фиолетовой энергией Немезиды. Я достал Клятвопреступника, и тигр приветственно рыкнул.

— Не сдерживайся, — сказал я ей, глядя в темноту. — Здесь нет мирных жителей. Нет правил. Нет последствий. Только мы и они.

Из тумана с визгом выскочили первые гаргульи. Каменные твари с крыльями и стальными когтями.

Хлоя рассмеялась, откинула волосы и бросилась в бой.

Это был танец. Безумный, смертоносный вальс в декорациях ночного кошмара. Она двигалась с невероятной скоростью, ее платье развевалось, как знамя войны. Кинжалы мелькали фиолетовыми молниями, разрезая камень и плоть.

Она кричала, нанося удары. Не от страха, а от освобождения. Она выплескивала все: злость, вину, страх, напряжение, накопленные за эти недели. Каждый убитый монстр был словно сброшенный камень с души, каждый удар разбивал цепи, сковавшие её эмоции.

Я не мешал ей. Я шел рядом, прикрывал спину, отсекал тех, кто пытался напасть с тыла или с фланга, но позволял ей вести, быть примой в этом спектакле. Это была ее терапия.

Мы прошли через весь квартал, оставляя за собой след из каменной крошки и растворяющихся теней. Мы убили, наверное, сотню тварей.

В конце, на крыше разрушенного собора, под черной луной, мы встретили босса. Огромную теневую химеру.

Хлоя убила ее в одиночку. Это было красиво и страшно. Она использовала «Танец Лепестков», окружив тварь вихрем режущей энергии, а потом нанесла один точный, финальный удар в ядро, вложив в него все, что у нее было.

Химера распалась с предсмертным воем.

Хлоя стояла над ней, тяжело дыша. Ее платье было порвано, прическа растрепалась, на щеке алела царапина. Но она сияла.

Тяжесть ушла. Ледяная маска Немезиды спала, рассыпалась осколками. Передо мной стояла просто женщина, которая только что пережила катарсис и вернула себе себя.

Она обернулась ко мне. Ее глаза горели, но теперь это был не холодный свет фанатизма, а живой огонь азарта и жизни. Наконец-то она просто позволила себе отпустить ситуацию.

— Это было… потрясающе, — выдохнула она.

А потом Хлоя рассмеялась. Искренне, звонко, до слез. Смех смывал остатки тьмы, очищал душу.

Я подошел к ней, убрал меч.

— Лучше, чем прогулка?

— Намного.

Она посмотрела на меня. Взгляд изменился. Стал глубоким, темным, тягучим. В нем появилось что-то новое, древнее и в то же время очень человеческое.

— Знаешь, — сказала Хлоя, подходя вплотную, игнорируя кровь и пыль на наших телах. — Адреналин делает странные вещи с организмом.

— Например?

— Например, заставляет хотеть продолжения. Но другого рода.

Она положила руки мне на плечи, притянула к себе.

— Мы одни в этом мире, Дарион. Только ты и я.

Ее губы были горячими, солеными от пота и крови. Поцелуй был требовательным, жадным, яростным. Как продолжение боя, как утверждение жизни на краю смерти.

Я ответил тем же. Схватил ее за талию, прижал к себе, чувствуя, как бьется её сердце.

Мы вернулись в реальный мир уже под утро. Усталые, грязные, но довольные, как боги после сотворения мира.

Мы добрались до особняка, проскользнули мимо спящей охраны, словно тени.

В моей комнате мы даже не стали включать свет. Одежда полетела на пол вперемешку с остатками экипировки.

Это была не просто страсть. Это было слияние двух стихий. После стольких смертей, после всей грязи и боли, нам нужно было почувствовать себя живыми. Почувствовать тепло другого человека, его дыхание, его кожу.

Хлоя была неутомима. Она брала то, что хотела, отдавала все, что имела. В ней было столько огня, столько жажды жизни, что, казалось, она может сжечь меня дотла. Но я, закаленный пламенем Бездны и битвами, принимал это с благодарностью.

Когда все закончилось, мы лежали в тишине. Рассвет уже красил небо за окном в нежные тона. Тень деликатно ушел спать в коридор, оставив нас одних.

Хлоя лежала у меня на плече, ее дыхание выровнялось. Она провела пальцем по старому шраму на моей груди, словно изучая карту моей жизни.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— За что? За Разлом или за это?

— За то, что вернул меня. Я… я начала терять себя там, в Гавани. Голос Немезиды становился слишком громким, заглушая мои собственные мысли. Я забывала, кто я такая. Хлоя Монклер. А не просто инструмент богини.

— Ты никогда не была инструментом, — я поцеловал ее в макушку, вдыхая запах её волос. — Ты слишком упряма для этого. И слишком живая, а может, и слегка безумная для подобного.

Она хмыкнула, утыкаясь носом мне в шею.

— Может быть. Но иногда мне нужно напоминание. Хорошая встряска.

Мы помолчали. Тишина была уютной, без напряжения.

Хлоя прижалась ко мне крепче и закрыла глаза. Через минуту она уже спала, спокойно и глубоко, без кошмаров.

Я лежал, глядя в потолок, где играли первые лучи солнца.