— Уф, жара! — Калишер положил в рот таблетку и запил ее водой из бутылки, которую взял со стойки бара.— Живу одними витаминами.— И вдруг замер:— Кто это музицирует?
— Управляющий отелем.—сказала Катлен.— Он у нас музыкант...
— Музыкант?!— удивился Калишер.— Из оркестра? Это... интересно...
— А с кем мы имеем удовольствие?— перебила его Кятлев.
— Какое уж вам со мной удовольствие,— горестно махнул рукой толстяк.— Питер Калишер, советник революционного правительства по делам печати.— Он энергично замотал головой, увидев фотоаппарат:— Нет, нет сегодня я нефотогеничен.— И снова принялся извиняться:— Простите, ради бога. Так неудобно. Они не причинили вам боли?
— Нам нет. Но вот сына управляющего, который нашел в себе смелость заступиться за женщину...— начала Катлен, глянув мельком на Морра.
— Они неплохие ребята,— кивнул Калишер в сторону часовых,— но, сами понимаете, образование— не Оксфорд. Мне только час назад сказали, что группа «Совесть мира», оказывается, находится здесь. Приезжаю с передовой, и нате вам — под арестом. Как говорил один мой друг-революционер из Латинской Америки,— кретинос! Полные кретинос! Что в переводе означает то же самое. Они хотя бы сказали вам, за что?
— Ночью мы дали телеграммы, в которых сообщили о том, что видели,— ответил Кларк.
— А что вы видели?— заинтересовался Калишер.
— Мы видели американских офицеров, инструкторов. Я думало, вы знаете об этом лучше нас.
— Ах, вот в чем дело!—посерьезнел Калишер. — М-да. Тогда их можно понять, моих дикарей. Это что же — ваше общее мнение?
— Видимо, так,— ответил Кларк.
— И ваше, мадемуазель Габю?
— В темноте, как известно, все мужчины одинаковы, но это были американцы.
— И вы, мистер Mopp?
— Хотя бы уж не орали американские команды,— сказал Mopp,— выучили бы для приличия местные.
— Они так же узнаваемы, как вы, господин Калишер,— сказал Максвелл.
— А я этого не скрываю,— обаятельно улыбнулся Калишер,— по национальности я американец, по натуре — авантюрист, а по профессии — революционер. Так сказать, Че Гевара.
— Кто?! — изумился Кларк.
— Частное лицо, занимающееся революцией.— Калишер говорил абсолютно искренне и серьезно.— И все остальные здесь, в ком вы узнали американцев,— тоже частные лица, помогающие революции. И не следует принимать их за офицеров американской армии.
— А самолеты, десантные баржи?— спросил Максвелл.— Оружие, вот эти автоматы,— кивнул он на часовых,— форма? Все это тоже частное?
— В нашем мире, к сожалению, продаются свободно не только баржи или самолеты, но даже некоторые, как я слышал, журналисты,— вздохнул Калишер.
К отелю лихо подкатил «джип». Из него выскочил Фарадж.
— ...Ну вот и ваша свобода,— торжественно сказал толстяк.
Фарадж подбежал и нему, протянул записку. Калишер прочел, и брови его поползли вверх:
— Вы сказали ему, что я буду жаловаться премьеру?
— Он ответил, что это приказ премьера.
— Премьера? Тогда мы едем искать премьера!— объявил Калишер, поднимаясь с кресла.— Господа, ваш плен продлится недолго, поверьте. Как только я найду премьера...
Но Фарадж подал Калишеру еще одну записку.
— Еще одна?— удивился тот. Развернул, прочел, пожал плечами:— Нет, по-моему, он все-таки не в своем уме, а?
— Приказ,— развел руками Фарадж.
— Не знаю, не знаю... Господа, ради бога, извините меня. Оказывается, звонил премьер и просил провести среди вас, ну что-то вроде тайного голосования. Чтобы каждый мог высказать свое мнение без помех. Один на один, так сказать, со своей совестью.
— Что еще?— не понял Кларк.
Фарадж взял у солдата и протянул Калишеру небольшой металлический ящик и несколько листков бумаги.
— В лучших традициях демократии.— усмехнулся Калишер.— Тут шесть бюллетеней с текстом того заявления, которое, премьер рассчитывает, вы направите в ООН. Раздайте.