Море волнуется два…

Глава 5

Николетта

— Значит так, — подвела итог Лилит, пока я пыталась справиться с приступом непривычного смущения. — Сейчас Николетта и Кемстер едут исполнить обещание, данное нашей любимой Гертруде, а мы обедаем и отдыхаем. Если кому-то нужно пополнить запасы — говорите сразу, так и быть, отвезу в город, как раз успеем обернуться. Потом никуда заезжать не будем — людей у эльфийского г...ка, извини Иммераль, вполне достаточно, чтобы создать нам ощутимые проблемы.

Хм, я бы тоже не отказалась пообедать и отдохнуть! Но обещание, данное бабке, следовало исполнить, как можно скорее. Не то, чтобы оно меня тяготило, просто...

— Ловец, ты машину-то водить умеешь? — ехидно спросила у Кемстера Кали.

— Да я и сама могу... — покосившись на о чем-то напряженно размышляющего мужчину, предложила я, но под взглядом старой ведьмы быстро прикусила язык.

Кажется, она что-то задумала. Понятия не имею что, но у бабки было такое лицо, что не подыграть ей я не могла. К тому же с вождением у меня не все складывалось гладко, а тут — целый кабриолет, да еще и напичканный магией по самое не могу (вряд ли эта пузотерка сама по себе так легко преодолевала горные тропы).

— Ты магию используешь? — спросил Кемстер, а я мысленно себя поздравила с очередной удачной догадкой.

— Нет, дружочек, — ехидство в голосе ведьмы преодолело какую-то значимую отметку и вышло на новый уровень. — Там только подвеска магически усилена, колеса и так... по мелочи... рули себе да рули.

Ловец кивнул:

— Пойдем тогда.

Как отказаться от такого предложения! Тем более, когда мужчина, не уточнив, следуешь ли ты за ним, развернулся и решительно двинулся на выход.

Не могу сказать, что реальность очень сильно уступала ожиданиям — в моих мечтах мужчина, конечно, не падал передо мной ниц, наповал сраженный моей красотой, но и не уделял столько внимания внимания внутреннему миру в ущерб общению со мной.

Когда мы уже достаточно отъехали от ворот, я решила, что молчание, может, и золото, но с меня хватит и серебра:

— Слушай, Кемстер, — прекрасно чувствуя неловкость и натянутость в отношениях между нами, начала я. — Что это за тип, который спер мое ожерелье? Чем он так опасен, что даже старые ведьмы так переполошились? Просто они же... ну не знаю... Габриэль говорил, что они самые могущественные колдуньи этого мира, а тут — такая реакция! Не понятно.

По моему мнению, в любом разговоре главное — начать. Даже если понятия не имеешь, что за человек перед тобой, и о чем с ним вообще говорить. Общепринятые темы, о природе — о погоде, никто не отменял, а тут даже придумывать ничего не надо — вопросов к Ловцу у меня накопилось предостаточно. К тому же, по интонациям, мимике и жестам в процессе общения гораздо проще разобраться в истинном отношении к тебе, чем по сосредоточенному на дороге пыхтению.

По мере того, как я говорила, внутреннее напряжение отпускало. Мужчина хоть и не выглядел особенно довольным моим обществом, убивать меня, если даже и собирался, явно передумал. Теперь бы он еще не передумал обратно.

— Николетта, — откашлявшись после долгого молчания, начал он. — Ты хоть немного понимаешь, что вокруг тебя происходит?

— Врать не буду, — усмехнулась я, — до понимания мне далеко, но кое-какие правила игры я уяснила. Включая новые вводные, при которых ты не только не собираешься отправлять меня на тот свет, но и даже в некоторой степени защищаешь.

Он криво усмехнулся, поворачивая на знакомую горную дорогу.

— В некоторой степени? — переспросил он. — Пожалуй, так. Аарин Икиель — крайне опасный тип. Не для меня, конечно, а в целом. Ну и сам по себе сволота редкостная. Он нанял меня пару недель назад, чтобы я доставил тебя к нему. Живой. Обращался не лично, через посредника, но явно не только ко мне.

Он добавил несколько непонятных слов, прозвучавших как ругательства. Помолчал некоторое время и продолжил:

— Этот эльфийский гаденыш — глава, так сказать, неофициальной тайной службы эльфийского императора. Он поставляет Ладранелю Четвертому Миртесилу сведения, добытые максимально нелегальными способами, а император уже искусно использует их во внутренней и внешней политике.

— А у эльфов империя? — перебила я.

— А тебя это удивляет? — приподнял бровь Кемстер, покосившись на меня.

— Вообще-то, да, — кивнула я. — По нашим сказкам и легендам, эльфы плодятся медленнее и куда неохотнее людей, поэтому их и банально меньше.

— Может, и у нас так, — равнодушно пожал плечами мужчина. — Только вот их больше, они сильнее и живут дольше. Не то, чтобы их нельзя было убить, но... когда любовь ушла из нашего мира, эльфы первыми приспособились к новым условиям — договорные династические браки, когда никто не спрашивал наследников, чего они хотят, у них всегда были нормой. А когда остальные спохватились, было уже поздно.

Я задумчиво побарабанила пальцами по колену. Занятно получается.

— Выходит, я нужна живой не только Праматери, но и эльфам? По крайней мере, одному — так точно, — начала я думать вслух. — Причем, зачем-то обязательно живой. Только вот надолго ли?..

— Не думаю, — качнул головой Кемстер. — Не ведаю, что от тебя хочет Великая Праматерь, но намерения эльфа, скорее всего, связаны именно с наследством твоей матери.

— Ты же сейчас не про ожерелье? — я внимательно посмотрела на него.

— Нет, — взглядом он меня не удостоил, но, кажется, всего лишь потому что всерьез озаботился спуском.

Получается, что эльф хочет использовать ожерелье как приманку для проштрафившейся марены, а настоящая его цель — та самая магическая колба? Кали сказала, что заставить работать эту энергию могу только я, но что-то мне подсказывало, что цели неизвестного мне Аарина Икиеля далеки от общего блага мира.

— Он хочет убить тебя лично, — неожиданно твердо сказал Ловец. — Он хочет быть уверенным в том, что существующий миропорядок ничто уже не потревожит.

— Хм, похоже на правду, — я задумчиво покусала губы, глядя вперед. — А Праматерь что может от меня хотеть?

— Что бы она ни хотела, старые ведьмы внесли очень дельное предложение, — хмыкнул он. — Купить время для тебя обещанием вернуть эту штуку в наш мир.

Что-то мне в словах мужчины резануло слух. Я, нахмурившись, развернулась к нему и пригляделась повнимательнее. Внешне спокойный, ведет себе машину, даже не с такой бешеной скоростью, как Кали. Почти расслабленный, но какое-то внутреннее напряжение чувствуется. Посверлив его взглядом еще несколько секунд, я со вздохом откинулась на спинку своего сиденья.

— Кем, ведь есть что-то еще, что ты не договариваешь, — негромко предположила я.

Захочет ответить — ответит. Нет — так нет. По мере приближения к берегу, я чувствовала не только соленый ветер, пахнущий водорослями. Я чувствовала, что вот сейчас я попрощаюсь со своим детством окончательно. Конечно, оно было, как минимум, странным. И казалось мне не самым счастливым, но... оно у меня было, а то, что все так закончилось, заставляло сердце невольно сжиматься.

— Не помню, чтобы разрешал сокращать свое имя, — раздраженно буркнул он.

— Но и не запрещал, — примирительно улыбнулась я. — Что еще было в письме Гути?

Почему-то не покидала уверенность, что бабка должна была написать что-то обо мне. Ну не может такого быть, чтобы она совершенно ничего не написала для той, которую любила почти тридцать лет! И ради которой пожертвовала оставшимися годами жизни...

— Тебе это не понравится, — как-то уж очень ядовито хмыкнул Ловец, выезжая на высокий каменистый берег, обрывающиеся вниз метров на десять.

У меня слегка закружилась голова, от одного брошенного вниз взгляда, а ветер — едва не сдувал с площадки. Тугой и порывистый, он облепил еще сильнее тело и без того достаточно узкими штанами и рубашкой.

Зачарованно глядя на игру солнечных бликов, я не заметила, как Кемстер беззвучно подошел ко мне...

Ловец

Внизу бушевал прибой. Пенился, то и дело забрасывая капли наверх. Они осаживались мелкой водной пылью на штанах и ботинках. Марена стояла, уставившись в даль и о чем-то размышляя. Забавно, что она — единственная, кто спросил о чем еще было послание Гертруды.

Интересно, о чем сообщить ей в первую очередь — что бабка предложила мне жениться на ней или о том, что белобрысый Михаил — ее двоюродный брат? А чего, собственно, я так разозлился, подумал я, почувствовав, что кулаки уже свело от напряжения. Как будто девчонка виновата, что встряла во всю эту историю!

А вот я влез сознательно и теперь надо было что-то решать. Но сначала — дело, ради которого мы сюда приехали. Я достал из внутреннего кармана куртки зачарованный замшевый мешочек.

— Летта, — негромко позвал я, и она обернулась.

Темные дни! Взгляд ее внимательных ярко-аквамариновых глаз снова прошил до самого... ну и сердца тоже. Я шумно выдохнул сквозь зубы, беря себя в руки.

— Подставь ладонь, — скомандовал я.

Марена подчинилась, и я высыпал серебристо-серые кристаллики, похожие на очень мелкую соль, на ее узкую ладонь. Ровно половина. Остальную половину оставил себе. Она завороженно наблюдала, как ветер, уже без всяких порывов, ровно и нежно, почти бережно, собирает с ладони то, что оставила после себя Старшая дочь Океана.

Немного запоздало Николетта вытянула руку над обрывом, и ветер слизнул остатки горки с ее ладони, унося прах в сторону моря. Я сразу сделал то же самое. Она растеряно посмотрела на меня:

— Кажется, все, да?

Глаза блестят, на щеках появился лихорадочный румянец. Собралась реветь, что ли? Женские слезы меня никогда не трогали. И особенно — соленые слезы дочерей Океана. Я отлично знал, чего они стоили. Прекрасные девы, нарушившие Запрет, век за веком пытались разжалобить Ловца душ своим несвоевременным раскаянием. Конечно, когда стоишь одной ногой в вечном прибое, самое время взывать к чести и совести того, кто напомнил тебе о собственных несовершенствах!

Но сейчас происходило что-то другое. Совсем новое и непонятное для меня. Марена плакала не от страха за свою жизнь. Кажется, после того, как она поверила, что я не причиню ей зла (по крайней мере в ближайшем будущем), Николетта вообще не боялась за свою жизнь. Девчонка плакала, потому что ей... было грустно?

Да и не плакала, по сути, пыталась сдержаться, но две слезинки все-таки прочертили мокрые дорожки на порозовевших то ли от ветра, то ли от волнения щеках.

— Эй, ты чего? — беспомощно пробормотал я, невольно делая шаг назад.

— А на что это похоже? — с горькой усмешкой решительно вытерла щеки она.

— На слезы, — честно ответил я, совершенно не зная, что можно предпринять в такой ситуации.

— Уверен? — насмешливо шмыгнула носом марена, беря себя в руки. — Может, еще подумаешь?

Издевается она, что ли? Девчонка опустила глаза, только мелькнули мокрые длинные ресницы, резко развернулась и пошла к машине. Я постоял еще несколько минут на кромке обрыва, чувствуя, как на лице оседает соленая мокрая пыль. Прощай, Старшая дочь, ты сделала свой выбор. Теперь моя очередь делать свой. Смогу ли я так же, как ты, быть уверенным в том, что он правильный? Не знаю. И есть только один способ это проверить.

— Николетта!.. Ника, — я быстрым шагом направился к машине.

Она уже сидела на пассажирском месте, даже пристегнувшись, и смотрела в пространство прямо перед собой. У нее был такой отрешенный вид, что я сразу засомневался в принятом решении. Я даже подумал отступить, но тут на грани слуха мне послышался ехидный надтреснутый смех старой марены. Гертруда явно издевалась надо мной и после своего ухода. Ой, да в конце концов, что я теряю!

— Ника, — решительно начал я, встав так, чтобы она точно меня видела.

— Мм? — отреагировала девушка, по-прежнему не фокусируя взгляд.

Я помахал рукой у нее перед лицом. Марена сморгнула и подняла голову.

— Ну чего? — медленно, как будто после сна, проговорила она. — Кем, в самом деле, мне сейчас очень... не очень. Гутя, конечно, была далеко не подарок, но ее уход... оказался для меня больнее, чем я думала. Видимо, смерть близкого человека — одно из тех событий, к которым как ни готовься, все равно окажешься не готов...

— Ты спрашивала, что было в письме... — такая откровенность стала для меня полной неожиданностью.

Не девчонка, а сундук с сюрпризами. Вот как с ней быть? Я озадаченно провел рукой по волосам и пошел за руль. Пожалуй, и правда, не самое удачное время делать брачное предложение.

Всю обратную дорогу она нервно кусала губы, ее глаза блестели, но слез больше не было. Я все поглядывал на нее, но только убедился, что момент упущен. Что ж, остается надеяться, что новый представится раньше, чем станет поздно.

— Вы чего так долго? — взволнованно поинтересовалась Лилит, встретив нас на террасе.

— Так получилось, — не стал вдаваться в подробности я, быстро проходя в дом, но все же услышал, как она негромко спросила Николетту, не поссорились ли мы.

Ответ марены я уже не слышал, но очень надеялся, что она не будет жаловаться старой ведьме на черствость и бездушность одного старого Ловца. С удивлением понял, что чувствую себя очень странно. Как будто в том, что Гертруда ушла к Праматери, был виноват именно я. Или в чем-то еще.

— Джехен, — позвал меня наследник Древней Пущи. — Давай быстро ешь, да нужно выдвигаться. Выедем под ночь, пока дождь не влил.

Стол был накрыт на двоих, но Летта все не шла, видимо, о чем-то разговаривая с пириткой. Интересно, что она все-таки ей расскажет?

— Дорога в дождь — хорошая примета, — буркнул я, садясь за стол и беря ложку.

— Это ты тете Лиле расскажи, — фыркнул здоровяк.

Я, невольно усмехнулся в ответ. Дети Огня терпеть не могли дождь, хотя признавали его необходимость для общей гармонии. В гостиную вошла Кали и подсела за стол напротив меня.

— Иди, Михайлушка, отнеси на террасу Летте ужин. Да проверь, все ли Габриэль с Иммералем собрали, что я сказала.

— Их там Алекс контролирует, — возразил двухметровый внучок, неохотно ставя тарелки на поднос и удаляясь.

— Что, не вышло? — ехидно улыбаясь, заговорщически прошептала старая ведьма, когда за парнем захлопнулась входная дверь.

Я чуть не подавился — получается, мне не показалось. Кали не просто что-то замышляла, а и... пыталась привести свой план в действие.

— Ты о чем? — с деланным равнодушием бросил я, запивая пошедший не в то горло кусок.

— Ты из меня дуру-то не делай, мальчик, — беззлобно хмыкнула стихийница. — Там, где ты врать учился, я преподавала. Или ты думаешь, я не знаю, что есть еще один способ оградить мою внучку от гнева ее божественного папаши? Про проклятие твоего рода я тоже очень даже в курсе. И гораздо больше тебя. Например, кто из девчонок постарался наградить им вас. Так что это ты Лилит и Николетте можешь сказки рассказывать, как не заинтересован в положительном исходе этой истории, а мне не надо.

Я понял, что старая ведьма не отвяжется, да и знает она, похоже, не меньше Гертруды о детях Океана. Отложив ложку, уставился на нее:

— И что дальше? Пойдешь просветишь их о моих... трудностях?

Старуха насмешливо фыркнула и откинулась на спинку стула:

— Хотела бы — давно уже это сделала бы, — негромко начала она. — Зря ты на меня злишься, мальчик. Я тебе помочь хочу.

— С чего вдруг такая благотворительность? — недоверчиво прищурился я.

В добрые намерения бабки я не верил ни на медяк. Так же, как и в ее бескорыстную помощь. Впрочем, в последнее я не верил вообще. Старуха задумчиво побарабанила пальцами по столу.

— Скажем так, у меня есть в этом деле свой интерес, — медленно проговорила она, явно не собираясь посвящать меня в свои тайны. — Поэтому предлагаю договориться...