Назад в СССР

Глава 10

Еще одна неделя пролетела, как миг. С утра и до позднего вечера я крутился словно белка в беговом колесе: до обеда тренировка по боксу. После обеда — работа в магазине. Вечером если, оставались силы, забегал в библиотеку и продолжал постигать тонкости бытия эпохи застоя. Хотя здесь это время называется эпохой развитого социализма. Второе название мне больше по душе. Тихо здесь, спокойно. Все просто: враги за бугром, а здесь справедливость, счастье и партия. В новостях один позитив: сколько зерна намолотили, какую огромную Саяно-Шушенскую ГЭС в Хакасии отгрохали. Самую большую в мире. Как раз в этом году запустили первый агрегат. Правда он потом накроется в 2009-м и унесет десятки жизней из-за халатности и нарушения правил эксплуатации. Но это уже другая история и другая эпоха.

Из-за нагрузок мой «растущий» организм потреблял калорий столько, сколько борец сумо. Но ежедневный заработок давал мне возможность прокормить «японца» внутри меня.

Я включил в свой рацион сыры, курицу, рис, гречку, кефир, сырые яйца и творог. Нужные продукты не всегда удавалось купить в одном магазине. Приходилось немного побегать и в очереди постоять. Дефицит в семидесятые никто не отменял. Полупустые полки в магазинах для меня поначалу выглядели дико, но потом привык и старался закупаться впрок, насколько позволяла заработанная сумма.

Распространенная мода на книги, хрусталь и фарфор меня не трогала. Деньги я тратил только на продукты и в давках за пятитомником Дюма (отца или сына, хрен их разберет, обоих звали одинаково), или за очередным переизданием Достоевского, не участвовал.

Книги такие скупали массово, но читать их особо никто не собирался. Но люди готовы были за них «биться» в очередях и платить деньги, чтобы заполнить изданиями в солидных твердых переплетах с золотистым тиснением «стенки» и мебельные гарнитуры. Это придавало престижа для любой квартиры.

Интересная штука. В моем времени карьеру делали ради денег и статуса, а здесь стимулом служил доступ к дефицитным товаром. Чем выше человек в иерархии системы, тем у него больше возможностей. Особый доступ к дефицитным товарам имели люди, продвинувшиеся по служебной лестнице. Писатели, актеры, ученые, руководители предприятий, отраслевые управленцы, функционеры и другие шишки. У всех были свои спецмагазины и спецпайки.

А я собирался стать простым милиционером. Ну и ладно. Не хлебом единым… Советский милиционер — профессия не денежная, но уважаемая. Здесь на человека в форме не принято кидаться. Зачастую ППС-ники даже дубинки не носили. Дубинки эти ввел товарищ Щёлоков, подсмотрев ноу-хау у западных полицейских. Прогрессивный мужик, жаль, что потом застрелится. Однако, сейчас его нововведение, которому было присвоено наименование «палка резиновая», вызвало некий моральный протест у советских милиционеров. Рука не поднималась замахиваться «буржуйской» дубинкой на своих сограждан, как бы те ни буянили и дебоширили. В результате ППС-ников освободили от необходимости носить дубинки. Резиновые палки лежали в дежурках, но практически не использовались. Они получат распространение только с появлением подразделений ОМОНа в конце 80-х годов.

Еду я готовил в основном сам. За годы холостяцкой жизни научился мастрячить нехитрые блюда. Картошка с тушенкой или макароны по-флотски получались вполне съедобными. Хотя, такие блюда трудно чем-то испортить. На приготовление классического советского борща я пока не замахивался. Его варила мать. Он у нее получался самым вкусным, с глубоким красным цветом и с запахом тмина и базилика. Только не свежеприготовленный, а тот, который постоял сутки в холодильнике — как говорится, настоялся. Уплетал я его с корочкой черного хлеба, натертой чесноком и приправленной солью.

Мать не могла на меня надивиться, но после случая с валютчиками, уже начала привыкать ко мне новому. Все перемены во мне она объясняла переходным возрастом, приход которого немного задержался у ее сына. А тут школу закончил и взрослым себя почувствовал. Психологическую составляющую еще приписала.

Мне удавалось успешно притворяться ее сыном (хотя генетически я и есть сын), так как мы мало общались: она допоздна на работе и я весь в делах. Приходил домой, ужинал и заваливался спать в девять вечера. Организм интенсивно перерабатывал молочную кислоту и требовал подзарядки. Никогда так рано не ложился. Но к этому привык быстро. Когда нет интернета, телевизора, мобильника и прочего мусора, и когда усталость оседает свинцом на веках, научиться засыпать в девять вечера очень легко.

Мать часто говорила, что я становлюсь похожим на своего отца. Очень хотелось поинтересоваться, а где же батя пропадает, и почему этот сукин сын бросил жену и маленького ребенка без содержания (мой реципиент его не помнил почему-то, значит, уход пращура состоялся очень давно).

Но я всякий раз себя сдерживал, чтобы не задавать лишних вопросов. Не хотел спалиться на этом, а по-другому разузнать об отце как-то случая не представлялось. Но если я похож на него, значит не такой уж он и плохой. Наверное… Или наоборот. Отморозок.

Я постепенно узнавал о жизни прошлого себя, кое-что сам вспоминал, кое-что из немногочисленных разговоров с матерью. И входил в роль молодого комсомольца.

Планы на туманное будущее прорисовывались теперь четче. На следующий год в средку пойду, зеленый свет мне дали, только надо будет к экзаменам подготовиться. А пока поработаю на заводе. Через недельку уже можно медкомиссию проходить. Я бы хоть щас, конечно, — чувствовал себя нормально. Но сроки реабилитации еще не выходил. Они только через неделю истекают.

За последнее время я набрал еще пару кило. Теперь уже не смотрелся дохлой палкой. Скелет у меня оказался неплохой и мясо с прослойкой нарастало на нем в нужных пропорциях. Я, наконец, увидел у себя бицепсы, а ноги больше не походили на озябшие куриные лапки.

Проходя мимо шифоньера с приляпанным к его двери зеркалом, я иногда останавливался и с удовлетворением себя осматривал. Не Тарзан, конечно, но на стриптизера уже начинал походить.

Эх… Первый стриптиз я увижу нескоро. Нравы пока здесь пуританские, хотя и не все так «плохо», как в старых фильмах показывали. Есть здесь и служебные романы, мимолетные интрижки и прочие «аморально-амурные» приключения. Сокрушительный удар по девственному сознанию граждан невольно нанес еще Никита-кукурузник, дозволивший проведение VI Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Москве. Главным итогом которого стало даже не появление на свет первых афрорусских через девять месяцев после отъезда гостей столицы, а тот факт, что близость может произойти не только в браке. Оказалось, что это случается по взаимной симпатии и без всяких обязательств.

На заработанные деньги я купил спортивные трусы, майку и боксерки в «Спортоварах». Перчатки удалось урвать бэушные по дешевке. Приобрел их у одного из подопечных Саныча, у которого не пошло с этим делом, и он бросил секцию. Перчатки оказались почти новые. Он в них пару месяцев только прозанимался.

На секцию исправно ходил и Быков. Насколько я помнил его по школе, он был немного ленив. А тут прям загорелся. Саныч больше нас вместе в спарринг не ставил. Для меня подбирал соперника поопытнее. Не сказать, что я профи, но и далеко не новичок. Прогресс прет, когда боксируешь с соперником немного лучше, чем ты сам. Вот таких мне и подбирал тренер. Была у него парочка любимчиков: пацаны лет по шестнадцать, а молотили, как отбойные молотки. По массе они были примерно, как я, но в мастерстве превосходили. Они уже лет десять занимались без перерыва. Но я тоже не стоял на месте. С каждым днем им все сложнее и сложнее становилось обыгрывать меня по очкам.

Был уже пятый час вечера, когда я закончил расставлять бутылки по прилавку и собирался уходить домой. Надо будет еще успеть поужинать и в библиотеку сходить. День сурка уже начинал меня понемногу напрягать. Тренировка — работа — библиотека.

В библиотеке я продолжал читать подшивки газеты и переучивать названия городов, но это мне даже нравилось. А вот знакомство с достижениями партийных лидеров не очень заходило. Но, как комсомолец, я должен был иметь об этом хоть какое-то представление. Я даже изучал их многочисленные награды, когда и за что они их получили. Это бесило больше всего, но раз назвался груздем, уйдешь под закуску.

У одного только Леонида Ильича было около сотни наград. Каждый раз он радовался им, как ребенок. В этом году ему даже дали орден «Победа», который вручался за выдающиеся успехи в руководстве боевыми операциями большого масштаба. Четырежды Ильич Советского союза оказался единственным в истории человеком, получившим его в мирное время, и единственным, кто затем его лишится… Миша Меченый потом посмертно подпишет соответствующий указ.

День стоял жаркий и посетителей в магазине было мало. Народ старался употреблять в такую погоду пиво, а не сорокаградусную. Неплохое пиво продавали на разлив в пивбаре на соседней улице. У нас было только «Жигулевское» бутылочное. Популярностью оно пользовалось меньше, чем трехлитровые банки в пивбаре.

Маша сидела за прилавком и пилила ногти, когда дверь магазина распахнулась, и в зал ввалились два тела. Не слишком трезвые, но судя по страдальческому выражению небритых и помятых морд, не слишком пьяные. В каждом их движении сквозила жажда похмелиться. Несмотря на жару, тела были одеты, как и подобает настоящим джентльменам: в пиджаки, потрепанные трико и тапки на босу ногу.

— Манька! — расплылся в неполнозубой улыбке один из алкашей. — Займи червонец.

— Еще чего! — бросила в его сторону продавщица. — Все равно не отдашь. Чего пришел? Опять за водкой!

— Ну ты что? — алкаш старался оставаться душкой в общении с дамой. — Мужа бывшего не узнаешь. Займи… А-а?

— Потому и не займу, что знаю тебя, скотину такую. Все пропил. Отвел меня боженька, развелась вовремя с тобой, а так бы глядишь дети пошли. И в кого бы они уродились?

— Дай похмелиться тогда хоть!.. — бывший состряпал глаза, как у нищего, что дежурит у крыльца Собора в пасху.

— Иди отсюда, пока милицию не вызвала, и тебя в вытрезвитель не забрали.

— А моя зарплата где тогда? — глаза его сузились, и «нищий» превратился вдруг в «кухонного» рэкетира. — Я же здесь числюсь еще. Трудовую я не забирал.

— Вот, ты паскуда, бессовестная, — всплеснула руками Маша. — Ты же не работаешь, какая тебе зарплата?

— Да что с ней разговаривать, Семеныч? — вмешалось второе тело, чуть пошатываясь. — Бери бутылку и пойдем. Свое же берешь. Сам говорил, что зарплату тебе не платят.

— И то верно, — Семеныч потянул грязную длань к прилавку, где выстроились в ряд прозрачные бутылки с красно-белыми этикетками «Русская водка».

— Стоять! — Маша отважно встала грудью на защиту социалистической собственности. — А ну пошли отсюда! Алкашня!

— Дай похмелиться, говорю! — заорал ее бывший и бухнул по прилавку кулаком.

Бутылки жалобно зазвенели. Маша попятилась назад, испуганно хлопая глазами.

— Граждане алкоголики и тунеядцы, — вмешался я. — Прошу заметить, что взять без спроса водку из магазина — это вам не заборы обоссывать. Между прочим, это уголовно-наказуемое деяние. За открытое хищение, совершенное группой лиц по предварительному сговору, вам каждому десяточка корячится.

Алкаши застыли в недоумении. Только сейчас они меня заметили. Хлопали глазами и на миг забыли, как разговаривать.

Наконец Семеныч промычал:

— Маня, это кто?

— Грузчик новый, — отмахнулась продавщица. — Идите уже отсюда. Грабители хреновы.

— Так это он, значит, вместо меня?! — ударил себя кулаком в грудь бывший. — Так вот ты с кем теперь в подсобке кувыркаешься?! Ах ты, сучка!

Ревнивец схватил с прилавка бутылку и бросился на меня размахивая ею, как Муромец булавой. Маша завизжала и отпрыгнула назад:

— Андрей! Уходи! Он, когда шары зальет, дурак совсем!

Я мигом оценил обстановку. Если выстрелить двоечкой в нос, то алкаш непременно завалится и расхвостает казенную бутылку. И возмещать в кассу придется Маше. Что с алкаша взять? Значит, надо как-то помягче. Я увернулся от удара сверху и подхватил локоть на спуске. Перехватил запястье, завернул руку ему за спину, выдернув одновременно бутылку.

Тот завыл от боли в заломленном суставе. Но тут произошел небольшой казус. Я не рассчитывал, что на помощь берсерку придет ассасин. Второй алкаш, пока я крутил первого, тоже схватился за бутылку и бросился на меня.

Что за день сегодня такой? Каждый норовит по башке бутылкой огреть! Я поздно его заметил и отклонился лишь в последний момент. Бутылка скользнула возле уха и уткнулось мне в плечо. Больно было очень, но стекло не разбилось.

Не выпуская из рук ревнивца, я ударил ногой в пузо его напарника. От пинка в живот алкаш согнулся и выронил бутылку. Та хряснулась о зашарканный кафель и разлетелась фонтаном брызг.

Вот, блин! Не уберег добро. Четыре рубля, между прочим, стоит. Придется ментов вызывать. Оформляться будем.

Рычагом кисти я уложил Семеныча на пол и наступил ногой ему на спину. Второго, согнувшегося пополам алкаша, я схватил за ноздри и подтянул к себе поближе. Оба воина выли и тихо матюгались.

— Вызывай ментов, — сказал я ошалевшей Маше.

Та стояла, раскрыв рот, с глазами Мадагаскарского лемура. Затем подобрала челюсть и юркнула в подсобку, где стоял телефон.

Через несколько минут за окном мелькнул желтый уазик, и скрипнули тормоза. Быстро работают. Молодцы.

В магазин зашел старый знакомый. Участковый Осинкин замер в пороге. Перед его глазами открылась картина маслом. Вчерашний школьник одной ногой стоит на спине поверженного алкаша и держит двумя пальцами за ноздри его собрата.

— Пакуй их, дядя Петя! — кивнул я на дебоширов. — Устроили скандал. Разбили казенное имущество. Надо по административке оформить, чтобы с Маши ущерб не высчитали.

Хотя, если захотеть, можно было бы и на уголовку натянуть. Статья такая раньше была: злостное хулиганство. Как раз для таких случаев. Но мне крови не надо. Это педофилов я готов своими руками казнить. А эти кухонные боксеры пускай живут. Сюда они больше явно не сунутся.

У Осинкина задергались кустистые усы, он чуть сумку-планшет из рук не выронил. Усы задергались еще больше, когда он узнал во мне того самого задохлика, что отбрил его после жалобы товарища Зинченко. Я с тех пор маленько изменился. Стати поднабрал и блеск в глазах появился.

— Что здесь произошло? — наконец пробормотал участковый.

— Командир! — взвыл зачинщик драки. — Он нас чуть не зашиб! Помоги, а, командир!

— Эти два придурка, — вмешалась Маша, — хотели водку украсть, а Андрей не дал. Они сразу в драку кинулись.

— Так-с… — потер руки участковый. — Это уже не административка, а покушением на грабеж попахивает. Группой лиц причем.

— Брось, дядь Петь, — осадил я его желание срубить легкую палку. — Какой грабеж? Подебоширили мужички немного, отвези их в трезвяк. Они больше не будут.

— А это мне решать, молодой человек, как квалифицировать деяние, — ядовито заметил Осинкин.

— Ну тогда мы в отказ.

— Чего? — участковый вытащил платок и протер мокрую лысину.

— Никто и ничего не хотел украсть, они просто матюгались и оскорбляли своим непотребным видом достоинство советского гражданина. На замечания не реагировали и случайно разбили бутылку водки. Да, Маша? — я глянул на продавщицу.

— Да, да… — закивала она. — Так и было, товарищ милиционер.

— Тьфу, ты, — раздосадовано махнул рукой старлей. — Ладно, отпусти их. Со мной в трезвяк поедут.

— Только, дядя Петя, ты их досрочно не отпускай, — улыбнулся я. — Денег ведь у них все равно нет.

Участковый поморщился:

— Если ты такой умный, Петров, что ж тогда грузчиком работаешь?

— А где еще советскому молодому человеку без диплома работать?

— На стройку езжай, БАМ строить.

— Дальний восток — это хорошо, — вздохнул я. — Но я, как ты, дядь Петь, хочу. Милиционером.

— А оно тебе надо? — вскинул щетинистую бровь участковый.

— Надо, — кивнул я. — Мечта детства.

Мы вышли на улицу. Осинкин упаковал добычу в воронок, замкнул заднюю дверь и повернулся ко мне:

— Ты думаешь я просто так пьянчуг отпускал? У меня трое ртов и жена в декрете. А меня дома никогда нет. На завод иди. Там денег ненамного больше, но смену отработал и дома. Да и премии еще. Ты парень неглупый. Если с умом к делу подойти, то и продвинуться можно. Так что, подумай…

— Спасибо, дядь Петь, за совет… Подумаю. И извини, если что…

Участковый отмахнулся, вздохнул, открыл скрипучую дверь уазика и вскарабкался на сиденье:

— Бывай, курсант…

Я вернулся в магазин. Маша уже вовсю махала шваброй, сметая осколки в кучу. Увидев меня, она остановилась и поправила съехавшую на лоб прядь:

— Спасибо, Андрей. Я так напугалась… Не думала, что ты такой.

— Какой? — улыбнулся я.

— Ну не знаю, взрослый, что ли. Сильный.

— Я просто моложе своих лет выгляжу. Намного моложе. Но жениться мне все равно еще рано…

— Да я же не претендую, — заулыбалась Маша.