Назад в СССР

Глава 11

В пятницу вечером Саныч собрал всех воспитанников на генеральную уборку боксерского зала. Мне не особо хотелось возиться с тряпками и ведрами, но пришлось тоже прийти, чтобы не уронить репутацию в глазах тренера.

Он относился ко мне с некоторым уважением. Не знаю почему. На других воспитанников часто покрикивал. Называл ленивыми курицами и часто назначал штрафные отжимания. Заматерился на занятии — двадцать отжиманий, тренировку без причины прогулял — пятьдесят. С куревом спалился — вон из секции.

Про себя тренер рассказывать не любил, я так и не знал, есть ли у него семья, где и чем он живет. Хотя, и так ясно, чем. Часть своей зарплаты он нередко тратил на обновление нехитрого боксерского инвентаря: лапы, боксерские мешки, скакалки. Это навело меня на мысль, что Саныч, все-таки, волк-одиночка. Вряд ли бы старая волчица (а молодая тем более), позволила ему личные деньги обращать в пользу секции.

И ходил он всегда, будто на танцы собрался. На вечер «Для тех кому за тридцать». Подтянутый, гладко выбритый дедок, со старательно прилизанными остатками седых волос. Только неизменную красную олимпийку никогда не снимал. Даже в жару с длинным рукавом ходил. Один раз рукав немного задрался, обнажив запястье. Я успел заметить синеву татуировки. Что-то Саныч скрывал.

Да пофиг. Мужик он настоящий, сразу видно. А тараканы и другие насекомые в голове у каждого разумного существа должны быть. Главное, не выпускать их на волю, а держать под стеклом и поменьше кормить бессмысленными терзаниями.

Был еще один «грешок» у Саныча. Официально детей можно было записывать в секцию бокса с двенадцати лет, и на соревнованиях самая младшая возрастная категория была именно такой. Но Саныч на свой страх и риск брал и более мелких. Просто не светил ими, на соревнования не возил и тренировочных спаррингов им не устраивал. Мальки занимались ОПФ, молотили по лапам и мешкам. Осваивали скакалку и другие прыганья. За такую самодеятельность тренеру могло прилететь из комитета по спорту, но чиновники смотрели на это сквозь пальцы, так как его секцию посещала парочка ребятишек, чьи родители прочно обосновались в исполкоме.

Я продуктивно занимался боксом, и Саныч даже собирался выставить меня на городские соревнования. Но я отмахивался. Говорил, что скоро на завод устроюсь и неизвестно, что с тренировками получится.

В спорте я продвигаться не планировал. Спорт — штука непредсказуемая. Пока молодой и здоровый — звезда, а потом (если только ты не олимпийский чемпион) про тебя через месяц уже забудут.

Моя задача — набрать форму и пробиться в ментовку. А там дальше вперед двигаться. Не думал, конечно, что в этом будут такие сложности. Форму набрать оказалось гораздо проще. В моем времени, все наоборот было.

Субботник был в самом разгаре. Малышня усердно шоркала пол и крашенные стены тряпками, натертыми кусками хозяйственного мыла, а мы с Быковым, как самые старшие, таскали ведра с водой.

Саныч заложив руки за спину вышагивал по залу, как птица-секретарь в поисках сусликов, периодически тыкая заскорузлым пальцем в недочеты уборки своих подопечных.

— Это хорошо еще окон здесь нет, — вздыхали пацаны. — А то бы совсем погибли.

Так называемый субботник, вопреки завещаниям человека с бревном, проходил в спортзале не раз в год, а каждый месяц. Это не очень им нравилось.

Но Саныч любил чистоту. Штатная уборщица больше грязь размазывала, чем убиралась, умело используя для этого кусок вонючей мешковины и почерневшую от времени деревянную швабру.

Когда уборка, наконец, закончилась пацаны радостно побросали ведра и поспешили смыться. Но Саныч их отловил и заставил все за собой убрать. А особо шустрых, перемыть еще пол в дальнем углу.

Домой мы пошли уже когда начинало темнеть. Погода стояла пасмурная и набежавшие тучки раньше времени погасили закатное солнышко.

Мы с Быковым вышли из спортзала вместе.

— Может по пивку? — неожиданно предложил он.

Я с удивлением на него уставился. С чего это он вдруг такой добренький? Я представил кружку пенного. Вдруг нестерпимо захотелось попробовать здешнего пива. Раньше часто баловался чешским нефильтрованным, а как сюда попал, ни разу не выпивал. Молодой еще и не хотелось, пока Быков не напомнил.

— Нам не продадут, — я задумчиво поскреб макушку с отросшими вихрами. — С восемнадцати же только.

— Еще как продадут. Ты на меня посмотри. Многие думают, что мне под тридцать. Или ты пиво не разу не пил?

— Такое точно не пил.

— Тут пивнушка недалеко есть. Она сегодня допоздна, суббота же.

— Ну веди.

Мы прошли несколько кварталов и очутились на улице Мира. Пивнушка, она же, пивбар, оказалась в старинном доме дореволюционной постройки с огромными арками окон и щербатыми колоннами при входе. У ее крыльца паслась стая наглых голубей, выпрашивая у прохожих семечки и прочие крошки.

Мы шагнули внутрь. В пелене дыма вырисовывалось множество круглых столиков, намертво привинченных единственной длинной ногой к полу. Словно гигантские грибы, они усеяли просторное помещение с высоченным потолком и карнизной лепниной.

В воздухе висел стойкий запах табака и свежего перегара. Еле слышную музыку, доносившуюся из транзисторного «Маяка», что примостился на широком подоконнике, заглушал звон кружек и шумные разговоры многочисленных посетителей.

Возле затертого прилавка, наступая друг другу на пятки, толпился народ. Дородная тетка в белом переднике и с пухлыми губами ярче советского флага разливала страждущим вожделенного напитка из неказистого латунного краника.

Ее сарделечные руки ловко выставляли перед мужиками наспех помытые кружки, усеянные узорами отпечатков. Мужики галдели и возмущались, что, мол, не долила Петровна. До ободка не достала.

Тетка фыркала, поправляя выпирающую из-под фартука увесистую грудь и командирским голосом вещала:

— Сегодня не разбавляла! Буду недоливать!

Мы выбрали свободный столик. На нем красовались пустые кружки и остатки вяленой воблы на расстеленных листах «Комсомолки».

— Стой здесь, я сейчас, — сказал Антон. — Не свети своей молодой рожей. Я сам пиво возьму.

Он нырнул в очередь, а ко мне подошла юркая пожилая женщина в фартуке и белом чепчике. Она ловко смела рыбью шелуху и протерла стол тряпкой.

Через минуту вернулся Быков. В руках он тащил две пол-литровые кружки с жигулевским. Он торжествующе водрузил добычу на стол и, улыбаясь, похвастался:

— Без очереди проскочил. Пока они там братались, — Антон кивнул на цепочку из красномордых разгоряченных людей, в головной части которой обнимались подвыпившие мужики, обсуждая грандиозные совместные планы в пивнушке на сегодняшний вечер, — не заметили как я впереди них протиснулся.

Парень поднял кружку:

— Ну, давай, за мир во всем мире!

Мы чокнулись. Я с наслаждением опустошил залпом сразу половину кружки. Пиво оказалось не слишком холодное и немного кислое. Но по вкусу — волшебное. Настоящее, не порошковое. Или раньше умели делать, или я просто соскучился. В СССР пивзавод в каждом нормальном городе был. Натуральное пиво быстро портилось и перевозить его далеко не получалось.

Я заметил, что Антон косится на четверых парней, что примостились в углу за столиком. Пришли они чуть позже нас. Особо ничего не пили. Лишь двое из них нехотя цедили по кружке пенного. Периодически тоже на нас поглядывая. Смотрелись они постарше нас. Лет под тридцать каждому.

Я насторожился. Какого хрена происходит? Что Быков задумал? Это его дружки? Меня дожидаются? Вот я дурак. Думал, он действительно со мной помириться хочет.

Я сделал вид, что не замечаю странную компашку. Ладно… Попью пивка, а там видно будет. Может, они свалят. Может я ошибаюсь…

Но никто не свалил. Мы прикончили по кружке.

— Может еще? — глянул на меня с хитринкой Антон.

Вот, падла, споить меня хочет. Меня же с двух кружок унесет с непривычки. И так уже хорошо.

— Для первого раза хватит, — замотал я головой. — Сколько я тебе должен?

— Да, ладно, — улыбнулся он. — Я угощаю. Сочтемся.

Его щедрость еще больше насторожила меня. Вот, сучонок! Что он задумал? Ладно. Если, что на улице придется когти рвать. Против стольких я не вывезу.

Мы вышли из пивбара. В голове гуляла приятная эйфория. На улице совсем стемнело. Мы нырнули в ближайшую подворотню и с облегчением сбросили переработанное пиво. Судя по стойкому запаху анализов, здесь мы были не первые и далеко не последние. Краем глаза я наблюдал за происходящим вокруг.

Со стороны пивбара показались четыре тени. Ага. А вот и дружки Быкова. Я узнал их по сгорбленным силуэтам. Сейчас отмудохать меня захотят. Но не получится. Драться я с такой толпой не собираюсь, неизвестно, что у них там еще в карманах с собой припрятано.

Зря что ли я по стадиону круги нарезал? Что-что, а бегать я научился. Хоть и под шафе сейчас немного, но, если что, рвану так, что страус не догонит. Главное — не дать себя ударить внезапно. Но Быкова я держу в поле зрения и на дистанции. Не даю приблизиться ближе, чем на три шага. А до этих еще метров десять оставалось.

Четверка приблизилась.

— Эй, пацаны? Закурить не будет? — небрежно бросил один из них с наглым прищуром. Широкие брюки, рубашка в клетку и уродливые советские ботинки. То ли уголовник, то ли работяга. Хрен различишь.

— Не курю и вам не советую, — неожиданно для меня отрезал Быков.

Я опешил. О-о… Да он еще им подыгрывает? Сам-то курит, а с этими себя ведет, как с незнакомцами. Что за цирк?

— А ты что борзый такой? — к Антону подошел тот, что в клетчатой рубашке, я стоял чуть сзади и готовился драпать. — Чо самый здоровый что ль?

Я начинал все больше недоумевать. Зачем такая сложная актерская постановка? Вот же я рядом, а он к Быкову пристал.

Второй из их шайки повернулся ко мне:

— К тебе паря вопросов нет, можешь валить. У нас с Быком разговор есть…

Все повернулось с точностью да наоборот. Так получается, что шпана пасла Антона? Он их срисовал, а мне не сказал ничего. Странно…

— Мы вместе пришли, вместе и уйдем, — буркнул я. — Шли бы вы парни. Лесом…

— Ты чо сказал, урод? — «клетчатый» выкатил вперед грудь петушком и шагнул в мою сторону.

Хрясь! — ударом кулака в челюсть Антон свалил его. Остальная троица бросилась на него одновременно, окружила как стая голодных гиен. Еще секунда и замесят парня. Я вклинился в гущу и хуком в ухо притушил одного. Он схватился за голову, но падать не хотел. Прямой в печень, второй в кадык (немного промазал, бил в голову) и гопник сломался, как тополь от урагана. Завалился на землю, что-то мыча.

Еще одного свалил Быков четким ударом в нос (занятия боксом ему явно пошли на пользу). Последний, оставшийся на ногах, не стал дожидаться своей участи и припустил со всех ног.

Антон подошел к тому, что просил закурить. Тот лежал на земле без сознания — хороший удар. Антон схватил тело за грудки и приподнял. Потряс. Клетчатый пришел в себя и замычал.

— Слышь, гнида! — процедил Антон. — Еще раз тебя в поле зрения увижу. Убью!

Быков швырнул его на землю к постанывающим сотоварищам. Бравада с них слетела. Как побитые собачонки, они расползлись по сторонам и, поскуливая, встали на ноги.

— Ты же знаешь, Бык, — прогнусавил один из них, держась за разбитый нос. — Ты не прав. Гоша тебя все равно достанет.

Антон презрительно плюнул в сторону поверженных:

— Пошли, Андрюха, пусть загорают.

Мы вышли из подворотни и зашагали по освещенной фонарями улице.

— Это что было? — спросил я.

— Меня пасли, ублюдки, — опустив глаза, ответил Антон.

— Это я понял. Что им надо? Почему мне не сказал?

Быков молча вздохнул и потеребил пуговицу на рубахе.

— Давно ты их заметил? — продолжал я допытываться. — Что за Гоша? Рассказывай, давай.

— Я увидел их, когда на субботник к Санычу еще шел… Но тогда светло на улице было. Они не посмели подойти. Ждали меня возле спортзала…

— Значит пиво пить ты меня специально позвал? Чтобы одному не оставаться?

— Ты это… Извини, Андрюх…

— А просто сказать, чтобы я тебя проводил, нельзя было?

— Ну не знаю, — пожал плечами здоровяк, виновато шмыгнув носом. — А вдруг бы ты не согласился. Я тебе много чего нехорошего в школе сделал. Все Катька виновата. С ума по ней сходил, а она на тебя глаз положила. Да и как-то неудобно просить провожать… Я ж не девка, чтобы меня выгуливать!

— Ты мне зубы не заговаривай. Ты явно знаешь этих бандерлогов. Рассказывай кто их Маугли.

— Да шпана эта — подручные у Гоши Индия.

— Какого еще Гоши и почему Индия?

— Да есть тут один катала. В карты всех обувает. Денег я ему должен. Проиграл немного. Вот он отправил своих гончих за мной. Хорошо, что ты рядом был. Одному мне с ними не справиться. Спасибо тебе, Андрюха…

— Кушай с булочками… Ты мне лучше расскажи, что за Гоша и где он тебя облапошил? Сколько денег ему должен?

— Да сотку с небольшим. Деньги не великие, но считай, почти стандартная месячная зарплата. У меня нет пока столько. Я на завод только начал устраиваться. Зарплата еще не скоро. А Гоша этот в подвале одно скользкое заведеньице держит. Место, где собираются поиграть на деньги. Меня туда один знакомый с собой привел.

— Адрес помнишь?

— А тебе зачем, Петров? — удивился Антон.

— Адрес говори… Ментам сольем их шарашку.

— Не получится, — замотал головой парень. Там дверь наглухо закрыта, что и ломом не вскроешь. Просто так туда не попадешь, только если кто за руку приведет. А милиция приедет и дверь поцелует. А чтобы ломать, ордер нужен. А кто его даст, если доказательств нет, что внутри действительно на деньги играют.

— А твои показания?

— А что показания? Я же говорю, дверь крепкая. Пока ломать будут они все карты и фишки сжечь успеют. Там у них специально для этого дела печка всегда затоплена, даже летом. И предупреждают всех сразу, что если менты прорвутся, то говорите, что просто сидим выпиваем. Законом не запрещено. А то, что дверь не открыли, так не слышали. Слышимости в подвале ноль. Опять же, законом не запрещено двери запирать.

— А что за подвал?

— Да в кочегарке городской. Там Гоша Индия директором числится, но основной заработок у него идет с подпольных игр. Я почему знаю все, у меня друг на этой заразе плотно сидел. Все вынес из дома. Я и пошел-то с ним туда, чтобы узнать изнутри все это. Чтобы вытащить его оттуда попробовать. Но не получилось. А теперь он без вести пропавшим числится. Не знаю, где он. Сгинул. Может эти упыри его закатали. Может сам сбежал из-за долгов. Но вот теперь я сам на крючке сижу. Родителям не хочу говорить. Но деньги заработаю — отдам. Дожить бы просто до этого. Я и боксом-то пошел заниматься, чтобы разговаривать на равных с подручными каталы. Когда ты меня отдубасил, понял, что кроме силы, техника и выносливость еще важны. Вот и пригодился мне сегодня бокс.

— И никто не знает о подпольных играх? Горком, милиция, КГБ?

— Врать не буду, но мой друг утверждал, что кто-то прикрывает их. Кому-то Гоша нужен.

— В какую игру там играют?

— В покер.

— Ясень пень, в какой именно?

— Что значит в какой?

— Ну, в техасский, стад, омаха?

— Чего? Покер — он и есть покер. Один он в Советском союзе. А что?

— Да есть одна мыслишка… А вообще, чем ты дурак думал? На крупные суммы играть — так себе перспектива. Я еще могу понять, если в своей компании, под пивко, на символические ставки. А там верняк обдерут. В таких местах всегда кидалово или развод.

— Да я ж не знал… Я как лучше хотел.

— Хотели, как лучше, а получилось, как всегда…

Может, мне эту фразу в народ пустить раньше Черномырдина? Хотя, сейчас она неактуальна. Я похлопал парня по плечу:

— Вот что, Тоха… Ты больше по темноте не шастай. Держись всегда в людных местах.

— Боюсь, что это не поможет, — в глазах парня промелькнул страх. — Они меня и в подъезде подкараулить могут. Это шушера была, а теперь Гоша может посерьезнее людей отправить. Сто рублей для него, конечно, не деньги. Но это дело принципа. Если каждый так с ним поступать будет, то хана его репутации и заработку. Что мне делать, Андрюх? А?..

— Слушай. Давай, я у Маши займу, это у меня на работе продавец в винно-водочном.

— Думаешь, у простого продавца есть столько денег в запасе? — поморщился Антон.

— Зарплата у нее небольшая, — кивнул я, — но она приработок имеет. Немножко пьяненьких мужичков обсчитывает. Сильно не наглеет, но с одного десять копеек, с другого двадцать. За день пятерка плюсом набегает. Она на холодильник копит. Он рублей триста-четыреста стоит. Должны быть у нее деньги.

— Спасибо, Андрюха, — Быков повеселел. — И это… Извини за прошлое.

— Да ладно, забыли, — мы пожали друг другу руки.