Назад в СССР

Глава 18

Я вышел из душевой в спортзальную раздевалку. Малышня пренебрегала водными процедурами после тренировок и уже разбежалась по домам. В раздевалке остались только мы с Быковым. Где-то за дверью (в основном зале) слышно было, как кряхтел Саныч. Он перевешивал боксерские мешки на цепях чуть повыше. За лето его воспитанники немного подросли и пришлось корректировать снаряды. Мы хотели ему помочь, но Саныч наотрез отказался. Сказал, что такое важное дело всегда сам выполняет и никому его не доверяет.

— Ну говори уже, — повернулся я к Антону, натирая махровым полотенцем жесткие волосы на макушке.

— Что говорить? — удивился тот.

— Ходишь всю тренировку, на меня озираешься, будто сказать, чего хочешь. Вот и подумал, что ждешь, когда вдвоем останемся. Как в «Звезду» сходил? Отдал деньги?

— Отдал, — вздохнул Быков и оглянулся по сторонам, словно боялся, что нас услышат. — Вот об этом-то и хотел поговорить.

— Не тяни кота за причинное место. Говори уже, что опять? Денег не хватило?

— Да денег-то хватило, карточный долг я скинул. Спасибо, Андрюха, за это. Я тебе отдам. Завтра на работу уже выхожу.

— Мне не к спеху, можешь хоть на год растянуть, ты Машкины две сотки в первую очередь собери. Ей на холодильник нужны. Вчера к ней заходил, нового грузчика смотрел. Балбес и алкаш, но других пока нету. Намается она…

— Погоди, Андрюха, дай сказать…

Я насторожился.

— Понимаешь, — продолжил Антон. — Я, когда деньги принес, Гоша про тебя стал почему-то расспрашивать. Он имя и фамилию твои откуда-то знает. Я не говорил. Честно. Сказал, что ты мой одноклассник, что сильно не общаемся, где живешь, не знаю. Хотя я и правда не знаю, где ты живешь.

— А дальше что? — я напрягся и играл желваками.

— А ничего, он взял деньги и сказал, что претензий ко мне больше нет. Долг отдал и за побои его людям возместил.

— И все? Так просто? Он поди тебе еще и руку пожал?

— Зря смеешься, — Быков поежился. — Мне показалось, что он на тебя переключился. Что там в катране произошло такого, что он на тебя окрысился?

— Да ничего особенного, — пожал я плечами. — Я же тебе уже рассказывал. Выиграл немного и спалил, что карты крапленые. Естественно, как любой обманутый гражданин, поднял об этом вопрос вслух. Там оказался еще дядька один непростой. Госдолжность занимает. Он тоже возмутился, мы вместе с ним и ушли.

— Ну да, вроде ничего такого. Но предчувствие у меня нехорошее. Ты бы не ходил потемну один. Или давай я с тобой ходить буду.

— А на работу и обратно ты со мной тоже будешь ходить? Не ссы, Тоха, прорвемся. Может показалось тебе и надумал чего лишнего?

— Может, — с надеждой кивнул парень. — Еще кое-что хотел спросить.

— Спрашивай, конечно, или тебе мое разрешение надо? Быков! С каких пор ты стал такой мямлей? Раньше меня чуть ли не макал головой в школьный унитаз, а тут вдруг такой стеснительный.

— В унитаз головой? — заулыбался Быков. — До этого я не додумался.

— И слава богу. Говори, чего хотел.

— Там это… Катя не знаешь, поступила или нет? Приедет она в город?

— Поступила, не приедет, ее в составе студотряда на картошку отправили.

— А ты откуда знаешь? — нахмурился Быков.

— Да мать ее сказала. В магазине случайно встретились. Успокойся уже. Забудь про Катьку, там знаешь сколько таких Быковых и Петровых по Москве шастают.

— Да знаю, — Антон защелкал суставами узловатых пальцев и прикусил губу.

В раздевалку зашел Саныч:

— Ну что, красны девицы! Долго намываться будете? Мне уже закрывать контору пора. Давайте шустрее!

— Все, Саныч, уходим! — я сложил вещи в спортивную сумку и закинул ее на плечо.

— Погоди, Петров, — Саныч, вдруг нахмурился. — Задержись, разговор есть.

Тренер повернулся к Быкову, который остановился в пороге раздевалки:

— А ты что уши развесил? Марш на улицу, там друга подождешь. Вот, ворона любопытная…

Быков скрылся, и мы с тренером остались одни.

— Слышал про твои подвиги в катране, — тренер прищурился.

— Какие подвиги? — по привычке включил я защиту.

— Да ладно, не отпирайся, — Саныч поскреб лысеющую макушку, покряхтел и добавил:

— Я тебе кое-что расскажу, только между нами. Парень ты правильный, сразу видно, думаю поймешь меня.

Саныч задрал рукав олимпийки. Все предплечье испещрено синевой татуировок.

— Из этих я, сидевших. Многих людей в городе знаю. Некоторые из них на Гошу работают. Вот один человечек мне и шепнул про тебя.

— Саныч, — я вытаращился на тренера. — Ты что, бывший зэк?

— Он самый, — кивнул тренер. — Ошибки молодости. Но вину искупил, как говорится, все осознал. А с ребятишками меня допустили работать, потому что судимость погашена и чиновник один подсуетился. Должность у него немаленькая. Когда-то он сам у меня занимался, а теперь сынишка его ко мне ходит. Не буду говорить кто, но сейчас речь не про это. Гоша Индия на тебя зуб точит. Говорят, ты карты краплёные вскрыл и ушел из заведения. Только после твоего ухода народ вникать в суть проблемы начал. И когда до них дошло, что происходит, половина вслед за тобой свалила. А там не только шелупонь была, там люди уважаемые были, многих из которых Гоша месяцами прикармливал. Представляешь какой удар по его репутации?

— Не хрен было мухлевать, — пожал я плечами. — А на репутацию Гоши мне с большой колокольни.

— Да я-то согласен, только катран — это завсегда мухлеж. Из города тебе надо уехать. На время хотя бы.

— Не, — замотал я головой, — спасибо Саныч, что переживаешь за меня и предупредил, но я не могу. У меня мать здесь, работа. А проблемы свои я привык сам решать. Все нормально будет.

— Ты мне лучше скажи, на хрена туда поперся?

— Изначально у меня другой план был. Прикрыть гадюшник, напустить на них ментов.

— Ха! Думаешь менты про катран не знают? Они Гошу не трогают.

— Так откуда ж я бы это знал? Теперь знаю. Но это дело не меняет. Вот мне интересно, кто Гошу крышует?

— А это загадка, — Саныч задумчиво сжал губы. — Человечек мой ничего про это не говорил.

— А как Гоша имя мое узнал?

— Там тебя докторишка какой-то опознал. Он тебя и слил Гошиным приспешникам.

— Завотделения Мытько, — процедил я. — Вот сука. Я лечился у него после ранения. Видел его в катране. А он сделал вид, что не узнал меня.

— Ты подумай, Андрей, может из города все-таки уедешь? У меня сестра в Самаре живет. Могу тебя к ней определить. А?

— Спасибо, Саныч, но я не привык бегать.

— Вот дурья башка, пришьют тебя где-нибудь в подворотне.

— Один раз меня уже убили, — ответил я. — И ничего. Выжил.

Саныч непонимающе вскинул на меня кустистые брови, но промолчал. Наверное, подумал, что я говорю про стычку с валютчиками. Пусть так и считает, а мне поразмыслить надо. Как выкрутиться, и как Гошу прижать. Может на Дубова выйти? В общем, подумать надо.

А сейчас скорее домой. Жрать хочу, как стадо сусликов после зимней спячки. Работа плюс тренировка — много сегодня калорий потерял.

Я пожал Санычу руку и вышел на улицу. Уже вечерело. У входа в спортзал меня ждал Быков.

— Я с тобой, — сказал он. — До дома тебя провожу.

— Я же не девка, чтобы меня выгуливать, — насмешливо ответил я.

— Где-то я уже это слышал, — улыбнулся Быков. — Но возражения не принимаются. Можешь делать вид, что ты не со мной. Я все равно следом пойду.

— Да пошли уже, — отмахнулся я. — Есть охота. Завтра на работу рано вставать.

— Что же ты, как тля кособокая по цеху ползаешь, а толку с тебя, как с безрогого козла? — ворчал на меня гитарных дел мастер. — Ты почему деку верхнюю не той стороной в пресс запихал? Никак зенки продрать не можешь? Всю ночь с девками кувыркался?

— Если бы так, Петрович, — миролюбиво ответил я (с декой мой косяк, теперь весь гитарный корпус на помойку), — не выспался я просто. На тренировке устал, как собака, а заснул поздно.

— Так какого рожна в потолок таращиться? Баба есть у тебя? С бабой и спится лучше. Дела свои с ней сделал, ее под бочок и спи — не хочу.

— Нет у меня никого, — отмахнулся я. — Не до этого пока.

— Ой! — всплеснул заскорузлыми лапищами фронтовик. — Смотрите-ка, дела у него. Какие такие дела? Стручок мусолить? Девок у нас на фабрике, как земли в колхозе. Пахать — не перепахать. Или у тебя организм с дефектом каким? Аль не работает что?

— Все работает, Петрович, — насупился я. — Еще тебя научу.

— Да мне-то оно зачем? Я уже от этих дел отошел давно. Эх… Квелая нынче молодежь пошла. Вот в наше время… Помню, пойдешь вечером на сеновал, а там тебя сразу три девчонки дожидаются. Дни попутаешь, и бывает забываешь, что всех в один вечер позвал.

— И как ты выкручивался?

— А никак, прятался и ждал, кто из них не выдержит и первым уйдет. А с последней оставался.

— Ну ты сказочник, Петрович! Прям сразу три?

— Ну, было раз такое. Да…

В цех зашел Илья. Озираясь по сторонам, кадровик приблизился к нам:

— Андрей, можно тебя на минуту?

— Не видишь? — ответил вместо меня Петрович. — Занят он. Пресса контролирует. Не мешай работать.

— Сейчас, — сказал я ботанику. — Минут пять еще и освобожусь.

— Хорошо, — закивал Трошкин, — я подожду в коридоре. Не буду вам мешать.

Кадровик скрылся.

— Что ему надо от тебя? — Петрович озадаченно почесал седую бровь с щетиной, как у обувной щетки.

— Не знаю, — пожал я плечами, — может, расписаться в бумажках каких-нибудь надо.

— Странный он какой-то. И бабы у него нет. Ходит, бродит по фабрике, глазки бегают, челочка, как у Адольфа прилизана, будто задумал чего нехорошего. Тьфу! В окопы бы его на пару деньков. Проверить, что за птица. Но, слава богу, война кончилась, а такие вот цуцики остались.

— Да ладно, не наговаривай на парня, — заступился я за Трошкина. — Все люди разные. Кто-то рельсы укладывает, а кто-то бумажки пишет. Ладно, пошел я, схожу до него.

Я вышел из цеха. Трошкин подпирал закопченную стену коридора. Увидев меня, он оживился и подскочил, будто дождался старого друга. Похоже, что на заводе с ним больше никто не общался.

— Смотри! — воскликнул он. — Как тебе?

— Что? — я непонимающе на него уставился.

— Ну как что? Это же джинсы! Настоящие!

— А-а-а… Джинсы. Новые? Класс, — только сейчас я обратил внимание, что худые ноги кадровика покрыты тканью цвета индиго.

— Югославские, сто писят рэ отдал! Это целая зарплата! И то через нужных людей доставать пришлось. В магазине такие не купишь.

— Замечательно, Илья, но я тут при чем? Ты пришел похвастаться? У меня работа, вообще-то.

— Нет, нет, я сегодня все скажу.

— Кому и что?

— Раисе Робертовне… Что это я цветы дарил. Вот и хотел с тобой посоветоваться. Насчет внешнего вида. Как я выгляжу? Нормально?

— А-а-а… Ну с этого бы и начинал. Так-с… Рубашку другую надень. И туфли у тебя уродские, смени на ботинки. Есть что-нибудь из замши?

— Туфли почти новые, — насупился Трошкин. — Это же «Красный октябрь». Фабрика на всю страну славится.

— Обувь качественная, не спорю, — кивнул я. — Но по стилю к джинсам не подходит.

— Как это? А рубашка чем не угодила? Натуральный шелк. Польская.

— Ох, Трошкин, свалился ты на мою голову. Фильмы про ковбоев смотрел?

— Конечно, — кивнул тот. — ГДР-овские. С Гойко Митичем в главной роли.

— Так вот, джинсы — это стиль дикого запада. А теперь представь себе ковбоя в туфлях «Красный октябрь» и в шелковой рубашке. Дошло?

— Дошло! — воскликнул Трошкин. — Джинсы надо другие. Да?

— Мозги тебе надо другие! Так, больше не думай, просто записывай!

— Куда?

— На подкорку, матрена мать! Рубашку оденешь в клетку и ремень купи. Мужик без ремня, все равно, что без хребта. Туфли поменяешь на ботинки, лучше не советские. Челку распуши, а то приклеилась ко лбу, будто корова языком прилизала. И сними эти дурацкие очки.

— Но я без них плохо вижу, — взмолился Трошкин.

— Ладно, очки оставь, глаза тогда не щурь. Что скажешь Раисе? Придумал?

— Ну, что… Вот, это я дарил цветы… И…

— Трошкин, в рот просроченный компот! Что ты мямлишь? Запомни, женщинам нравятся уверенные мужчины. Соберись. Тем более это не женщина, а Раиса. Будешь мяться, сожрет тебя, как кобра тушканчика.

— А что же мне делать?

— Дома перед зеркалом порепетируй, а лучше… Тут на фабрике у нас КВН образовался. Запишись и походи. Сцена она раскрепощает. Может уверенности наберешься.

— КВН? — тонкие брови Трошкина встали домиком. — Не думаю, что женщинам нравится клоунада.

— Клоунада нет, а парни с юмором — плюс сто балов к рейтингу сразу. Все. Давай. Мне работать пора. А то Петрович опять ворчать будет.

Рабочая смена закончилась, и я уже собирался домой, когда в коридоре напоролся на комсорга. Уткнув руки в упругие бедра, Зина стояла у выхода и отваливала комсомольцев, что случайно забыли про очередные досуговые мероприятия.

— А ты куда собрался, Петров? — Зина хищно улыбнулась, довольная, что я тоже попался в ее засаду.

— Как куда? Домой, — я хотел проскочить, но Рогова преградила мне дорогу, и я уперся в ее грудь.

— А репетиция?

— Какая репетиция?

— КВН сегодня, забыл? Я же тебя записала.

— А-а-а… Нет. Не забыл. Помню. Просто тебя увидел, вот, хотел подойти, поздороваться…

— Поздоровался?

— Привет, — улыбнулся я.

— Привет, а теперь марш в актовый зал.

Я развалился на тверди деревянного откидного кресла актового зала. На сцене резвилась молодежь, выдумывая шутки про загнивающий запад и империалистов. Они заразительно гоготали, считая свои перлы шедевром. Но для меня шутки выглядели наивными и отдавали детством. Хотя наблюдать за действом было в общем интересно.

Зина взяла на себя обязанности капитана команды и периодически покрикивала на чересчур шустрых КВН-щиков. Часа через полтора все вымотались и решили расходиться по домам.

Ко мне подошла комсорг:

— А ты, что просидел, как сыч весь вечер, ни одной шутки не придумал и слова не вымолвил? Так не годится, Петров. Раз пришел — участвуй.

— Хорошо, — кивнул я. — Давай на звуке сидеть буду?

— Это как? — заинтересовалась Зина.

— Вам же выступления подзвучивать надо будет? Где-то музычку включить, где-то еще какой-то звук. Для усиления эффекта выступления.

— Ну, мы думали с фабричной радиоточки кого-то позвать, — пожала плечами Зина. — Их попросить.

— Не пойдет. — Замотал я головой. — Вам нужен штатный звукач, который будет знать ваш сценарий наизусть. Я могу попробовать. Потребуется бобинник, запишем на него все, что нужно, а я буду на паузу и пуск тыкать в нужный момент. С этим я справлюсь, а на сцене скакать, извини — не мое. Смотреть нравится, но это другое. Это то же самое что книги читать и писать. Вещи разные.

— Хорошо, — Зина задумалась и потерла красным ноготком аккуратный носик. — Давай попробуем.

— Предлагаю это обсудить за кружечкой чая, — я не знал, как флиртовать с комсоргами и ляпнул первое, что пришло в голову.

— Ты что, Петров? Приглашаешь меня в кафе?

— Ну, да-а… Но если ты не можешь…

— Могу, — неожиданно выдала Зина. — Только кафе скоро закроются. Поехали в ресторан. Он допоздна. Что мелочиться?

Я не мог понять, серьезно она говорит или издевается, но решил поддержать.

— В «Звезду»?

— Не, — Зина вдруг поморщилась. — Не люблю «Звезду».

— Почему? — удивился я. — Ты часто там бываешь?

— Какое твое дело, Петров? Не люблю и все… Поехали. Знаю я одно местечко неплохое. Тут недалеко. На такси минут пять.

А комсорг непростая штучка, на такси привыкла ездить, и, судя по всему, в рестораны захаживает. Я лихорадочно прикидывал, сколько у меня денег с собой. Негусто. На такси хватит, а на ресторан явно нет. На продолжение вечера в ресторане я никак не рассчитывал. Проницательная Зина, увидев мое замешательство, улыбнулась:

— Не тупи, Петров, я угощаю.

— Не привык я, чтобы меня женщ… Девушки угощали.

— Ну тогда пошли чай пить, как ты и предлагал, — в глазах Зины сверкнули бесенята. — К тебе пошли.

— У меня мама дома, — я вдруг почувствовал себя Трошкиным.

Как же уныло ощущать себя советским рабочим без лишнего рубля в кармане. Раньше я об этом как-то не задумывался. И в прошлой жизни был не особо притязателен, денег на житье-бытье хватало. На свидания не ходил, если и охмурял девиц, то старался тащить их к себе в берлогу. А тут … Мама…

— Мама — это святое, — нахмурилась Рогова, — Придется в ресторан тогда. Жди меня здесь и никуда не уходи. Я схожу в кабинет и такси вызову. Понял?

Комсорг скрылась за углом коридора. Я стоял и чесал репу:

— Меня что, блин, сняли?