Назад в СССР

Глава 19

Белая волга двадцать первой модели с серебристым оленем на капоте и с дутыми передними крыльями, как у космолета из романа Беляева, ждала нас за углом территории фабрики. Мы забрались на заднее сиденье. Таксист почтительно поздоровался с Зиной, как со старой знакомой. Та кинула ему стандартное «Здрасьте» и даже не сказала куда ехать. И таксист не спросил, но завел машину и уверенно надавил на газ.

В транзисторном приемнике с огромными белыми кубиками кнопок, напоминавших игровые кости, зазвучал хит семидесятых. Кола Бельды задорно исполнял незатейливые, но цепляющие строчки: «Увезу тебя я в тундру, увезу к седым снегам…» Интересное такси. Обычно в машинах таксопарка нет приемников. Вместо них счетчики.

— Что за конспирация? — улыбнулся я Зине. — Такси ждало за углом, почему не возле проходной?

— Советские люди на такси в булочную не ездят, — хитро прищурилась девушка.

Машина, немного пошуршав шинами по гравийке, вынырнула на асфальт и покатила в старую часть города.

— Куда едем? — поинтересовался я, выглядывая в окно. — Там, вроде, нет ресторанов.

— Увидишь, — загадочно ответила Зина и достала зеркальце с помадой.

Борясь с покачиваниями автомобиля, она старательно выводила алые губки. Я невольно залюбовался. Изящные и в тоже время волевые линии ее смуглого личика сразу выделялись из серой массы фабричных комсомолок. Красивая девчонка была бы, если бы не работала комсоргом…

Волга тем временем нырнула во двор монументальной многоэтажки сталинской застройки. Я вертел головой. Ресторана здесь не было и в помине. Вот чертовка! Но я только за.

Зина сунула таксисту рубль и кивнула мне:

— Приехали.

Я вылез из машины:

— Ты здесь живешь? А мама с папой не будут против того, что я в гости наведаюсь?

— У меня только отец, но он сегодня в ночную.

Я не стал вдаваться в детали про отсутствие матери, чтобы не наговорить лишнего. Сейчас не совсем подходящий момент, чтобы выяснять семейные подробности.

Парадная подъезда оказалась широкой, с высоченным потолком. На стенах портреты Гагарина, Брежнева и других героев-космонавтов. Громоздкий угловатый лифт, отделанный под красное дерево, отсвечивал глубокой текстурой шпона. Он приветливо распахнул перед нами свой зев, заглотил нас, и повез на верхние этажи.

Квартира оказалась на седьмом. Ее двустворчатые двери сразу отличались от соседских. Темно-коричневые, почти черные. С резным орнаментом на филенках. Попахивало барщиной и стариной.

Замка целых два. Зина открыла их и пропустила меня внутрь. Щелкнула выключателем.

Просторная прихожка, больше напоминала холл. Стены отделаны роскошными рельефными панелями цвета мореного дуба. В цвет панелей под самый потолок уходили одежные шкафы с позолоченными ручками.

— Ого, — присвистнул. — Ты здесь живешь? Больше похоже на резиденцию.

— Ремонт недавно сделали, — отмахнулась Зина. — Отцу нравится ретро-стиль. Проходи в зал, я сейчас. Там в глобусе бар с напитками. Можешь налить себе что-нибудь.

Я прошел дальше и очутился в гостиной, напоминавшей покои дворянина. Арки длиннющих, упиравшихся в самый пол, окон обрамлены роскошными портьерами. У дальней стены камин, выложенный из красного камня. Камин в квартире? Такое возможно?

Два пухлых дивана на изогнутых, как шеи лебедей, ножках чинно расположились друг напротив друга. Между ними овальный столик с зеркальной гладью столешницы. Рядом огромный глобус в коричневых тонах девятнадцатого века на деревянной резной станине.

Я откинул верхнее полушарие. Внутри на специальной подставе выстроились по рангу, как легион перед боем, бутылки всевозможной формы и размеров.

Я с удивлением обнаружил, что здесь нет грузинских, армянских и других элитных советских напитков. Витиеватые бутыли с этикетками на английском языке. Я увидел виски. Настоящий американский. Как же я по нему скучал.

— Привет, Джек, — улыбнулся я, взяв в руку квадратную бутылку с черной этикеткой и узнаваемыми белыми буквами.

В ответ Дениелс приветственно звякнул, задев соседский бренди.

Повертел бутылку в руках. Естественно, на этикетке ни слова по-русски. Задумался. Не обидится ли Зинкин батя, если я покушусь на такой дорогой дефицит? Может что попроще выбрать?

Только сейчас заметил, что бутылка уже раньше открывалась, и янтарной жидкости не достает до номинала.

Бокалы стояли рядом, в глобусе. Я выбрал себе пузатый с зауженной горловиной и на короткой ножке. Плеснул себе вожделенного напитка. Немного поболтал и вдохнул аромат. Почувствовал запах ванили, карамели, специй и, конечно же, дубовые нотки. Сделал глоток и подержал во рту. Его бы чуть охладить, но все равно приятное послевкусие с ореховой горчинкой. Крякнул от удовольствия. Приятное тепло разлилось по жилам.

Сделал еще несколько маленьких глотков. Поставил бокал на столик и подошел к окну. Закатное солнце окрасило горизонт гаснущими лучами. Внизу раскинулся город. Красный, как страна Советов.

Закат. На него ничто не может повлиять. Он — как моя жизнь. Солнце пошло на спад, чтобы утром возродиться рассветом. Еще более ярким, еще более красным и живым.

Сзади послышалась кошачья поступь. Нежные руки обвили меня со спины. Я почувствовал запах лавандового шампуня и аромат женского тела. Обернулся. Зина, обернутая в широкое полотенце, смотрела мне прямо в глаза. В ее зрачках плясали огоньки закатного солнца. Я обнял ее и притянул к себе, уперевшись в твердь набухших сосков. Полотенце упало на пол. Она впилась губами в мои и торопливо расстегивала на моей груди рубашку. Я подхватил ее под упругую попку и понес к дивану.

Спустя час мы сидели с Зиной на диване. Из огромных колонок напольного винилового проигрывателя негромко играло диско от «Boney M». Я сидел, развалившись на мягком атласе сиденья, с бокалом виски в руке. Обнаженная Зина достала откуда-то шкатулку с сигарами и прикорнула рядом:

— Будешь курить?

Я кивнул. Она ловко отстригла «шапочку» специальной гильотиной и протянула мне сигару. Чиркнула зажигалкой в серебристом корпусе. Сама тоже закурила.

Я набрал дым, но затягиваться не стал. Сигару курят ртом и носом, не пуская дым в легкие.

— Ого, Петров, — Зина уставилась на меня, чуть прищурившись. — Ты умеешь курить сигары? И виски выбрал хороший. Кто ты такой?

— Обычный советский парень, который смотрел много фильмов и много читал, — улыбнулся я. — Что за допрос?

— Как комсорг, я обязана знать о своих подопечных все.

— Я же не спрашиваю, кто у тебя отец, — подмигнул я. — В ночную смену только менты, продавцы и рабочие ходят. Судя по обстановке в квартире, он явно не из их числа.

— Да шучу я, — рассмеялась девушка и чмокнула меня в губы, улучив момент между затяжками. — А про отца не спрашивай. И не болтай никому. Ладно?

— Ладно, если только перестанешь называть меня по фамилии, когда мы вдвоем. При людях — пожалуйста.

— А ты думаешь, мы еще когда-то будем вдвоем? — Зина хитро улыбнулась.

— Уверен, — кивнул я и притянул ее к себе поближе.

Наши тела соприкоснулись, и я снова почувствовал ее горячее дыхание. Мы упали на диванчик, я еле успел положить тлеющую сигару в пепельницу на столике. Зина вцепилась в мою спину коготками, обвив меня бедрами.

Неистовый секс повторился. В этот раз он был более диким и скоротечным. Без раскачки и лишних прелюдий.

Зина «выгнала» меня уже почти под утро, сказав, что скоро придет с работы отец и надо «уничтожить следы разврата».

Я поцеловал ее на прощанье. Она снова надела маску комсорга и нравоучительным тоном проговорила:

— Смотри, Андрей. На фабрике не болтай, что у меня был.

— Не беспокойся, — улыбнулся я. — Могила…

— Знаю я вас. Могильщиков…

— И много у тебя болтунов было? — подковырнул я.

— Все, давай, такси внизу ждет. И захвати мусор, выбросишь по пути.

Девушка вручила мне пакет. Я шлепнул ее по попке и поспешил вниз.

Мусорные пакеты еще в СССР «не изобрели» и люди пользовались обычными ведрами, на дно которых стелили газеты. После тщательного вытряхивания ведра, его мыли, просушивали и вновь тщательно застилали газетой. Вынос бытового мусора превращался в своеобразный ритуал.

Полиэтиленовые пакеты в это время были редкостью. Тем, кому посчастливилось стать их обладателями, берегли диковинку совсем не для выноса мусора. Ходили с ними за продуктами вместо сумки, иногда, просто расхаживали с пустыми пакетами, чтобы привлечь внимание окружающих. За пакетами принято было тщательно ухаживать, их стирали и протирали тряпочкой, а потом сушили, как белье. Если изделие уже теряло свой внешний вид, его использовали для хранения вещей на антресолях или же вставляли в другой пакет, чтобы новый прослужил подольше.

А тут пакет с мусором. Кто же твой отец, комсорг Рогова? Фамилия Рогов совсем у меня не на слуху. Я, конечно, не всех высокопоставленных деятелей знаю в городе, но основная масса мне хорошо известна. Не зря в библиотеке штаны вечерами просиживал.

Я спустился вниз и огляделся. Только сейчас до меня дошло (совсем вылетело из головы, а все Зинка виновата), что в Новоульяновске мусорных баков не было. А мусоровозка явно сейчас не приедет. Швырнул пакет в урну соседнего подъезда и вернулся к желтой волге с зелененькими огоньками и шашечками на боку. Сел в такси и назвал свой адрес. Водитель не удостоил меня даже приветственным словом. Молча кивнул и, тряхнув сонной мордой, повез меня домой.

Я развалился на заднем сиденье. Несмотря на глубокую ночь (даже утро почти) спать совсем не хотелось. Молодой организм иногда и без сна может запросто обходиться. Забыл я уже, как это. Раньше в молодости часто, когда дежурил, сутками не спал.

Я откинулся на сиденье, как кот, объевшийся сметаны. Лениво поглядывал на огоньки ночного города. Тусклые и спокойные, без неона и светящихся экранов-баннеров. А все-таки здесь хорошо… В памяти всплыли строчки незатейливого стишка:

Зина, Зина… Что ты за темная лошадка, комсорг Рогова? Такси, скрипнув тормозами, остановилось возле моего дома. Я расплатился с «сонной мордой» и вышел на улицу. Ночная прохлада бодрила и выгоняла остатки хмеля.

Выпил я немного, особенно если сравнивать с моими дозами в прошлой жизни, но молодое тело еще немного пребывало в состоянии эйфории. А может это и не из-за алкоголя вовсе.

Я направился к подъезду. Странно. Лампочки в нем не горят. Лестничные пролеты смотрели во двор пустыми глазницами черных окон. На всех этажах лампочки вдруг сгорели? Такого не бывает. Я поежился. Не к добру это.

Я стоял возле подъезда и раздумывал, что делать дальше. Спиной вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд.

Обернулся. Никого. Лишь дворовые вязы устало покачивали раскидистыми кронами, словно хотели спать, а ночной ветерок им не давал.

Сбоку мелькнула тень. Я вздрогнул и нащупал в кармане твердый предмет. Тень промчалась дальше. Толстая бездомная кошка, которую закармливал весь двор, нырнула в подворотню и скрылась. Вот зараза, напугала почти.

Я потянул за подъездную ручку, дверь недовольно скрипнула и впустила меня в темноту. Слабый запах табачного дыма коснулся моих ноздрей. В подъезде явно кто-то курил совсем недавно. Подозрения мои усиливались. Нахрена кому-то курить в подъезде ночью?

Сейчас тепло и молодежь на лавочках с гитарами собирается и подъезды спинами не обтирает. Жильцы курят или на балконе или в туалете, или прямо в квартире. Не принято в подъездах курить. Значит, это кто-то пришлый. И лампочки вывернул. Меня, гад поджидает. Ну что ж… Посмотрим, что за птица этот ёж.

Я замер и прислушался. Тишина. Вытащил из кармана свинцовый кастет, что выплавил тайком недавно из пластин старого автомобильного аккумулятора, специально для подобного случая. Для этого пришлось даже за город смотаться. Но сейчас он может, ой, как пригодиться.

Я постоял еще немного, подождал, когда глаза привыкнут к темноте. Луна сегодня, как назло хилая, совсем, как я несколько месяцев назад. Ее тусклые отблески, что просачивались через окошки-амбразуры лестничных пролетов, еле освещали ступеньки. И то, далеко не везде. Оставляли много мертвых зон и темных углов. В любом из них мог притаиться потенциальный враг.

Но делать нечего. Нужно идти вперед. Теперь я точно был уверен, что спиной во дворе взгляд чей-то почувствовал. Не показалось мне это. Но если они меня пасут, почему прячутся во дворе? Или, чтобы я не сбежал из подъезда?

Хреново… Я вспомнил своего наставника. Матерого опера девяностых. Он говорил: «В любой безвыходной ситуации стреляй первым. Лучше пусть тебя потом уволят с позором и посадят живым, чем с почестями закопают мертвым».

Степаныч херню не скажет. Он никогда не расставался с нелегальным наганом. Служебный ПМ никогда в оружейке не получал.

Эх… Но у меня пистолета нет, хотя рука невольно тянется под куртку в район седьмого ребра слева, где много лет болталась кожаная оперативка с ПМ-мом. Кобура добрая. Я специально под себя ее дорабатывал. Кнопку поменял, хлястик побольше сделал. Кожу размягчил детским кремом (отличное средство для размягчения кобур и форменных дубовых берцев).

Я осторожно поднимался наверх. Превратился в тень, даже дыхание задержал. Под ногой предательски скрипнул камешек. Не сильно, но звук в ночи пустого подъезда показался оглушительным. Я замер.

Из темноты ко мне шагнули трое. Видны лишь силуэты в нелепых советских кепках. Мужички не крупные, но в руках у двоих что-то поблескивает. Финки или стилеты, в темноте не видно.

— Что-то ты долго поднимаешься, — проговорил с насмешкой один из них.

Я оценил соотношение сил: трое против одного, кастет против двух клинков. Расклад явно не в мою пользу. Первой мыслью было рвануть назад и выскочить во двор. Но там явно тоже кто-то есть. Возможно, на это и расчет. Нападать на меня не торопятся, может, это «загонщики»? Должны вспугнуть меня, выгнать во двор, чтобы там уволочь в закуток, где можно спокойно распотрошить мою бренную тушку.

Я стоял неподвижно, как могильный курган, и молчал. Трое аккуратно спускались ко мне: один пустой, двое — поигрывая клинками. Теперь ясно видно, что это финки. Узкие и острые. Естественно, без перекрестья. Рукоять, как продолжение клинка. Умелым ударом можно вогнать финку в плоть врага до середины рукояти.

Я чуть попятился, выбирая позицию. Спустился на три ступеньки, где пролет стиснули стена и перила, чтобы не дать себя окружить.

Первым кинулся на меня тот, что стоял посередине. Он чиркнул клинком в районе моего горла, но я, отклонившись назад, выбросил вперед кулак с кастетом. До морды не достал, но руку ему зацепил. Свинец припечатал его плечо и «отсушил» мышцу. Нападавший взвыл и отпрянул назад, уступая место фланговым.

Те напали сразу вдвоем. Тот, что без ножа, явно боксер. Сразу швырнул в меня двоечку. Но я встретил его кулаки свинцом. Его пальцы хрустнули, напоровшись на кастет. Этот тоже заблажил и ретировался. Третий оказался более удачлив. Тычком финки он ударил меня в грудь, но я успел отскочить и лезвие пропороло рукав и рассекло кожу. Он замахнулся второй раз. Я отпрянул назад и ударил сбоку. Тот без труда увернулся. Дело дрянь. Противник сверху, и ногой я бить не могу. А против ножей кастет не вывезет.

Те двое уже оклемались и готовились атаковать. Подбирались ко мне, как кошки к воробышку. Если нападут разом, то мне трындец. Я лихорадочно перебирал в мозгу варианты боя. Нападать первым нельзя. Если даже повезет и вырублю одного-двух, третий меня достанет. Остается одно — выскочить на улицу и там принять бой или попробовать смыться.

Я развернулся и поскакал по ступенькам вниз. Ударом плеча чуть ли не вынес подъездную дверь, благо деревянная.

Выскочил во двор и хотел рвануть в сторону арки, но оттуда ко мне бежали еще двое. Пути отступления отрезаны. Твою мать! У тех двоих в руках пистолеты!..