Не пара

Глава 35

Всю дорогу до аэропорта отец сидел молча, Влад на общении не настаивал, у него было, о чем подумать.

Ася, в принципе, нашлась. Он не мог не отдать должное ее изобретательности и целеустремленности и теперь понимал, что она воспринимала его, как угрозу и, убегая, была уверена, что спасает дочь и себя. Блин, это кем же он был в ее глазах и как теперь исправлять это? Влад в раздражении на себя стукнул кулаком по рулю, отец подпрыгнул и уставился на сына.

— Владик? — через некоторое время он осторожно заговорил. — Что-то еще, что я не знаю?

— Нет, это мои дела, тебя они не касаются, — отрезал Влад. — Мы почти приехали.

— Да, — согласился отец. — Не представляю, что сейчас нам устроит Марина.

— Надеюсь, при отце она будет более сдержанна, — возразил Владислав.

Встретили их два помощника Земова.

Ха, помощники… Смотря в чем, вряд ли это мозговые центры компании Земова. Конечно, Влад выяснять подробности трудовой деятельности этих индивидуумов не собирался — с такими ручищами и полным отсутствием интеллекта в лице, как у этих сотрудников, лишняя информация могла быть на самом деле совсем лишней. Как и знание, в чем заключаются таланты этих, несомненно, умелых работников.

В самолете кроме Земова и его… гм… сотрудников, больше никого не наблюдалось.

— А где Марина? — спросил Влад, оглядывая салон небольшого частного самолета.

— Я подумал, что нам всем спокойнее будет, если мы слетаем в чисто мужском коллективе, — усмехнулся Земов. — все-таки, дочь у меня разбалованная, не хотелось два часа выслушивать истерики. Я ее еще вчера отправил в Берлин, только она пока не знает, зачем.

— И чем она занимается сейчас? — поинтересовался Влад, догадываясь, что девушка смирно сидеть в номере вряд ли станет.

— Сейчас спит, — невозмутимо ответил ее отец. — Она вчера допоздна в… в общем, сегодня ей анализы лучше не сдавать.

— Да? И как же быть?

— Да ничего непоправимого, — отмахнулся Анатолий. — Сейчас быстренько вас в клинику доставим, потом я вас посажу на самолет, назад в Москву вернетесь, а сам поеду в гостиницу. Буду личной няней и завтра сдам Маринку эскулапам в лучшем виде.

— Тогда, да, нормально, — согласился Влад. — А то я уж было подумал, что впустую слетаем.

— Александр, — обратился Земов к Морозову-старшему. — Ты чего там ныкаешься, как неродной. Иди, садись рядом, за разговором время быстрее пройдет.

Отца заметно перекосило, и он отозвался:

— Нет, я лучше тут… подремлю. Не привык рано вставать.

— А, ну, как знаешь, — не стал настаивать Анатолий. — Лететь чуть больше двух часов, можно и подремать. Там, внизу под креслом пледы и подушки, располагайся.

Александр завозился, устраиваясь поудобнее, и затих.

Влад рассеянно смотрел в иллюминатор и думал, как ему дальше действовать с Асей.

— О чем задумался? — обратился Земов. — Переживаешь, что ли?

— Переживаю, — не стал спорить Влад и добавил. — За дочь переживаю и за любимую женщину.

— Что так? — заинтересовался Анатолий.

— Да, начудил я… по-крупному, — неожиданно для себя поделился Владислав. — Обидел ее. Крепко обидел, и она уехала и дочку забрала.

— Да, бывает, — покачал головой Земов. — Смолоду мы все глупости совершаем, за которые, иной раз, всей оставшейся жизни не хватает расплатиться. Любишь?

— Пока она не уехала, даже не представлял — насколько, — пробормотал Морозов. — И Катя, она на меня так смотрела, ручками, такие, знаете, тонкие ручки… обняла за шею, к щеке прижалась, я думал, задохнусь от чувств… Это такое… Всегда смотрел свысока на мужиков, кто сопли по потомству распускают, а сам теперь никак не могу забыть это ощущение, когда твоя собственная дочка обнимает тебя за шею и шепчет «Папочка».

— Дочери, они такие, — согласился Земов. — Сам так влип — однажды прижал к сердцу сверток, а оттуда лапка и пальчиками меня за нос цоп! И улыбка, такая беззубая, такая искренняя… и все — я пропал. Теперь вот, расхлебываю все дочкины чудотворства и хоть умом понимаю, что надо строже, что распустил, а силы воли надавить и приструнить не хватает.

Помолчал и продолжил:

— Ты смотри, любить люби, но сильно-то не потакай, не повторяй моей ошибки.

— Сначала надо, чтобы мне ее мать позволила рядом быть, потом уж о воспитании дочери думать, — отмахнулся Влад. — Всю голову сломал, как прощения просить, чтобы простила, а не снова сбежала.

— А ты не ломай, а строй, — посоветовал Земов. — Раньше, наверное, давил да приказывал? Забудь все, что раньше знал о женщинах и как с другими себя вел, тоже забудь.

— Раньше всегда прокатывало, никто обиженным не оставался, а тут, что ни сделаю, вижу — не так, а как — не понимаю. У родителей все иначе — он ей денег, сколько просит, она его не достает, и каждый сам по себе. Не хочу так.

— Да, отец тебе не помощник, я это и сам наблюдаю, а спросить больше не у кого. Вы, молодежь, ведетесь на мишуру, на блестки и думаете часто нижней головой, — согласился Земов. — Слушай, что скажу — женщины разные, все разные. Есть такие, с которыми хорошо время провести, в люди вывести, выгулять перед партнерами, блеснуть красотой, а есть такие, кого никому показывать не хочется, хочется всю себе оставить, прижать, укрыть, беречь и единолично любоваться, и за один ласковый взгляд готов небо с землей местами поменять.

Владислав пораженно смотрел на Земова, сам себе не веря, что тот такое ему говорит.

— Первых — полным полно, на любой цвет и размер, хоть ведром черпай. А вторые — это редкость и от этого, еще большая ценность. Если встретил такую, то забудь о своих «хочухах», поступай с ней так, как хотел бы, чтобы с твоей дочерью или сестрой мужчина себя вел, растворись в ней, думай, как ее порадовать, что она любит, к чему тянется, чем живет. Если достучишься, если поверит и откроется — сторицей вернет тебе все и дом у тебя с такой женщиной будет именно дом — теплый и настоящий, куда каждый день хочется возвращаться, где тебя всегда ждут. Любого — богатого, банкрота, здорового, больного, где простят ошибки и поддержат в беде. Если мать твоей дочери — такая, то не упусти, второй раз такое счастье в жизни может и не встретиться.

— Я понял, Анатолий Викторович, спасибо. Буду думать, дров ломать не хочу больше и так наготовил уже — на три зимы вперед, — Влад покосился на другой конец салона, где из-под пледа виднелась только голова отца. — Спросить хотел — что Вы с ребенком Марины делать думаете? В том смысле, он же родится рано или поздно. Отца искать будете?

— Ты так уверен, что твой, — Земов мотнул головой в сторону диванчика. — Точно не при делах?

— Уверен, — твердо ответил Морозов. — Вы же результат экспертизы видели.

— Видел, да, — согласился Анатолий. — Пока не будем воду в ступе толочь, дождемся, что немцы нам скажут и там уже видно будет. А ребенок пусть родиться, я, конечно, не очень уверен, что Маринка нормальной матерью будет, но чем черт не шутит? А нет, так себе заберу и сам выращу и уж ошибок больше не наделаю.

— Понятно, — кивнул Влад.

Полет прошел, как говорится, в штатном режиме, в клинике проблем тоже никаких не случилось. Владу было проще, он язык хорошо знал, в отличие от отца. Пока кровь брали, пошутил с сестричкой, поддержал разговор врача с Анатолием и заодно удивился, что тот по-немецки шпарит, как по-русски. Вот тебе и «бандит», прямо разрыв шаблона.

После клиники Анатолий Викторович настоял, чтобы все трое заехали в уютное кафе на Ранкештрассе и хорошо позавтракали, а затем передал Морозовых помощникам, которые аккуратно доставили обоих на самолет.

В Москве сели в шесть вечера. Отец, за весь перелет не сказавший ни слова, после паспортного контроля поинтересовался, куда сын собирается ехать.

— Ты хотел меня о чем-то попросить? — спросил Владислав.

— Да, не смог бы ты забросить меня на дачу, мне машину забрать надо и, может, там и переночую? Если занят, я на такси доберусь.

Сын посмотрел на отца внимательно — как-то тот осунулся за последние дни, переживает. Помучить бы его еще за то, что он устроил, да ладно, отец, все-таки.

— Довезу, — согласился Влад. — Со мной на стоянку или подождешь, когда подъеду?

— Пошли вместе, — отозвался Александр.

— Ты чего такой смурной всю дорогу?

— А чему радоваться? — удивился Морозов. — Ты, смотрю, с Земовым прямо чуть ли не сдружился, зря так легко доверяешь. У него на душе много чего висит, он своего никогда не упустит и не простит, если провинился.

— Да я особенно ничего и не доверял, просто не врал.

— Вот выдаст экспертиза, что я отец и все, считай, жизнь на этом и закончилась, — грустно изрек Александр. — Конечно, зятем я Земова не интересую, но стружку снимет по полной, не упустит своего. Сколько там этот анализ делают, что тебе немец говорил?

— Десять дней — две недели.

— Продать, что ли, по-быстрому?

— Что продать? — не понял Влад.

— Бизнес цементный. Да ерунда все это, Земов не позволит, от него не увернешься.

Влад рулил, поглядывая на сникшего отца, слушал его обреченный голос и наконец, не выдержал:

— Да не трясись ты! Все будет хорошо, вот увидишь!

— С чего ты так уверен? Ты-то про себя, понятно почему не переживаешь, не спал ты с ней, а я вот не устоял.

— Ну и сколько раз ты с ней за две или три недели «не устоял»?

— Владик, ты думай, о чем спрашиваешь!

— А что такого, ты же не стеснялся ее под меня подкладывать и чуть ли не силком жениться заставлять?

— Брось, хватит уже, и так тошно.

— Я не из любопытства спрашиваю, просто Марина на это дело падкая, ей всегда мало, как сучке в течке, а ты, хоть далеко не старик, но вряд ли в состоянии удовлетворять ее аппетиты две или три недели. Наверняка она параллельно еще с кем-то кувыркалась.

— Ты думаешь? Но ведь она везде со мной была, никого знакомых не появлялось.

— Она к тебе что, привязанная все это время ходила? Ведь уезжал по делам, оставлял ее одну на весь день, а то и больше?

— Ну, да. И ты думаешь, что она с кем-то еще? Но с кем??

— Вот этого не скажу, свечку не держал, но то, что у нее кто-то еще был — зуб даю. И наверняка, не один. Я это к чему — ты себя хоронить и бизнес продавать погоди, большая доля вероятности, что ребенок не от тебя.

— Ты так думаешь? — с надеждой в голосе спросил отец. — Это, конечно, решило бы все проблемы, но надеяться на такое — это как надеяться на чудо.

— А ты надейся и еще обет какой-нибудь дай, тогда точно сбудется, — посоветовал сын.

— Обет?

— Ну, пообещай, что, если ребенок не твой, и экспертиза это покажет, то, ты тогда, например, больше не будешь матери изменять, или в мою жизнь перестанешь лезть, или, там, коньяк пить. Любое условие, которое требует определенных усилий или жертв с твоей стороны и которое ты готов выполнить, если ребенок окажется не от тебя.

— Кому пообещать-то?

— Да себе, судьбе или богу — во что веришь. Только если пообещаешь, то надо в точности обещание исполнить, учти, когда будешь говорить обет. Домой приедем сейчас, спать пойдешь, к окну подойди и пообещай от души, понял?

— Понял. И что — исполняется?

— Исполняется, — серьезно подтвердил Влад. — Но условие помнишь — от души обещай и обязательно выполни, иначе потеряешь больше.

— Хорошо, сегодня же все сделаю. А ты, правда, думаешь, что есть вероятность, что ребенок не от меня?

— Да, говорил же уже.

— Твои бы слова, да богу в уши, — пробормотал Александр и до самой дачи больше не проронил ни слова.

Влад был доволен — и про результат не рассказал, и дал отцу надежду. А что — пусть подумает, может быть, на самом деле что-то сдвинется с мертвой точки.

Долгий день подошел к концу и, засыпая, Влад прошептал: «Приснись»