Не пара

Глава 52

Тело снова скрутило от боли.

— Ы-ы-ы-ы! Ненавижу-у-у! Сволочь, гад, скотина-а-а!!!

— Ничего, ничего, милая, потерпи! — ласковая рука провела мягким полотенцем по мокрому лбу. — Уже скоро.

Марина перевела взгляд на женщину, облизнула пересохшие губы.

Как же плохо-то! И почему она не сделала аборт, всего каких-то полчаса и она была бы свободна, а тут — сначала много месяцев тошноты, изжоги, перепады в настроении и вкусе, боль в спине и невозможность найти удобное положение. А теперь, теперь вот уже двенадцать часов она мучается, пытаясь разродиться.

Врачи спокойны и только словами утешают, а она уже не может. Да, просто не может. Почему ей не сделают обезболивающее?

— Я умираю? — просипела женщина.

Голос она сорвала в первый же час, когда схватки стали сильными и регулярными.

— Нет, с чего ты это взяла? — удивилась акушерка. — На-ка, попей.

— Но столько времени и так больно…

— Все нормально идет, первые роды всегда дольше длятся, чем последующие. Шейка открылась, сейчас пошли потуги, скоро прижмешь к груди свое сокровище.

Накатила новая потуга и Марина вцепилась в поручни, натужно согнувшись и издав низкий стон.

Отпустило, и она откинулась на спинку, жадно хватая воздух.

— Я больше не могу! Сделайте что-нибудь, чтобы не было так больно! — закричала она. — Сколько можно меня мучить?

— Никто не мучает, милая, это жизнь, — возразила акушерка. — Роды идут, как по учебнику. А обезболивать твой отец запретил, это не очень полезно для малыша, поэтому он строго приказал — только в крайнем случае.

— Так он уже наступил, этот крайний случай! Неужели, вы не видите, что это невыносимо, я больше не могу терпеть!

— Ничего, все нормально. Все женщины через это проходят, терпят, и ты сможешь. Зато малыш родится здоровым и крепким, сразу закричит.

— Ненавижу-у-у-у!!! — новая потуга.

Господи, они все рехнулись, и в первую очередь, ее отец. Запретил обезболивать?! Сволочь! Все мужики сволочи! Почему, ну, почему так несправедлив мир? Все сладкое мужикам, отряхнулся и пошел, а она… Она…

— А-а-а! Помогите-е! Ненавижу-у!

Если бы она встретила того, из бара! О, она ему бы все оторвала, все! Своими руками! Он там жизнью наслаждается, а она муки терпит, этот ребенок ее убьет, разорвет пополам!

— А-а-а!!!

…

— Уа! Уа! Уа!

— Мальчик! 4300, 52 сантиметра. Смотрите, мамочка, какой богатырь!

— У..уберите это, — прошептала Марина, когда акушерка положила ей на грудь ребенка. — Уберите, я его ненавижу…

— Земова, ты с ума-то не сходи, — строго сказала врач. — Роды отлично прошли, ребенок здоров, ты в порядке. Давай уже, собирай мозги в кучу, ты теперь мать, осознай уже этот факт.

— Ненавижу, — прохрипела Марина. — Уберите, а то сброшу на пол.

Акушерка проворно подхватила кряхтящий комок, который елозил по груди матери, и отнесла его в сторону. Марина облегченно выдохнула и отвернулась.

— Как с мужиками кувыркаться, так за уши не оттащишь, — громко проговорила акушерка, пеленая малыша. — А как до детей дело доходит, так сразу мужики виноваты. Тебя, поди, никто силком-то не тянул, сама ноги раздвигала. Ребенок-то чем виноват?

Марина молчала, сил спорить или что-то объяснять у нее не было.

Наконец, ее помыли, переодели, что-то вкололи и отвезли в отдельную палату.

Да, отец расстарался — телевизор, компьютер, индивидуальное меню, круглосуточная сиделка. И кроватка с ребенком.

— Этот что здесь делает? — возмутилась Марина. — Уберите, он же не даст отдохнуть.

— Это твой сын, мамаша! Привыкай, тебе его растить, — отрезала акушерка.

Марина фыркнула и отвернулась. Ладно, пока это недоразумение спит, но если начнет орать, она и пальцем не пошевелит.

Анатолий, кажется, протоптал дорогу в паркете от двери к окну, за все часы, пока его дочь рожала. Наконец, раздался долгожданный звонок

— Анатолий Сергеевич, добрый вечер! Все в порядке, Марина полчаса назад благополучно родила. Мальчик, 4300, 52 сантиметра. Крепкий и здоровый, мать в полном порядке. Одно «но» — она категорически не желает прикасаться к ребенку.

— Спасибо! — выдохнул Земов. — Я сейчас приеду.

Марина на появление отца не отреагировала. Вернее, покосилась и отвернулась. Земов подошел к дочери:

— Ты как?

— Никак. Сам попробуй родить, потом спрашивай, — огрызнулась дочь.

— Ничего, скоро все забудется, а счастье останется.

— Да, уж, счастье, — скривилась Марина. — Орать, жрать и срать — единственное, на что оно годно.

— Все такими были и ты не исключение, — возразил отец, подходя к кроватке и жадно вглядываясь в личико внука. — Внучек, радость моя, иди-ка ко мне на ручки.

— Земов вынул ребенка из кроватки и осторожно прижимая, подошел к Марине.

— Твой сын, Марина, посмотри, какой он красивый!

Женщина сморщилась и демонстративно отвернулась.

— Убери, у меня все болит, я не в состоянии сейчас за ним ухаживать.

Анатолий посмотрел на дочь, вздохнул и перевел взгляд на малыша.

Ребенок спал, время от времени морща лобик и хлопая губками. Такой маленький, беззащитный, родной… Никому ты не нужен, малыш: ни отцу, который вообще неизвестно кто, ни матери, которая любит только себя. Но нет, есть дедушка, дед тебя никому в обиду не даст, даже твоей матери. Что ж, Марина сама напросилась.

Через пару дней женщина уже отлично себя чувствовала, но по-прежнему к ребенку не подходила, и кормить его отказалась наотрез. Вот еще — испортить форму груди и привязаться к дому. Если ребенок станет пить ее молоко, она больше, чем на час никуда отойти не сможет. Нет уж, на фиг, на фиг! Полно смесей, вырастет, никуда не денется!

На четвертый день перед выпиской Марине медсестра принесла на подпись кучу бумаг — она мельком глянула верхний и следующий листы — договор с клиникой, счет на оплату клиники — всякая ерунда. Торопясь скорее отвязаться, женщина все подписала, подхватила свои вещи и направилась на выход. Ребенка принял отец, вещи она сунула кому-то из охранников, первая залезла в машину и удобно расположилась на переднем сидении.

— Мариш, может быть, лучше назад сядешь? Сережку подержишь? — предложил отец.

— Не хочу, — ответила дочь. — Сам туда садись и сам держи. Уже и имя дал?

— А как же, и имя и свидетельство выписали, — кивнул отец. — Нельзя человеку без документов!

— Меня даже не спросил, может, я другое имя хотела ему дать?

— Хотела бы — назвала бы, — возразил отец. — Ты к нему лишний раз подойти не хочешь, видеть его не желаешь, так что уж извини, сам назвал и все оформил.

Первое время, пока не перегорело молоко, Марина сидела дома, потом постепенно стала выбираться, пока избегая мест, где могла бы встретиться с прежними знакомыми. Хотелось сначала привести в порядок фигуру, а потом уж возвращаться в свет. Хоть везде за ней тенью таскался один из папенькиных дуболомов, запрет на поездки не следовал, поэтому женщина воспряла духом. Отец крутился по работе, а дома все свободное время зависал в детской. И что там можно делать, удивлялась Марина, когда чудовище, то спит, то ест и больше ни на что не годно? Ладно, пусть крепче привязывается, ей это только на руку.

Дуболом Григорий в ее дела не вмешивался, просто неизменно находился рядом и Марина, волей-неволей обращала на него внимание. Здоровый, молчаливый, эх, с таким бы на ночку-другую… Но только с защитой, больше она в эти игры не играет!

Прошло два месяца, организм восстановился, что подтвердил гинеколог, подбирая ей средства контрацепции, можно было возвращаться в «большой секс».

Первым делом Марина сделала то, что давно хотелось — затащила в свою комнату дуболома Гришу и тот, к ее радости, не подкачал. Правда, особой нежности не было, но, как оказалось, Марине больше нравилось, когда ее подчиняли, жаль, она раньше до такого не додумалась. Сутки сплошного секса, дуболом, казалось, был всегда готов, давно она так не наслаждалась!

Неожиданно распахнулась дверь, и в комнату вошел отец, Марина пискнула и спрятала лицо за мощным телом Гриши, который двигаться перестал, но никаких попыток прикрыться или хотя бы слезть с дочери шефа даже не предпринял.

— Ну, ну и что тут у нас? — поинтересовался отец. — Познакомишь с зятем, дочка?

— С к-каким зятем? — из-за плеча дуболома спросила Марина.

— С которым ты гимнастикой занимаешься, — ответил отец. — Как тебя, напомни?

— Григорий Сомов.

— Ага, он самый. Ну, вы или разлепитесь уже или заканчивайте быстрее и выходите в гостиную, — проговорил Анатолий. — Я там подожду.

Марина лихорадочно одевалась, Григорий не спешил, но наконец, оба были готовы, и вышли в гостиную, где ждал Земов.

— Ну, что ж, поговорим? — начал отец. — Я так понимаю, Марина, Григорий тебе нравится?

— Причем тут это? — насторожилась дочь.

— Как причем? Спите вместе, значит, муж и жена, так у людей заведено. Праздновать будем или обойдемся чаепитием?

— Э, папа, ты ничего не перепутал? Я свое согласие не давала и не дам! Придумал тоже, замуж за этого, — Марина презрительно посмотрела на любовника.

— Раньше надо было думать, прежде его в койку тащить, — невозмутимо изрек Анатолий. — Я долго терпел, ждал, когда ты утихомиришься, но, видно, не дождаться мне. Поэтому ты уже замужем за Григорием, жить будете в гостевом доме, я его вам дарю. Думаю, у него лучше получится научить тебя уму-разуму.

— Папа! Ты не можешь!!! Как это Уже замужем»? Я никогда не подпишу и не соглашусь! И внука, ты его не получишь, заберу, отберу, — бесновалась Марина.

— На каком основании ты отберешь Сережу? — удивленно спросил Земов.

— Как это, — на каком? Я его мать!

— Надо же, вспомнила. Да поздно. Ты же отказалась от сына еще в роддоме, так что не имеешь на него теперь никаких прав.

— Что? Ты… Я ничего не подписывала!

— Подписывала. Ну, вспомнила? — спокойно спросил Анатолий.

— Ты, ты! Обманул, силком заставил! Я в суд! — Марина взвилась с места, но Григорий тут же обхватил ее ручищами и без напряжения вернул на место. — Отпусти, ты, обезьяна!

Мужчина вздохнул, и слегка встряхнул женщину, так, что у нее клацнули зубы. Марина айкнула и притихла, с ужасом глядя то на Григория, то на отца.

— Не советую оскорблять мужа, — покачал головой Анатолий. — Муж не отец, терпеть не станет.

— Ты! Вы! Любой суд!

— А деньги на суд у тебя есть? — вкрадчиво поинтересовался Земов. — Правильно, деньги у меня и вон, у Григория. Так что, лучше не дергайся. Деньгами не обижу, со всем помогу, но тебе придется все блага теперь получать непосредственно от мужа. Учись договариваться и быть хорошей женой.

— Я не дам своего согласия на свадьбу! И отсужу у тебя своего сына.

— Эх, Марина, — покачал головой отец и кинул на стол две бумаги — по виду, ксерокопии. — Ничему-то тебя жизнь не научила.

— Что это? — Марина с опаской смотрела на листы.

— Посмотри, — предложил отец.

Женщина подтянула ксерокопии и прочитала, вскрикнула, попыталась вскочить, но Григорий ее опять усадил назад.

— Это фальшивка! Этого не может быть!

— К твоему сожалению, это не фальшивки, все оформлено официально. И, предваряя твой следующий вопрос, твои подписи подлинные, твоей же рукой поставлены, это любая экспертиза подтвердит.

— Но… как? — Марина глотала слезы.

— В клинике в день выписки бумаги подписывала, — напомнил Земов. — Прости, я пытался по-другому, но ты не оставила мне выбора. Сомов, забирай жену, ребята помогут переехать.

Григорий кивнул, сгреб рыдающую Марину в охапку и вынес ее из комнаты.

Земов устало провел по лицу рукой — вот и все.

Подтянул копии, бросил взгляд: одна — свидетельство о рождении Земова Сергея Анатольевича, отец — Земов Анатолий Сергеевич, в графе мать — прочерк. Вторая — свидетельство о браке между Сомовым Григорием Андреевичем и Земовой Мариной Анатольевной, датированное прошлым месяцем.

Да, все прошло, как планировалось. Гриша справится с Маринкой или он ничего не понимает в людях. Он давно заметил, что мужчина неравнодушен к его дочери. Не испорченный городом, деревенский, он сумеет держать своенравную жену в руках и узде, а Маринке такого как раз и надо, чтобы воли много не давал и в постели мог соответствовать. Да, о тусовках и привычном образе жизни ей придется забыть, но это и к лучшему, пора становиться взрослой. Марина подписывала, не глядя, и не заметила, что в процессе не только отказалась от ребенка, но и вышла замуж.

Удачно вышло и с Сережей. Анатолий понял, что дочь собирается в будущем шантажировать ребенком, этого допустить было нельзя. На основании отказа от новорожденного, подписанного Мариной, в этот же день Анатолий оформил усыновление. Когда есть деньги — сроки не проблема. Он еще вполне крепок и здоров и, даст б-г, успеет вырастить Сергея, сделает из него хорошего человека и теперь точно не повторит прежних ошибок, которые искалечили душу его дочери.

Жизнь налаживалась.

Восемь лет спустя

— Сережа, куда хочешь поехать? — поинтересовался Земов у сына. — Надо же отметить окончание первого учебного года!

— Не знаю, пап, как ты скажешь, — пожал плечами мальчик.

— Тогда — Диснейленд! Просто позор, что мы до сих пор в него ни разу не выбрались, а теперь и повод есть, да?

— Ага, — счастливо заулыбался Сережа. — Только я хочу на обычном самолете, можно?

— Можно, почему нет? — согласился Анатолий. — А почему не частным?

— А так интереснее! Все уже так летали, а я нет и мне в классе и поговорить не о чем.

— Да, это веская причина, — кивнул Земов. — Тогда я сейчас забронирую нам билеты. Как думаешь, четыре дня на разгром Диснейленда тебе хватит или рассчитывать на неделю?

— Думаю, хватит, — ответил мальчик. — А мы одни полетим или возьмем с собой Арсения и его родителей?

— А ты бы как хотел?

— Давай, возьмем? С Сеней веселее, а его одного папа и мама все равно не отпустят. Но они сами никого кроме друг друга не видят и нам мешать не будут, а мы с тобой и Сенькой классно повеселимся!

— Тогда берем всех! — весело ответил Анатолий. — Ну, беги к себе, вон, Виктор Денисович под дверью мается, ждет, когда ты выйдешь.

— Опять руки мыть, переодеваться, — вздохнул мальчик. — Осанку держать, локти на стол не класть… Ужас!

— А ты как хотел? Ты Земов, а Земовы все всегда делают правильно, на тебе честь фамилии!

— Да знаю я! Знаю! — Сережа приосанился и вышел из комнаты.

Анатолий улыбнулся — растет наследник! И, тьфу, тьфу, тьфу, только радует — ничего общего с капризной и взбалмошной матерью! Впрочем, Марину тоже не узнать. Все-таки, когда возле женщины правильный мужчина, оба счастливы и окружающие в безопасности!

— Катя, почему вы еще на пляже?! Мы же договаривались, что после одиннадцати все должны быть в тени!

— Ага, попробуй её уведи! — возмутилась девушка.

— «Пожалуйста, еще пять минуточек», — передразнила она сестру. — И так в течение часа!

— Ну, ты же старше и, значит, умнее и сообразительнее, можно было что-то придумать, — вздохнула мать. — Лиза, ты почему не слушаешься?

— Я слушаюсь, — насупилась девчушка. — Просто я не успела!

— Что ты еще не успела?

— Я смотрела, как живут рыбки, и теперь из-за вас я не смогу увидеть, как они достоят домик для икры!

— Лиза, но ведь вечером мы опять пойдем на пляж, и ты все увидишь, — возразила мать. — Но я сомневаюсь, что стоило лететь на Менорку, чтобы ты вместо купания в море торчала по целому часу лицом вниз на мелководье. Это у тебя и в Крыму чудесно получается.

— Ага, как же, — возразила дочь. — Здесь совсем другие рыбы и вообще все, в Крыму таких нет! Это же Средиземное море, а не Черное! И рыбки не станут ждать, когда я приду, а достроят свой домик и займутся другими делами!

— Найдешь других рыбок, крабиков, медузок — здесь этого предостаточно, — ответила Ася и потерла поясницу.

— Здесь пляж и кучи людей, — возмущенно парировала Лиза. — Всех распугали! Я еле-еле нашла этих рыбок!

— Надо говорить не «кучи людей», а «много людей», — поправила мать. — Ну, попроси отца, пусть он свозит тебя на каменистый пляж, там вообще никого нет и вся морская живность не пуганая.

— О чем спорят мои девочки? — Влад обнял дочерей.

— Папа, ты отвезешь меня на пляж, где нету других людей? — спросила Лиза. — Но мама не разрешает быть на море днем, поэтому надо ехать утром или вечером!

— Отвезу, — покладисто согласился отец. — Возьмем еду и устроим пикник вдали от песка и туристов. А сейчас марш в дом! Настя, ты как?

— Нормально, — улыбнулась женщина, глядя, как девочки убегают к вилле. — Скажи, откуда у Лизаветы такая тяга ко всякой живности? Это же уму непостижимо, с двух лет она тащит в дом все, что имеет шерсть, перья, хитин и чешую! Нет, я тоже люблю животных, но не до такой же степени, что наш дом уже напоминает небольшой филиал зоопарка с аквариумом и террариумом? Никак не могу к этому привыкнуть.

— Ты меня об этом уже пять лет спрашиваешь, — улыбнулся Влад. — Не знаю, откуда у Лизы такая склонность, но ей нравится, она по-настоящему увлечена. Может быть, у нас растет свой «Николай Дроздов» или «Джеральд Даррелл»?

— Кошмар, — рассмеялась Анастасия и опять потерла поясницу.

— Что? Тянет? — встревожился Владислав. — Идем в дом, все-таки, слишком жарко. Надо было оставаться дома, в конце концов, в Крыму тоже море!

— Ты же знаешь, Катя очень хотела в Испанию, да и Лизе перед школой надо хорошо отдохнуть. Крым замечательно, но мы там регулярно живем, для девочек это как на дачу на выходные, а им хотелось что-то новое. Ничего, на моем сроке еще не опасно летать, вот после 35 недель, да! Вернемся домой, и я на три месяца залягу в вату. Да не смотри так, ничего не болит, я прекрасно себя чувствую, шучу я про вату!

— Блин, Настя, я с тобой поседею! Нельзя же так пугать! — мужчина обнял жену, осторожно прижимая к себе. — Пойдем в дом? У меня есть подозрение, что Лизавета кого-то прятала в кармане шортов, надо на всякий случай проверить ее комнату на наличие новых нелегалов.

— Это да, — согласилась мать, вставая. — До сих пор вздрагиваю, как вспомню этого, как его… желтопузика, который меня чуть заикой не сделал.

— Да, уж, — согласился отец. — Не мудрено — обнаружить свободно путешествующее по дому почти метровое пресмыкающееся! Пока разобрались, что это безобидная ящерица, которую прятала в большой картонной коробке пятилетняя дочурка…

— Кстати, ты уже придумал, что мы будем дарить Лизе? Сентябрь уже не за горами, два месяца пролетят, не успеем оглянуться.

— Есть кое-какие наметки, но ты же знаешь, ее особенно порадует не новая игрушка или гаджет, а новый аквариум или четвертый по счету пес.

— Я боюсь, что для Лизкиного зоопарка нам придется строить отдельный дом, — засмеялась Настя. — А если и этот, — она погладила небольшой животик. — Тоже родится сумасшедшим натуралистом? Как-никак, зачали мы его в Париже, как и Лизавету.

— Только Лизу в декабре, а Данилку — в январе!

— Это уже не важно — место то же самое, отель и номер те же самые. Так что, все может быть!

— Настя, Влад, вы долго? Жарко уже, идите в тень! — выглянула из окна виллы голова Марии Алексеевны.

— Владик, куда ты смотришь? Веди Настю в дом! — присоединилась Татьяна Николаевна.

— О, тяжелая артиллерия подтянулась, — засмеялся Влад. — Мамы и по отдельности — такая сила, что не каждому по зубам, а уж когда объединяются, то вообще, туши свет. Замучают заботой.

— Ничего, — улыбнулась женщина. — В октябре кое-кто перетянет на себя почти все их внимание, и мы сможем ненадолго передохнуть.

— О, забыл, — хлопнул себя по лбу Влад. — Отец звонил, спрашивал, когда возвращаемся. Говорит, соскучился по внучкам и любимой невестке. Заметь, по сыну не соскучился!

— Да ну, просто он с тобой говорил, вот и не отметил отдельно. Конечно же, он в первую очередь соскучился по тебе, — отмахнулась Настя. — Что, сменишь гнев на милость, позволишь нам, наконец, посетить дом родителей, а то за столько лет ни разу не были? Родители переживают, я же вижу!

— Никто не запрещает им гостить у нас, сколько им хочется, — насупился Влад и живо напомнил выражением младшую дочь, когда она не хотела делать, что ей велели. — Отец сам сказал, что твоей ноги в его доме не будет, я просто выполняю его пожелание.

— Да, ладно тебе, — прижалась к мужу Анастасия. — Столько лет прошло, он уже и сам сто раз пожалел, что так сказал. Все-таки, он твой отец и он дедушка Кати и Лизы и любит их, а уж Даню ждет как бы ни больше, чем мы с тобой… Не упрямься!

— Ладно, вернемся домой, я подумаю, — сдался Владислав, осторожно прижал жену к себе и шепнул ей в волосы. — Люблю тебя!