Не вместо

16. Расследование, реанимация и разные реакции

Шерил

— Вы — представители двух наиболее престижных университетских клубов, а также их лидеры, — взгляд отца останавливается на мне. — Какой пример вы подаете остальным студентам?

Питера поставили на ноги к воскресенью, но не выписали. Доктор Ноа Дейн кинул мне весточку об этом достижении вместе с требованием выпить с ним кофе на неделе, раз уж он ради меня нарушил правила. Но в остальном дела плохи. Аштоны потребовали провести расследование этого «вопиющего случая». Мой отец, и без того готовый к плачевным последствиям вечеринки, долго думать не стал. Нас вызвали по громкой связи во время первой же пары в понедельник.

Взгляд отца останавливается на ком-то за моей спиной.

— Официально вечеринка принадлежала братству, но вопрос о том, кто именно пронес на нее наркотики, остается открытым.

Я холодею. Знаю, на кого он смотрит: на Стефана. Он в группе риска из-за Бостонской истории. Со стороны парня раздается презрительный смешок. Это действительно смешно, потому что Лос-Анджелес — место, где собраны все наркотики мира, ведь здесь сконцентрированы деньги. К нам просто нечего везти из Бостона. И собственных дилеров тоже хватает.

— Вы все сейчас же сдадите анализ на наркотики, по результатам которого будет решаться ваша дальнейшая судьба.

— Я надеюсь, ректор Абрамс имеет в виду забор крови? — спрашиваю я в полном потрясении.

Со стороны некоторых ребят из братства раздаются очень довольные и злые смешки.

— Нет, мисс Абрамс. Как и все, вы будете писать в баночку, — ехидно сообщает отец. — И чтобы никто не сумел нас облапошить, заходить в туалет будете по одному.

— По одному, Шерри, слышишь? А то ты уже и отвыкла там появляться… в одиночестве, — говорит Джастин, и в аудитории слышатся смешки.

— Мистер Масконо, — мрачнеет ректор. — У вас есть что нам сказать по поводу вечеринки, которая закончилась тем, что в вашем доме чуть не погиб один из студентов?

— Нет, профессор, — насмешливо отвечает Джастин.

Я не могу понять, с чего он такой в себе уверенный. Именно он под ударом.

Рассказывать, как мы под присмотром одного из преподавателей ходили по очереди в туалет, я ни за что не стану. Этот унизительный эпизод жизни я унесу с собой в могилу. Скажу только, что результаты нам никто не объявлял, даже собственные.

— По результатам анализа я назову имена студентов, которые могут покинуть эту аудиторию и продолжить обучение без дополнительных условий. Это Клэр Рэнфорд, Майли Дейн… — В основном попадают в список имена девчонок, что, по-моему, явно указывает на распространение наркотиков через братство. Но меня в этом списке нет. И еще нет Аманды, которая, к слову, о чем-то шепталась с Джастином после моего возвращения из сарая. — Прошу всех, кого я назвал, покинуть аудиторию. Оставшиеся студенты…

На одно дикое мгновение я даже допускаю мысль, что кому-то, например Масконо, удалось меня подставить. Или что я случайно что-то приняла и даже не заметила. Хотя нет, так не может быть. Просто не может! Однако в глазах уже панически темнеет.

— Ректор Абрамс, — вдруг перебивает Стефан моего отца. — Прежде чем студенты уйдут, объясните, пожалуйста, на основании чего вы задерживаете оставшихся. Иначе, если вы этого не сделаете, уже через полчаса весь университет будет знать нас как главных наркоманов кампуса. И в этом случае я сейчас же звоню своему адвокату с требованием меня вытащить отсюда для проведения независимой медицинской экспертизы. Большинство веществ можно определить по анализам биологических жидкостей в течение сорока восьми часов плюс-минус. Время, как вы понимаете, на исходе. Мне подобного рода неприятности не нужны. И, уверен, не только мне.

— Я понял вашу точку зрения, мистер Фейрстах, — неожиданно доброжелательно отвечает отец. — Вношу пояснения: некоторых из здесь собравшихся задерживают не по причинам обнаружения запрещенных препаратов. Более того, любые обсуждения данного разбирательства запрещены и будут отслеживаться администрацией кампуса. Это ясно? Теперь покиньте аудиторию.

Слабое утешение, но все же я вздыхаю свободнее. Страх понемногу отступает.

Отец мрачно смотрит вслед уходящим студентам, в то время как мы сидим и дожидаемся приговора.

— Итак, среди вас осталось три категории людей: те, кто употреблял наркотики на вечеринке Джастина Масконо; те, кто уже был замешан в скандалах с запрещенными препаратами; а еще те, кто, возглавив клуб, взял на себя обязательство являться примером для других, но не в состоянии с этим справиться. И все вы на испытательном сроке.

Взгляд отца впивается в меня. Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы заорать. При чем здесь я? Притом, что вообще появилась на этой вечеринке? Я ведь даже хотела уехать с нее, когда почувствовала запах марихуаны, но осталась. И, если честно, мне этот вариант кажется даже худшим: кинуть всех и сбежать, как крыса с тонущего корабля. Он никому чести не делает! Даже интересно будет спросить у отца, каким он видит мое поведение на вечеринке: остаться, уйти или бегать среди студентов, отбирая у них наркотики. Думаю, это засняли бы на видео и выложили на «Ютуб» с подписью: «Зануда года».

— Ни один из вас не будет допущен к занятиям, пока не выяснится, кто именно принес на вечеринку наркотики. Мы проведем собственное расследование, о котором никто не должен узнать. Виновный найдется и будет исключен. Или не найдется, и тогда исключены будут все.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ректор Абрамс, — зову я его. Отец никогда не разрешал мне обращаться к нему иначе в стенах университета. — Понадобятся доказательства или…

— Понадобится признание.

— То есть, в общем-то, неважно, кто это будет, главное, чтобы вина была признана, а скандал — замят? — со смешком уточняет Стефан.

— Не хочешь упростить всем задачу, Фейрстах? — гогочет Бо. — Тебе-то обязательно поверят. Еще разок поменяешь программу: одной больше, одной меньше. Какая разница?

— Тихо! — рявкает отец. — Признания мало, факты будут проверяться. Но не советую затягивать. Потому что за каждое пропущенное занятие вы будете получать штрафные баллы. А как вы знаете, студент, набравший более десяти пропусков в месяц без уважительной причины, попадает в списки на отчисление.

С этими словами он открывает дверь примыкающей лаборатории, обводит нас взглядом и говорит:

— Джастин Масконо, — и кивает в открытый дверной проем.

— Не знаю, ректор, что вы хотите услышать, но мне совершенно нечего вам сказать, — нахально разваливается на стуле глава братства.

Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы покачать головой. Он ведет себя просто самоубийственно нагло!

— Вечеринка, на которой пострадал студент, проходила в вашем доме. Вам точно есть что сказать.

— Студент почти не пострадал, он в порядке. Если бы ваша дочь не повела себя как типичная истеричка, всего этого разбирательства бы не было. Теперь из-за поднятой ею бучи вам следует опасаться за свое место, и вы тянете за собой студентов.

Я начинаю всерьез ненавидеть этого парня. Старательно гляжу только вперед, пытаясь ничем не выдать своего отношения.

— Масконо, немедленно!

Подчеркнуто вздохнув, Джастин поднимается со своего стула и направляется к моему отцу. По пути он неприятно мне улыбается. А как только скрывается за дверью, я оборачиваюсь и спрашиваю:

— Бо, скажешь, с каких пор твой дружок слетел с катушек и попутал все берега?

Тот скалится в мою сторону:

— Что, стало страшно, Шерри-Шерри?

— Правда не понимаешь, что с Масконо, Звездочка? — интересуется Стефан. Я неопределенно пожимаю плечами, непонятно как вообще спуская ему это дурацкое прилюдное прозвище. — Он знал, что будут брать анализ. Кокс выводится из организма примерно за трое суток, но может подфартить — и за двое. Чтобы анализ пришел чистый, Масконо уже два дня как не принимал. У него ломка. Крепко сидит.

— Откуда знаешь про кокаин?

Стефан жестко усмехается.

— Кокаинщики дерганые и агрессивные. Хотя, конечно, прошлый век, ты права. Мог бы выбрать что посвежее.

У меня волосы встают дыбом от слов Стефана и вообще его познаний, но в остальном все сходится. За лето вроде бы нормальный, адекватный парень вдруг резко скатился и перестал понимать последствия своих действий. Очень похоже на наркотики. Но то, как быстро и четко ставит диагноз Фейрстах, заставляет меня всерьез задуматься о том, с кем я связалась. Какое счастье, что между нами так ничего и не случилось.

— Завали, Фейрстах! — рычит Бо, но я слышу нотки испуга в его голосе. Это лучше всего доказывает, что Стефан прав.

Я отворачиваюсь, чтобы переварить услышанное, но на телефон падает сообщение:

Стефан: «Придерживайся версии, что в сарае мы встретились из-за дел, связанных с твоим братом. Тогда расспросов точно будет меньше».

Шерил: «Я не собираюсь никому врать».

Стефан: «И пойдешь под отчисление как символ университета, пойманный на аморальном поведении. Твой папашка так старается показать, что не собирается делать тебе поблажки, что мощно перегибает в другую сторону».

В этом он, пожалуй, прав. Я вызвала скорую, отвезла Питера в больницу, помогла найти родителей парня, но мой отец ничего этого даже не заметил! Потому что я появилась на вечеринке, где доказанно употребляли наркотики. Не знаю, где та грань, после которой сделанного будет достаточно, чтобы перестать судить меня по прошлым ошибкам или бояться, что я повторю участь Джеймса. Родителям как будто не нравится то, какой я стала, будто еще чуть-чуть — и я сорвусь и сделаю что-то ужасное. Это недоверие отравляет все!

Масконо возвращается не скоро, но с таким же самодовольным видом, с каким заходил в лабораторию. А дальше тянется вереница других студентов. Аманда, Бо… где-то в середине вызывают Стефана. Я невольно провожаю его напряженным взглядом. Понятия не имею, что он скажет, но, даже если это пойдет вразрез с моими словами, кто бы стал нас осуждать за попытку скрыть неловкий инцидент? Мы все же под присягой и противозаконного ничего не делали. Если честно, я уже готова выть от того, что каждый норовит сунуть нос в мою личную жизнь.

Разговаривать в голос уже никто не пытается. Люди разве что шепчутся, собравшись в группки. Мы пропускаем целый день занятий, это означает минимум четыре пары. Почти половину установленной университетской нормы! И большинство не виноваты, так же как и я. Мы понятия не имеем, кто принес наркотики. Наверное, отец надеется, что мы переговорим между собой и вынудим ответственного сознаться, но я почти уверена, что это кто-то из приближенных к Джастину или сам Джастин. Они ничего не скажут. Отец бывает ужасно наивен.

— Мисс Абрамс, — звучит, наконец, последнее имя. Я успела измаяться ожиданием. Что-то подсказывает, что некоторые из здесь собравшихся по просьбе Масконо могли меня оклеветать. И плохо то, что я вынуждена высказываться в свою защиту последней: держать удар, отбиваясь от неприятных слухов.

В дверях лаборатории я не выдерживаю и бросаю взгляд на Стефана. Он смотрит на меня с заметным напряжением и чуть качает головой, намекая, что не сказал правды. Не выдал. Да уж, было бы неловко, признайся он моему отцу, что я однозначно предложила ему себя, а он взял да меня отшил.

Помимо всемогущего ректора Генри Абрамса в лаборатории сидит еще один человек, о котором я до сих пор не догадывалась. Кто-то из секретариата, дабы вести протокол допроса. Серьезный подход. Спасибо, что обошлись без наручников.

— Мисс Абрамс, начнем с простого. Тест ваш чистый, — начинает отец строго, сухо, по-деловому. А у меня сердце возвращается на положенное ему место, из пяток. — Но тем не менее к вашему пребыванию на вечеринке имеется много вопросов. Расскажите все, что вы там делали. Последовательность событий.

— Мы с Клэр Рэнфорд приехали на машине Аманды Хейзел. Поначалу просто загорали в шезлонгах. Я выпила пару бокалов пива, — отрицать этот факт бессмысленно.

— Алкогольного? Будучи несовершеннолетней? — вносит уточнение отец.

— Именно так.

Мой отец знает, что я выпила. Как и то, что мне еще нет двадцати одного. Обычно его такие вещи мало волнуют, он не сторонник закручивать гайки туже необходимого, но сейчас вопрос стоит совсем не как обычно. И мне определенно влетит за это нарушение.

— Вам известно, что в этой комнате побывало всего двое несовершеннолетних, употреблявших на вечеринке Джастина Масконо алкоголь?

А будь их больше, это бы сильно изменило картину?

— Нет, неизвестно.

Отец кивает секретарю отразить это в протоколе. Тот делает свое дело, намеренно не поднимая глаз.

— Еще один инцидент с распитием спиртных напитков до совершеннолетия, мисс Абрамс, и я лично буду вынужден сообщить об этом правоохранительным органам.

Это неважно, уговариваю я себя. Всем понятно, что это жесть какая-то. Наверное, нельзя назвать решение отца линчевать меня за распитие пива несправедливым, ведь это я нарушила закон, но все равно. Как сказал Стефан, узнав о том, что меня собирались отчислить: «Охренеть».

— Продолжим. Что было дальше?

— После мы с Клэр пошли танцевать. Через некоторое время ко мне присоединился Джастин Масконо. Но с ним мы пробыли отнюдь не долго, после чего я зашла в дом на минуту — поискать Клэр, хотела предложить ей уехать, но обнаружила, что она не одна. Я решила не оставлять ее на вечеринке без присмотра и снова вернулась к бассейну. Затем я подошла к Стефану Фейрстаху и позвала его для разговора…

— Прежде вырвав у него сигарету, если верить буквально всем, кто рассказывал события этого вечера до вас. Зачем вы это сделали? И почему скрываете?

Я зажмуриваю глаза. Сложно объяснить, что толкнуло меня на этот жест.

— А это важная информация? Мне нужен был повод заговорить с ним.

Тут даже секретарь поднимает на меня недоуменный взгляд.

— Повод заговорить с ним? — уточняет отец. — Почему вам понадобился повод заговорить со студентом? Вы были незнакомы?

— Мы были знакомы, и весь университет об этом знает. А учитывая, что об этом рассказали «буквально все до меня», то еще и следит. Я не могла просто подойти и попросить его отойти со мной после всех сплетен, которые распускали про нас по университету. К тому же, я была зла, а запах сигарет меня раздражает.

— Несколько человек утверждали, что в доме уже пахло марихуаной. Сигарета, которую вы вырвали, была такого рода?

Мне даже в голову не пришло, что мой импульсивный жест может быть трактован так!

— Я понятия не имею. Думаю, что нет. На той сигарете, кажется, был фильтр, который не встречается на самокрутках.

— Вы будете удивлены, узнав, что его анализ тоже чистый?

— Анализ Стефана Фейрстаха — последнее, что меня интересует, поэтому дайте мне время, если хотите, чтобы я однозначно определилась с реакциями, — отвечаю я, раздраженно скрещивая руки.

Но, если честно, я очень рада. Все-таки решение переспать со Стефаном уничтожило изрядную долю моего к нему равнодушия.

— Тем не менее вы почему-то не позволили ему закурить.

— Я же сказала: я не могла просто подойти и заговорить с ним, сигарета явилась удобным предлогом, какого бы рода сигаретой она ни была. И раз этот вопрос интересует даже вас, то я искренне не понимаю причину вашего удивления.

— Тогда давайте поговорим о сплетнях, которые вы упомянули. Джастин Масконо уверяет, что из-за Стефана Фейрстаха вы вынудили его подделать фотографию с участием девушек…

— Вынудила подделать фото?! Я не имею ни малейшего отношения к этой мерзкой истории! Я попросила его добыть компромат на девушек, которые распускали обо мне сплетни. Если в моем сообщении Масконо не было приписки «честный компромат» — это означает лишь то, что мне и в голову бы не пришло, что компромат бывает нечестным. И все же я, хоть убей, не понимаю, какое отношение то, что Джастин Масконо прилепил чужую голову к члену одного из братьев Альфа Омега Тау, имеет к падению Питера Аштона в бассейн.

— Прямое, мисс Абрамс. В данный момент у нас есть основания полагать, что это Стефан Фейрстах принес наркотики. И из-за вас он не раскурил сигарету. Ни ту, ни следующую. Итак, вы… использовали свой предлог для разговора, потому что на что-то злились. На что?

— На кого. На Джастина Масконо.

— Почему?

Я уверена, что лицо у меня уже идет пятнами гнева.

— Потому что он сказал, что мне следовало бы дать ему хоть разок, а то ему неймется. И вообще он считает, что я, скорее всего, так плоха в постели, что после одного раза меня уже никто не захочет. Ведь, видимо, именно по этой причине Майлз Докери на меня даже не смотрит: он уже со мной таким образом закончил. Надеюсь, я в полной мере удовлетворила ваше любопытство?

Это удар ниже пояса. Ни один отец, будь он хоть трижды ректор, не захочет слышать о своей дочери такое. Но он заставил меня сказать об этом вслух.

Несколько секунд отец дышит, глядя куда-то в сторону.

— Итак, вы разозлились на Джастина и позвали в рыбацкий сарай Стефана Фейрстаха. Для чего?

Вот и настал момент истины. Я могу сказать правду, увидеть в глазах отца разочарование и на этом успокоиться. Но учитывая, настолько сильно разочарована я сегодня в собственном отце, меня это не слишком беспокоит. Или могу солгать, юлить, выкручиваться, ударить отца Джеймсом, как советовал Стефан или сделал Стефан и… И я на это не пойду. Чему я железно научилась, так это тому, что проще раз ответить за свои действия, чем всю жизнь бежать от них и изворачиваться.

Но едва я успеваю разомкнуть губы, чтобы выдать правду, как за спиной распахивается дверь, и я резко оборачиваюсь.

— Майлз? — У меня расширяются глаза от вида Докери, которого здесь просто не может быть!

— В допросе нет надобности. У меня есть имя человека, который распространял на вечеринке наркотики. И даже доказательства, — говорит он и включает диктофонную запись на два голоса, каждый из которых легко узнать.

Дж: Ты почему так долго? Я, блядь, чуть с ума не сошел. Ты должен меня прикрыть.

М: О чем ты?

Дж: Я дал Питу дурь. Я, понимаешь? Если начнут разбирательство, а из-за сучки Шерил его точно теперь начнут, то мне крышка. Прикрой меня.

М: При чем тут Шерил?

Дж: Притом, что она чуть не вызвала скорую и увезла этого придурка в больницу.

М: Парень был едва жив.

Дж: Вот именно, был жив. Да и хрен бы с ним вообще, он бы скоро все равно сторчался. По две дорожки разом заглатывал. У него перегородку к хренам стерло и хлестала кровища.

М: Ты соображаешь, что несешь, Масконо?

Дж: Майлз, да твою же! Ты понимаешь, что все на меня указывает? Вечеринка — у меня, и этот Питер с передозом…

М: Ладно, успокойся…

Я поднимаюсь со стула на подрагивающих ногах, не в силах поверить, что мне не пришлось признаваться перед отцом в том, что произошло в сарае. Едва ли я быстро переварю то, как он обошелся со мной сегодня. И те подробности личной жизни, которые вынуждена была сказать при его секретаре, которые бы я предпочла никому не рассказывать.

— Поздравляю с поимкой виновного. Полагаю, я свободна? — игнорируя тот факт, что запись еще идет, спрашиваю я у отца.

— Идите, — глухо отвечает он. — Можете сказать студентам, что все свободны, кроме Джастина Масконо.

Я встаю из кресла и направляюсь к двери, которую все еще практически загораживает Майлз. Когда я приближаюсь, он немного отступает в сторону, давая мне проход, но все равно, поравнявшись с ним, я останавливаюсь. Я не могу по-другому. Знакомый запах его парфюма щекочет ноздри, с головой накрывает чувство безопасности, знакомое мне с детства. Дернувшись, я шепчу ему тихое «спасибо», а затем вылетаю из лаборатории с удвоенной скоростью. Майлз Докери спас нас, хотя мог бы ничего не сделать или вообще встать на сторону Джастина. Правильно это или нет — я не знаю. Но то, что он так или иначе за меня заступился, снова дарит мне почти убитую надежду.

— Масконо — в лабораторию, остальные свободны.

Джастин затравленно оглядывается на выход. Бо непечатно ругается. А кто-то из парней, явно несогласных отдуваться за проделки главы братства всем коллективом, и вовсе блокирует дверь, не давая главе братства шансов на побег.