Не вместо

2. Достучаться до Зака Эммерсона

Все как я и думала: новость о том, что ректорская дочка отсосала в туалете какому-то парню, облетает весь университет буквально за одну пару. Такое часто случается с девочками с безупречной репутацией, умудрившимися влипнуть в неприятности. К ланчу о моем «проступке» не слышал только глухой. С началом нового семестра тебя, Шерил.

Это полная подстава. Девчонка из кабинки — Уитни-которая-супер — оказалась волонтером приемной комиссии, которых отец набрал на лето. То был ее последний рабочий день. Видимо, она решила напоследок развлечься с симпатичным парнем. А то, что ее сосед по кабинке, у которого не стоит от звучания имени Стивен или просто не стоит, симпатичный — никаких сомнений.

Если бы мне было дело до чего-нибудь, кроме предстоящей вечеринки, как минимум те же болтливые курицы из туалета уже ползали бы по кампусу, собирая осколки своей социальной жизни. Впрочем, Стефан, может, тоже. С ним вообще все просто — достаточно кинуть клич, что у него не стоит. Но, увы, сегодня мне совсем не до них: Майлз наконец-то пригласил меня на вечеринку Заккери Эммерсона как свою «плюс один». И мне бы визжать и прыгать от счастья сразу по двум причинам: потому, что я все губы искусала, думая, как добраться до Зака, и потому, что Майлз меня пригласил. Но у меня так ужасно болит голова, что хочется выброситься из его майбаха на полном ходу.

Когда я в очередной раз подношу пальцы к виску, стараясь не кривиться, Майлз не выдерживает:

— В бардачке есть тайленол. Выпей.

— Я уже выпила таблетку.

— Выпей еще. Не понимаю, зачем было ехать на вечеринку, если у тебя так болит голова. Там будет все мигать и греметь. Как ты собираешься это выдержать? Я мог бы сам организовать вечеринку, раз уж это для тебя так важно.

Майлз Докери — наследник одной из самых влиятельных фамилий штата Калифорния. Они занимаются авиастроением. Майлзу двадцать пять, и он люто ненавидит чужих людей на своей территории. А это значит, что я не могу просить его организовать вечеринку. Внешне он немного угрюмый и слишком серьезный, но при этом крепкий, симпатичный, высокий и плечистый. Легкости в нем нет, но если бы вы посмотрели на наших университетских мальчишек типа Джастина Масконо, быстро бы поняли, что это только плюс. Я была влюблена в Майлза еще до того, как он уехал учиться в Йельский университет мальчишкой. А теперь он вернулся и… и жизни не хватит, чтобы перебить всех желающих попасть в его постель.

Зато мы вроде как дружим. Семья Докери спонсирует университет отца, он часто посещает те же мероприятия, что и родители Майлза. На открытии выставки современного искусства, когда мне было четырнадцать, он стал первым мальчиком, который назвал меня красавицей, а я в ответ зарделась и влюбилась.

Прошли годы, теперь меня называют красивой все. Вот только Майлза Докери не подкупить одними розовыми губками, голливудскими локонами и своевременным смехом над скучной шуткой. А еще возглавленным сестринством, благотворительной деятельностью, запредельной ответственностью и тем, что меня никогда и никто не видел в женских туалетах с новенькими. Я как была ему кем-то вроде младшей сестренки, так и осталась. Майлз упорно игнорирует тот факт, что роль моего старшего братика занята.

Кстати, о Джастине Масконо, которого я тут вскользь упомянула: он на курс меня старше и дружит с Майлзом с детства. А сплетничает хуже девчонки. Я практически уверена, что Майлз уже знает сенсационную университетскую сплетню. Но я его об этом спрашивать не буду, иначе прозвучит как оправдание. А оправдываться мне не за что.

Думаю, моя голова решила разорваться от боли именно из-за ситуации, в которой я оказалась.

Я послушно пью еще одну таблетку, прекрасно понимая, что если не помогла одна, то и вторая не справится. Этот день просто апогей моего невезения. Я ждала приглашения на вечеринку Эммерсона почти полтора года, чтобы явиться на нее с головной болью уровня «мигрень»!

Глядя на расположенный на холме шикарнейший дом одного из золотых сыночков Беверли-Хиллз, каковых в предместьях Лос-Анджелеса пруд пруди, я не испытываю ни малейшего трепета. Несмотря на то, что моя семья — крепкий середнячок и ничуть не выше, благодаря своим друзьям я бываю в подобных местах слишком часто, чтобы застывать с открытым ртом.

Музыка начинает грохотать еще на подъезде. Каждый бас буквально проникает в уши и рвется через виски наружу. А когда мы заходим в дом, где в неоновом свете ломаются под музыку люди, к боли добавляется тошнота. Я стараюсь меньше слушать и смотреть, концентрируя внимание только на прямоугольнике белой рубашки, обтягивающей широкую спину Майлза, и его руке, крепко сжимающей мое запястье. Потеряться в такой толпе будет досадно. Несколько десятков приветствий — ведь с Докери мечтают подружиться все, — и мы подбираемся к уютно расположившейся в креслах, обсаженной девицами компании парней.

— Майлз Докери! — первым вскакивает Зак, чтобы пожать моему «бойфренду» руку.

Подружка, сидящая на подлокотнике его кресла и представляющая собой идеальную инстаграмовую куклу, чуть не падает при этом на пол. Не очень-то ей помогли 88-59-89, безупречно разглаженные блестящие волосы и коллаген в губах. Впрочем, я уверена, что Эммерсон к любой девчонке способен относиться только как к игрушке.

— Зак Эммерсон. Как всегда, на высоте.

Не знаю, как у Майлза это получается: он будто треплет хозяина вечеринки по голове, как хорошего песика. А тот воспринимает это с радостью. Никогда не понимала, как у Докери это получается. Любого другого Эммерсон вышвырнул бы за такую выходку вон. Должно быть, Майлз впитал умение быть выше прочих с молоком матери.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Знакомься, это Шерил, моя девушка, — лениво тянет Майлз, а у меня екает сердце.

Девушка или нет, это неважно. Майлз никогда меня не унизит: он не взглянул ни на одну из девчонок в этом уголочке. Для него мало иметь шикарную грудь, осиную талию и крутые бедра. Он не из тех, кто жаждет пристроить член, куда предложат. Это я ценю.

Вот только на этот раз заявление Майлза не встречает восхищения моей персоной, потому что мы с Заком Эммерсоном знакомы. Но ни один из нас не хотел бы об этом распространяться. Довольно того, что Майлз знает. Остальным здесь сидящим — не нужно. Красивый рот Зака дергается в слабом подобии улыбки, и он заставляет себя произнести:

— Приятно познакомиться, Шерил. Развлекайтесь.

= Полтора года назад

Полтора года назад

Тот вечер, когда жизнь моей семьи безвозвратно сломалась, начался так же, как многие другие. Родители уехали на званый обед к спонсорам, Джеймс зависал в своих бесчисленных компаниях, а я расслаблялась после тренировки чирлидеров за просмотром сериала в компании одного лишь попкорна, сидя в кровати с ноутбуком на коленях.

Тогда-то вместе с оглушительным хлопком двери в наш дом и ворвались неприятности. Удар, казалось, был такой силы, что стены содрогнулись. А за ним последовал судорожный топот ног по лестнице.

Мне стало сильно не по себе, несмотря на попытки уговорить себя, что ни один уважающий себя вор-насильник так топать не станет. И все равно: я сидела одна, без света, а за окном настоящая буря. Вполне можно было подумать, что в доме никого.

Я медленно сняла ноутбук с коленей, вооружилась бейсбольной битой, припрятанной в шкафу именно ради такого случая, и прокралась в коридор. А затем застыла около приоткрытой двери комнаты брата. Она никогда не бывала приоткрыта. Джеймс ужасный аккуратист.

Спрятавшись за косяком, я осторожно глянула в проем. Высокая мужская фигура лихорадочно перебирала вещи в комоде брата. Я громко, с облегчением выдохнула.

— Шерри, мать твою, как ты меня напугала! — в прыжке обернулся Джеймс и завалился назад, на комод.

Это еще что такое? На него совсем не похоже. Джеймс определенно не из тех, у кого нервы отказывают при любом удобном случае.

— Что происходит? — спросила и решительно прошагала в комнату, бросив биту около дверей.

И только внутри разглядела, что Джеймс держал в руках паспорт и наличные. Костяшки его пальцев были сбиты в кровь. Присмотревшись, я заметила также лопнувшую губу и назревающую гематому на скуле. Джеймс спешно отвернулся к комоду, не позволяя увидеть больше.

— Почему ты не с родителями и вообще сидишь без света? — не стал он отвечать на мой вопрос.

— С родителями? На вечере у Докери? Да я засну прямо в тарелке между устрицами и фуа-гра, испортив аппетит всем собравшимся. Зачем тебе деньги, Джеймс?

Он упрямо молчал, и это волновало меня больше остального. Внутри начала медленно закипать злость. Я подскочила и дернула брата за плечо, разворачивая к себе. Он охнул от боли, обнаруживая, что в драке пострадало не только лицо.

— Джеймс! С кем ты подрался? И зачем тебе деньги? — Он грубо сбросил мою руку. — Брат! — А в этом месте я уже начала откровенно орать.

— Шер, плохо, что ты дома, — только и сказал он.

— Да объясни, наконец!

Завязалась настоящая потасовка. Я никогда не была слабачкой, а Джеймс мало того, что подрался, так еще явно боялся мне навредить. Он всегда берег свою маленькую сестренку — как хрустальную. В конце концов после пары чувствительных ударов он крепко схватил меня за плечи своими огромными сбитыми ручищами, не давая ударить снова. И, проникновенно заглядывая в глаза, зашептал прямо в лицо:

— Мне нужно покинуть штат. Сейчас. И лучше тебе не знать о причинах.

— Джимми, — из груди само собой вырвалось его детское прозвище.

Едва ли брату понравилось быть «Джимми» в двадцать с лишним лет, но происходило что-то из ряда вон, что-то сложнообъяснимое и уж точно совсем неконтролируемое. И я начала поддаваться панике, хотя, вообще-то, это не в моем характере. Но ведь что-то случилось, что-то страшное.

Мы с Джеймсом относимся к тому редкому типу братьев и сестер, которые обожали друг друга с самого детства. Не разлей вода. Мне все девчонки в школе завидовали, потому что Джеймс легко мог дать в нос даже за простое оскорбление в мой адрес и лично забирал со всех вечеринок на своем мотоцикле. Я — его маленькая любимая принцесса, и всегда так было. Как это он меня одну оставит?

— Говори, — усилием воли взяла я себя в руки. — Ты же знаешь, что можешь рассказать мне что угодно.

— Да пойми же, Шерри, я защитить тебя пытаюсь, — досадливо протянул он и внезапно прижал меня к груди с такой силой, что позвонки хрустнули. — Не могу сказать, не могу, прости.

— Но иначе я буду копать, пока не выясню это сама, — заупрямилась я.

— Даже не думай, — неожиданно зло прорычал он и встряхнул меня, словно тряпичную куклу.

— Джеймс и Шерил Абрамс, помнишь? Всегда, — процитировала я ему вырезанную на стволе дерева клятву вечной дружбы. И уже проникновенно заглядывая в глаза брата: — Я никогда. Тебя. Не предам.

— Не в этом дело. Я не хочу, чтобы стали наседать на тебя. Не предашь — тебе же хуже будет.

Оттолкнув его наконец, я направилась в свою комнату, залезла в стол и достала оттуда старую шкатулку с мелочами. Когда поверх крышки упала капля, я с удивлением провела ладонью по щеке и обнаружила горячую дорожку слез. Откашлявшись и взяв себя в руки — Джеймсу, если я правильно поняла, только моих рыданий сейчас не хватало, — я выгребла из коробочки все содержимое и достала дно. Там, в нехитром тайничке, хранились все мои сбережения последних лет.

— Держи, — протянула я брату сложенные одна к одной купюры.

— Шер… — укоризненно посмотрел он на меня, но отказываться не стал, лишь коротко обнял: — Спасибо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Джеймс собрал небольшую дорожную сумку. Только самое необходимое. Никаких его любимых пижонских рубашек. Пара джинсов, три футболки, кеды на смену кроссовкам, а вот кожаная куртка не поместилась — пришлось надеть. Но в такую погоду самое оно. Как он будет с двумя тысячами долларов и таким набором вещей?

— Зарядник, — протянула я ему забытое и улыбнулась одними губами. Кажется, они еще и дрожали.

— Шер, не плачь, — тоскливо простонал Джеймс. — Я справлюсь.

— И ключи от моей машины, — проигнорировала я его слова и тот факт, что щеки стали совсем мокрые. Я ничего не могла с собой поделать, спасибо хоть голос не дрожал.

— Нет.

— Идиот! — прорычала я. — Собираешься ехать на мотоцикле в такую пору?! А ну бери! Скажу, что украл. Скажу, что дал мне вот этой самой битой и спер ключи, пока я без сознания.

Вместо улыбки у Джеймса получился какой-то нервный тик, и то одной стороной лица. Он долго думал, но потом все же выхватил ключи и направился к выходу из комнаты.

— Не иди за мной. Лучше пусть никто не увидит тебя в дверях.

Но я, конечно же, шла. Как иначе? У меня болело в груди, и долбила в голову мысль, что мы видимся в последний раз. Неправильно это! Мы еще недостаточно взрослые, чтобы вот так навсегда разъехаться.

— Делай что хочешь, но обещай давать о себе знать. Мне плевать как!

— Нет.

Я крепко обхватила Джеймса за талию, не позволяя открыть дверь, и зашептала:

— Тогда скажи мне. Хотя бы скажи, что ты сделал. Чтобы я нашла способ помочь тебе однажды вернуться. Я не могу потерять тебя. Навсегда, помнишь? Дай мне надежду.

Он тяжело и сдавленно выдохнул, смиряясь с неизбежным, с моим упрямством.

— Не пущу, пока не скажешь, — почувствовав, как он сдается, надавила я посильнее.

Он рвано обхватил мои руки, будто силясь уже не сбежать, а, наоборот, удержать.

— Кажется… — Его голос сорвался. — Кажется, я убил человека.