Не вместо

24. Тот, с кем целоваться не стоило

Шерил

После откровений Лейси я разревелась как девчонка, самой противно. Хотела сослаться на неподходящую погоду для новичка, но она как назло оказалась идеальной. Точнее даже откровенно скучной. Вот и чудно: не будет искушения прокатиться самой. Побыстрее рассчитаться по долгам тоже неплохо.

Всю дорогу до дома мне пришлось успокаивать себя мыслью, что все эти глупости не зря. Что Стефан настоящий профессионал. Так развести Лейси на откровенность… уму непостижимо! Где надо — пошутил, где надо — подсказал, где надо — поцеловал. Впрочем, чему я удивляюсь? То же самое он делал со мной. И я… стояла, как полная дура, и таяла под напором его губ. Должно быть, это последствия Майлза и его Меган. Но глазом в сторону Стефана я косила, потому что мне стало любопытно, что из моего недавнего поведения было вызвано этим парнем намеренно. Да уж, надо с ним держать ухо востро!

Мои родители были в шоке, когда сразу после ночных прогулок в одной пижаме я подхватила доску для серфинга и ушла еще на целый день, обрядившись только в лаймовый купальник и шорты. Мама даже как-то вроде пыталась призвать меня к ответственности, но без отца у нее никогда не получалось справиться ни со мной, ни с Джеймсом. Не знаю, решилась бы я так ее шокировать, не устрой мне отец откровенный прессинг. Но сейчас небольшой бунт даже кстати!

— Когда сказал, что стоял на доске, ты соврал? — спрашиваю теперь со смешком, глядя, как Стефан выныривает из воды после того, как попал на крошечную волну. По всему заметно, что он понятия не имеет, что нужно делать.

— Ничуть.

Зато смотреть, как легко он карабкается обратно, — сплошное удовольствие. Легко, почти грациозно. То посещение тренажерного зала явно не первое и не единичное. Я с такой непринужденностью никогда не забиралась на серф.

— Я стоял. — И самодовольно добавляет: — На полу, в своей комнате.

Ну, технически он не соврал, но я закатываю глаза. И, словно в отместку, тут же позорно лечу в воду.

— Ну, кто тут теперь крутой серфингист? — играет бровями Стефан, подгребая ближе и отсекая меня от доски. — Ты сама-то стояла на доске? Это что за детский сад? Волны максимум по три фута.

Он свешивается с серфа, почти к самому моему лицу. Пару секунд я просто смотрю в его прозрачные глаза, в которых блики от воды отражаются пляшущими огоньками. Красиво. Сколько раз купалась не одна, но такое замечаю впервые. Итак, без отрицания: мне чуточку нравится этот парень. Предсказуемо. Очень глупо. Хотя он всем нравится. Быть в чем-то как все, пожалуй, даже здорово.

— Ты слетишь на первой же порядочной волне, — говорю, опомнившись.

— Я бывалый больной на всю голову мотоциклист, Звездочка. У меня хорошо с равновесием, — отвечает он, не скрывая самодовольства.

— Я в прошлом чирлидер. У меня с равновесием лучше, чем у мотоциклиста. И если ты думаешь, что это сильно мне помогло, когда я впервые встала на доску, то очень ошибаешься.

Не переставая улыбаться, Стефан подтягивается еще ближе. Я же продолжаю бестолково барахтаться в воде на одном месте. Зачем-то.

— Ты ведь не всегда была такой осторожной. Чего ты боишься, что папа заругает? Так ты сама его на это провоцируешь. Своим безупречным поведением ты настолько сузила окно Овертона, что даже не можешь появиться на вечеринке, где другие студенты принимают наркотики. Я сейчас выдам тебе большой и страшный секрет, Шерри Абрамс: на каждой вечеринке есть наркота и минимум один укуренный в хлам фрик, который норовит нырнуть в бассейн.

— Ты драгдилер, тебе везде мерещатся наркотики, — отвечаю упрямо.

Но мне хочется усмехнуться ему в лицо. Я живу в ЛА, здесь везде наркотики. Может, бостонской версии Шерил Абрамс Стефан бы и открыл Америку, но Питер Аштон не первый, кого ребята увозили в абсолютно непотребном состоянии. Просто он первый, кто наглотался и колес, и воды.

— Драгдилеру, Звездочка, мерещится что угодно, но только не наркотики. Они у нас имеются вполне реальные. Спроси меня об этом, как будешь готова услышать ответы.

— С чего ты взял, что меня это интересует? — спрашиваю я и подныриваю под его доску, чтобы не продолжать этот дурацкий разговор.

И уже через плечо кричу:

— Катись к берегу, Фейрстах, если ни разу не свалишься, поедем туда, где волна выше.

Пока Стефан покупает какой-то фастфуд и с заметным наслаждением курит свою первую сигарету за день, я пытаюсь уйти от ответственности и не явиться на открытие выставки черно-белой фотографии. Клэр решила, что мы просто обязаны провести этот вечер вместе, а после сегодняшнего мне соль из волос вымывать три дня и кожа вся пересохнет. Сомневаюсь, что Стефан отпустит меня часика на два-три раньше, чтобы позволить привести себя в подобающий вид для вечера в компании подруги. Уговор есть уговор, и он важнее. Да и… не хочу я никуда спешить. К бесчисленным обязательствам вернуться еще успею.

Клэр, конечно, компания очень заманчивая, но вот все остальные чванливые расфуфыренные богачи — вообще нет. И еще там, скорее всего, будет Майлз со своей этой Меган. Фотографию он считает второсортным искусством, но быть в курсе культурных новинок его обязывает статус. А я очень не хочу видеть Докери. Не сейчас. Тем более что этот проницательный зараза обычно просекает меня в два счета. Спорю, стоит мне появиться на выставке, как он ляпнет что-то вроде:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Отличный загар, Шерил, ты снова катаешься на серфе? Я надеюсь, это не имеет отношения к Заку Эммерсону?

Тьфу!

Стефан возвращается в машину, принося с собой густой запах табака и ужасно вредной и вкусной еды. Пакет, в который все это безобразие завернуто, просто огромен. Я невольно подтягиваюсь на сиденье повыше и пытаюсь принять максимально нейтральное выражение лица. Какое-то время я за Стефаном следила, и он это заметил. Даже подмигнул в своей манере. Не самое приятное ощущение: будто за подглядыванием поймали, хотя никто из нас не делал ничего предосудительного.

— А теперь гони, — командует Стефан. — Если это остынет, я никогда тебе не прощу. Ты сказала, что до места десять минут. Даю шесть.

— Ты в своем уме?

— Хочешь, я за руль сяду? — Оценив мое выражение лица, он хмыкает: — Я так и думал.

Когда мы приближаемся к заветному пляжу, даже Стефан немного напрягается. Береговая линия здесь сильно изрезана, и, когда мы въезжаем на холм, нам открывается идеальный вид на одинокий маяк вдали.

— Ты говорила об этом месте? Здесь твой брат навалял Эммерсону?

— Да, — отвечаю максимально нейтрально. — Тот самый маяк. Лучшее серфингистское местечко поблизости. Здесь волны намного выше. У берега песчаный «лягушатник». Дальше рифы, над которыми в идеальную погоду волны и ломаются. Не «Маверикс», но иной день три этажа словить можно. Самое оно, чтобы вскипятить кровь «бывалого мотоциклиста», — ехидничаю, не сдержавшись. [ «Маверикс» — волна-убийца, входящая в большую тройку волн. Масса воды в ней такова, что легко вдавливает серфингистов в валуны, а благодаря расщелине дна вода всасывается с огромной скоростью. Может достигать 25 метров в высоту].

Даже сегодня можно увидеть несколько бороздящих волны новичков, ловящих «свои» волны. Впрочем, в этот раз мы от них ничем не отличаемся. Я на рифы точно не полезу. Не с утерянной сноровкой и так и норовящим утонуть Стефаном.

Желание шутить Фейрстаха, кстати, покинуло. Он сидит и смотрит вперед, будто силясь разглядеть секреты в туманных далях. Да, я тоже много раз сюда приезжала, пытаясь понять, что именно здесь случилось, но сколько бы ни гадала — волны не способны дать ответы. Так что пусть пытается. Глядишь, тоже что сообразит.

— Ты всегда так радикальна, Звездочка. Либо все, либо ничего. Так и знал, что все равно попытаешься мне отомстить за слова о Джеймсе. Жаждешь моей крови? — внезапно возвращается к разговору Стефан, хотя я уже и забыла, о чем мы говорили.

Он со смешком вылезает из машины, оставив меня в недоумении. Злосчастный пакет при этом тянет за собой. Он мне угрожал им всю дорогу. Сказал, что если я ничего не съем, то нарушу договор. И тогда прощай Лейси, Зак Эммерсон и прочие гнусные типы. А от пары лишних фунтов еще никто не умер. Но если мне будет совсем уж не по себе, то велком на пробежку с ним завтра, послезавтра и столько дней, сколько понадобится, чтобы избавиться от «лишнего веса». На этой фразе в тишине машины раздался отчетливый скрип моих зубов. Нет у меня лишнего веса!

Мы располагаемся не на берегу, а чуть выше, на нагретых солнцем камнях. У меня в машине завалялся плед, на котором, стоит нам разместиться, появляется пятно от соуса. Стефан чуть не мурлычет, когда я скрепя сердце откусываю от бургера первый кусок. Терпеть не могу все эти шуршащие обертки: избавляюсь от них сразу же. И быстро жалею о своем решении, так как с обратной стороны начинает вытекать горчица. Я, охнув, пытаюсь ее слизать, но получается только хуже: капля попадает на грудь. Поморщившись, я стираю ее пальцем и слизываю.

Поднимаю голову и вижу, как Стефан на меня смотрит. Сейчас его обычно светлые глаза почти черные. Внутри появляется уже знакомое тяжелое ощущение, а по коже пробегают мурашки, несмотря на жару.

— Тебя нужно научить есть бургеры, — вдруг почти легко говорит Фейрстах. — Или следующую каплю слизывать буду я.

— Только попробуй — и станешь Стивеном навечно.

В ответ на такое заявление он присвистывает и весело поглядывает на меня из-под полуопущенных ресниц.

— Ну и стерва же ты, Звездочка. Хотя было бы даже интересно. Проверить. Знаешь ли, меня как-то еще не называли во время секса чужими именами.

— Тебе никто ничего не предлагал. А Стивен — это твое имя, — парирую я. — Дело только в звучании.

Он хочет что-то ответить, но закрывает рот снова. И, видимо, в этом виновата я: прежде чем откусить от бургера, я старательно слизываю с обратной стороны горчицу, чтобы точно не капнула.

— Кажется, я понял, по какой причине ты не ешь фастфуд, — фыркает Стефан.

Он многозначительно перекатывается на живот, а я силюсь не улыбнуться. Помогает мне в этом его охрененная татуировка. С моего ракурса виден только «разрыв» на плече, но взгляд уже не оторвать. Да и никто не наколет себе на полспины багрово-черное нечто в надежде, что все отведут глаза.

— Расскажешь о своей татуировке? — спрашиваю я, решившись. Может, демонстрировать свою заинтересованность и глупо, но ведь не удержаться.

Он выразительно приподнимает одну бровь.

— Тебе нравится? — спрашивает он, вместо того чтобы ответить.

— Да.

— Она означает исцеление.

Пару секунд я жду продолжения… и понимаю, что его не последует.

— И все? С Лейси ты был более откровенен, — разочарованно закатываю я глаза.

Стефан усмехается.

— Ты думаешь, что кто-то из нас с Лейси сказал правду? Нельзя верить девчонке, пытающейся произвести впечатление. А я просто пытался развести ее на эмоции и последующую откровенность. Хочешь, чтобы я и для тебя придумал красивую историю о том, как меня эмоционально исполосовало? Зачем? Ты же не дурочка, ты мое досье читала. Мне посчастливилось много лажать в этой жизни. И я надеюсь, что это изменится.

Я раздраженно перекидываю волосы на плечо. Стефан некоторое время неожиданно серьезно смотрит на меня, немного нервируя. Маска веселого парня, которому на все плевать, кажется мне простой и понятной. Но потом она приподнимается, и я начинаю теряться, не понимая, что это значит. Наконец, тяжело вздохнув, он пересаживается ко мне ближе и достает сигарету.

— Хочешь знать, что ли? — уточняет он.

— Не знаю. Но ты же о Джеймсе знаешь. Уязвимость за уязвимость.

Он пожимает одним плечом.

— Ладно, — говорит и прикуривает. — Веришь ли ты во вторые шансы, Звездочка? — вдруг спрашивает с философским видом.

— Наверное, — отвечаю я хрипло. Вообще-то да, верю. Во второй шанс для Джеймса. А уж если посчитать, сколько я дала их Майлзу, — то и вовсе тошно становится.

— Я тоже. Мне только это и остается. В Бостоне мы жили едва ли хуже, чем твои ненаглядные Докери. Хотя нет, не всегда. С тех пор, как отец занялся нелегальным. Решившись пойти по скользкой дорожке, он нырнул сразу до самого дна: в наркоторговлю. Но не для того, чтобы подсаживать подростков на улицах, подставляя задницу под любой рейд. Нет. Он медленно, но верно тянул в это дерьмо полезных ему людей из верхушки. У него всегда был товар высшего сорта. Неразбавленный. Он был чертовски осторожен, щепетилен и не жаден. Охотно обменивал дурь на услуги. И скоро у него во всех областях появились прикормленные выгодные знакомства. Судьи, партнеры юридических фирм, политики… У прокурора Говарда Фейрстаха все ели с рук, для него могли исключить из дела улики, подобрать выгодных людей в суде, ему подмахивали самые безнадежные дела. Очень скоро он стал одним из самых влиятельных людей, при этом оставаясь на довольно скромной должности. И если бы он не решился избраться в губернаторы, боюсь, так бы все и осталось.

Пока Стефан говорит, сигарета медленно тлеет в его руке. Но затем он затягивается и сразу после этого тушит ее о камень. Поворачивается ко мне, глядя помутневшими, задымленными глазами.

— Знаешь, Звездочка, обычно к восемнадцати годам люди отращивают либо мозг, либо ангельские крылья. А те, кому повезло меньше, оказываются в дерьме. Вот я из второй категории. У Норта вырос мозг, и он сразу сказал отцу, что собирается стать судьей, поэтому не будет пачкаться. Тот ответил, что тогда сын останется без денег. Норт пожал плечами и согласился. А я так не смог. Да и, если уж совсем честно, решил, что ответственность на том, кто торчит. Никто же в глотку не пихает. Я понял, что, согласившись помогать отцу, совершил самый идиотский поступок в своей жизни после первого же передоза клиента. Тогда я не знал, что в этих случаях делать, и едва не помер на месте от ужаса. Но отступаться было поздно. Я приехал к отцу, объявил, что ухожу. Закончилось разбитым лицом и сломанными ребрами. Три дня в компании бурбона, марихуаны и на все готовых девиц — и моя совесть снова на какое-то время издохла. Даже жаль, что ненадолго. Меня часто болтало туда-сюда между паническим желанием убить отца, лишь бы не продолжать, и попытками спасти свою шкуру. Стал думать, как бы выгрести и не подставиться.

А потом появилась Тиффани. Девчонка отчаянная до ненормальности. И то, как именно она появилась, — Стефан болезненно морщится, — навело меня на мысль использовать ее, чтобы заставить отца ей угрожать. И шантажировать его потом этими записями, если они не оставят меня в покое. Но план провалился, и ее скинули с крыши. Прямо у меня на глазах. Я какое-то время даже вдохнуть боялся. Тифф выжила чудом, потеряла память. Но даже это не остановило отца. Девчонку пытались убить еще несколько раз. Мой отец был абсолютно уверен, что ему все сойдет с рук. И тогда мы с ребятами… нет, не они: это я придумал план, как уничтожить Баса. В общем, у меня родился план, и мы его осуществили. А потом подключился Норт и подставил отца. Его нужно было остановить любой ценой.

Стефан молчит секунд десять, вглядываясь в волны и скользящих по ним точками людей. Когда он поворачивается ко мне, на мгновение я задерживаю дыхание. Его история производит неизгладимое впечатление. А сколько осталось за кадром — страшно представить. Не уверена, что в мире есть много людей, кто после такого не испугался бы.

— Да, Шерри, да. Уже жалеешь о жарких поцелуях в гараже и сладких объятиях в кровати?

Он одним неуловимым движением оказывается вдруг прямо надо мной, нависая сверху. И мое бедро прижимает к себе. Я откидываюсь на локти, стараясь выдержать максимальную дистанцию. В этом жесте мне мерещится попытка напугать. И тем не менее что-то внутри меня откликается на эту странную историю. Да уж, пережить такое…

— Хорошо подумай, с кем ты связалась, если уже не приняла для себя единственно правильное решение. Я не похож ни на кого из твоих чистеньких, прилизанных друзей, включая недоумка Масконо. И никогда не стану похож. Моя жизнь была адом, в которой имелся приставленный ко мне личный демон. Я видел страшное и в страшном варился. Вспомни об этом прежде, чем в следующий раз позволишь мне тебя целовать.

Стефан отстраняется, а я только тогда понимаю, что от его откровений меня чуточку трясет.