Не вместо

31. Ничья

Ворвавшись в круг ребят вокруг Стефана, без каких-либо объяснений потребовав у него шлем и взгромоздившись на мотоцикл, я без ложной скромности произвела фурор. Зато сам объект моего внезапного внимания был в восторге.

— Я в таком же шоке, как и вы, — доверительно сообщил Стефан остальным и увез меня в закат.

То есть к себе домой, но выглядело очень эффектно. Загадочно так. Быть нам завтра королями университетских сплетен, впрочем, а когда было иначе?

Я немного нервничала из-за Лейси. Она же не дремлет: очень пристально следит за движением девиц перед воротами дома Стефана. Только спрятавшись за калиткой, я выдыхаю с облегчением, уверенная, что даже если теперь эта дрянь заявится выцарапывать мне глаза, то мне будет где спрятаться. Достаточно шмыгнуть в дом Стефана, а уж в нем хватит комнат, чтобы бегать от ревнивицы добрых пару часов.

Как оказывается, думаю о незавидной участи гостий Стефана не я одна.

— Эх и задала ты мне задачку, Звездочка. Из-за этой Лейси девчонку домой не приведешь. Меня отец никогда так не пас, как она, — бормочет Стефан, паркуясь около своего дома.

— Слушай, мне жаль, что я обломала твою… интенсивную личную жизнь, но ты знал, на что подписывался. — Я протягиваю ему шлем.

— Правда жаль? — Он присаживается так, что теперь наши лица оказываются вровень. — Ты всегда можешь исправить положение.

Было бы что исправлять. Может, наша договоренность и добавила ему трудностей, но я прекрасно помню, как виртуозно он выкрутился в прошлый раз. И в следующий тоже сумеет. И, если честно, что-то внутри меня довольно жмурится от мысли, что я нарушила ему налаженную схему. Наверное, то же самое, что с наслаждением отдавалось ему на комоде.

Несколько секунд мы со Стефаном смотрим друг другу прямо в глаза, и вокруг нас начинает зарождаться знакомое электричество. Тянет меня к этому парню. И мысли все время к нему возвращаются. Ничего не могу с этим поделать. Но после того, как жестко прошелся по моей семье Майлз, последнее, на что я хочу оглядываться, подходит мне Стефан по каким-то соображениям или нет. По его кривоватой улыбке становится понятно, что мое колебание не прошло незамеченным, но — к черту.

Радуясь теплу дома после более чем зябкой поездки на мотоцикле, я даже не сразу вспоминаю о свидетеле моего прошлого падения — комоде. Зато стоит бросить на него взгляд…

— Он не кусается, — шепчет Стефан мне на ухо, проходя мимо. Даром что не насвистывает. Неужели так заметно, что меня сводит с ума мысль о том, что между нами было и как именно оно было?

Вздохнув, я следую за наглецом в кухню. Может, комод и не кусается, зато воспоминания — вполне. И, если честно, укусы эти настолько приятные, что меня радуют длинные рукава рубашки: под ними не видно кожу, собравшуюся мурашками.

— Люблю начинать с плохих новостей, чтобы поправить настроение хорошими. Так что там с пресс-конференцией?

Не дожидаясь дозволения, я направляюсь к кофемашине, засыпаю в нее новую порцию зерен. Не думаю, что кто-то из здесь присутствующих будет против подкрепиться.

— Я распределила обязанности по привлечению журналистов между «дельтами», и они проявили «инициативу». Одна из них пригласила человека, который громко высказывался по поводу твоего переезда сюда и зачисления в Калифорнийский в частности. Меня отец на конференцию не допустил, но Майлз намекнул, что эту тему горячо обсуждали. И конференция прошла совсем не так, как нужно. Понимаешь? Тебя могут опять привлечь к теме наркотиков.

— Ясно. И все?

— Что — все? — спрашиваю я, нажимаю кнопку и раздраженно оборачиваюсь. — Ты не доучился в Бостоне, теперь тебя и отсюда могут исключить. Или вообще начать новое судебное разбирательство.

— И по какому же поводу? В этом штате я к наркоте даже не приближался. Сдам анализ волос — и нет никаких претензий.

Мне нравится думать, что он говорит правду, но я боюсь, что отец попытается прикрыть задницу, попросту исключив Стефана. Наплевав на макияж, я тру глаза пальцами. Фейрстах подходит ближе и отнимает мои руки от лица.

— Ты переживаешь за все на свете. Так нельзя, — переводит он тему. — Я не из тех, кто пропадет, вылетев из университета. Я вообще не из тех, кто пропадет.

— Я верю, но…

— Шер, тебе до меня какое вообще дело?

— Понятия не имею, — отвечаю честно.

И правда — какое? Да, он немножко похож на моего брата. Да, он взялся мне помогать, а это сближает. Да, он сделал со мной что-то странное, проник под кожу и не идет из мыслей. Любая из причин может быть той самой. Или они все. Но разве это важно? Это же работает не так, что разобрался — и из сердца вон.

— Как бы то ни было, я должна перед тобой извиниться, — говорю я. — За то, как сбежала. И за жесткий отказ. И за пресс-конференцию тоже. — Я делаю паузу… и вдруг сама не понимаю почему, но начинаю нести какой-то бред: — Люди, которые меня окружают, привыкли усложнять даже на пустом месте. И я, к сожалению, такая же. То, что говорят обо мне всякие Бо с Масконо, — это правда. Я живу рассудком, в нем нет места сексу на комоде и без контрацептивов. Мне подобные вещи выносят мозг.

— Тебя что, пытали? — неожиданно фыркает парень в ответ, впечатлившись потоком моих откровений.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Вроде того. Ужасный день, — признаюсь вымученно.

— Ладно, — не продолжает расспросы Стефан. — Садись, у меня есть что тебе показать.

— Тогда доделай кофе.

Сажусь на табурет, а Фейрстах кладет передо мной ручку и лист бумаги со списком имен. Я пробегаю его глазами и обнаруживаю, что некоторые из них мне знакомы.

— Это актуальный список серфингистов Эммерсона. Подчеркнутые имена помнит твой друг Эйдан. Возможно, нескольких еще вспомнишь ты. Нужно установить, кто ушел после стычки Зака и твоего брата.

Я разворачиваюсь к Стефану всем корпусом.

— Как ты это достал?

— Нашел среди тусовки Эммерсона человека, которому позарез нужны деньги, и заплатил, — фыркает он. — Вообще ерунда. Думал, придется научиться стоять на доске и пробираться самому. Повезло. Не отвлекайся, Звездочка. Твоя задача — определить, кто поменялся в компании. На обороте опять же имена от Эйдана. Не смотри туда пока. Вдруг собьет с настроя.

— Но зачем ты ищешь пропавших?

— Все потом, — качает головой Стефан, лишь усиливая мое беспокойство.

Никогда не жаловалась на память, но сегодня самое время начать. Перед глазами стоят лица и разноцветные доски, но имена вспоминаются тяжело и смутно. А фамилий большинства ребят я и вовсе не знала. Приходится предполагать по именам. Эйдан в этом плане куда больший молодец. Но, справедливости ради, он и времени проводил с ними больше. А я… я раньше была куда невнимательнее к людям, хотя многие скажут, что это невозможно.

Пока я мучаюсь со списком, Стефан ставит передо мной чашку кофе. Я в абсолютной задумчивости делаю глоток, второй… и вдруг чувствую знакомый запах. Миндальное молоко? Я вопросительно поднимаю брови.

— Не отвлекайся, — отвечает Стефан со смешком. Выглядит он при этом нереально довольным. Значит, мне не показалось.

Как тут не отвлекаться? Скорее наоборот: не сосредоточишься. В голову вдруг лезут совершенно нелепые вещи. Например, что купил он это молоко для меня. А с другой стороны, для кого еще? Парни редко заморачиваются о таких вещах. И едва ли у Стефана найдется много подружек, жаждущих сберечь организм от воздействия «самого вредного продукта нашего века».

Наконец, кое-как собравшись, я дописываю одно имя и сдаюсь. Но Стефана это не расстраивает.

— Теперь нужно будет пробить тех, кого вы с Эйданом вспомнили. Есть шанс, что кто-то из серфингистов забыт, но должно повезти, — задумчиво бормочет он. — Пять — не так уж и много. За выходные можно успеть.

— Объясни, — устало требую я.

Он вдруг сворачивает лист и подбирается. Обходит стол, садится на соседний со мной стул. Внутри сразу начинает тревожно звенеть. Серьезный Стефан — это что-то новенькое. Я таким его еще не видела. Как будто успокаивать меня собрался…

— Когда Джеймс рассказал тебе о том, что убил человека, он прямо назвал имя Эммерсона?

И снова я копаюсь в своей памяти.

— Да… — начинаю я неуверенно. Мне бы очень этого хотелось. Потому что до меня медленно и болезненно начинает доходить, что пытается сказать Стефан. — Нет, не говорил.

— После того, что сказал тебе Эйдан, я заинтересовался историей пострадавшего серфингиста. И… Звездочка, я думаю, твой брат говорил вовсе не о Заке Эммерсоне.

Хоть это и глупо, я вскакиваю на ноги. Панически. Мечусь вдоль стола и замираю, схватившись за спинку стула.

— Нет, не может быть. Быть этого не может. Зак чудом выжил! Джеймс не мог так подставиться дважды.

— Шерил. — Стефан тоже поднимается и хватает меня за плечи, силясь удержать на месте. — Человек разбился о скалы во время шторма. Я не знаю, что именно сделал твой брат, но хорошие люди склонны винить себя, когда случается дерьмо. Это факт. А если судить по тебе, твой брат, несмотря на всю браваду, тоже обязан был грузиться из-за малейшей ерунды.

Я через боль заглядываю в его светлые глаза, силясь переварить услышанное. Джеймс не грузился из-за ерунды, но дело в том, что с ерундой он не связывался. Все, что он делал, имело для него значение. И он глубоко все переживал. В себе, не делясь с окружающими, но глубоко. И только самые близкие это видели и знали.

— Ты сказал, что мой брат ублюдок, который избил Эммерсона, и вдруг называешь его хорошим человеком? — Зачем-то мне очень хочется напасть на Стефана по этому поводу. Быть может, потому, что эту тему мы толком так и не подняли.

Он тогда обронил, что помогает не ради моего брата. И я даже поначалу решила, что таким образом он собирается восстановить справедливость для Эммерсона. Они ведь знакомы. Но сейчас я начинаю подозревать, что дело во мне.

— Я его не знаю. Но то, как о нем говорят другие, наводит на мысли, что Эммерсон действительно нарывался всеми силами. Избивать его было не самым мудрым решением в жизни Джеймса, но… как есть. Он уже свалил, нет его тут. А мы просто разбираемся в этой истории. Чего ты всполошилась?

Я вздыхаю и вдруг выдаю такое, чего сама от себя не ожидала:

— Я не хочу, чтобы он прожил всю жизнь с этой тяжестью. И я не хочу. Хочу, чтобы вернулся. Он как будто забрал с собой частичку меня! Понимаешь? И теперь мне… как будто все не так.

— Тогда я должен разочаровать тебя, Звездочка, но это ощущение целостности и не вернется. Я долго мечтал помириться с Нортом, но, когда мы все-таки начали нормально общаться, выяснилось, что чувство одиночества никуда не делось. Искать лекарство нужно не в других людях, а в себе.

— Но как? — выдыхаю я едва слышно. Стефан лишь философски пожимает плечами, разводя руками.

Еще несколько ударов сердца мы стоим друг против друга, заглядывая в глаза, рассматривая обнаженные уязвимости друг друга. Но затем что-то взрывается. Мы целуемся как безумные. С опрокидыванием стульев и сметенной со стола посудой. Путаясь в руках, мы избавляемся от футболки Стефана, кое-как расправляемся с пуговицами моей блузки. Я хватаюсь за широкие плечи, силясь удержаться хоть как-то. Но голова плывет от одного ощущения горячей кожи под пальцами. И от осознания, что я мечтала о повторении.

Ощущать его губы, слушать стоны, предназначенные только мне. Я не верю, что на моем месте сейчас могла бы быть любая другая. Иначе он бы так голодно не впивался в мои губы.

— Мое? — довольно спрашивает Стефан, касаясь пальцами проступившего сквозь консилер пятна на моей шее.

— В отличие от тебя, я не составляю расписание любовников по дням недели, — фыркаю я надменно. Хотя сложно ответить, кому повезло в этом больше.

— Знала бы ты, Звездочка… — тяжело вздыхает он. И не продолжает.

Точнее, продолжает, но вовсе не разговор. Вместо этого припадает губами к шее, явно собираясь обновить метку, но я начинаю брыкаться и его отталкивать.

— Ты можешь сделать это, но не на видном месте, — возмущаюсь.

Эффект от этих слов получается неожиданным. Вместо того, чтобы поставить мне отметину на плече или груди, Стефан замирает, глядя на меня темными глазами.

— Разрешаешь? — спрашивает он хрипло.

А я вспоминаю, с каким затаенным удовольствием рассматривала эту отметину на своем теле. Мне понравилось видеть доказательство желанности. И… я не против, если у меня будет еще одно. Я знаю, что это в понимании многих как будто знак принадлежности, но я — ничья. И не спи Стефан со всеми подряд, возможно, мне бы нравилось думать, что это именно его метка. Потому что, черт возьми, этот парень даже в таких странных условиях не идет у меня из головы.

Я сдавленно киваю, пытаясь представить, что он выберет. Но Стефан, как будто намереваясь помучить меня неизвестностью, снова припадает к моим губам, сминая в кулаке волосы. Только я отбиваюсь, отстраняюсь и, приподнявшись на цыпочки, обхватываю губами маленькое колечко в его ухе. Он замирает, держа меня в руках. А потом я касаюсь языком тоненького металлического ободка, вонзившегося в кожу. Звучит сдавленное ругательство, Стефан хватает меня в охапку и, едва ли не вальсируя, ведет к дивану.

Остатки одежды слетают легко и непринужденно. Клянусь, я бы сама с такой скоростью не разделась. А тут бюстгальтер в сторону. Звук открываемой молнии, стягивание брюк с бедер. Толчок… и вот я уже лежу на подушках, а он, сорвав с меня остатки одежды, нависает сверху.

Мне живо вспоминается, как Стефан говорил Лейси, что поимел весь Бостонский колледж. Верю. И отчего-то это бесит. Бесит, что я такая же, как все. Да и вообще…

— Звездочка, ты просто охренеть какая красивая.

— Ты всем это говоришь? — раздраженно спрашиваю я, пытаясь перекатиться и прикрыться. Но Стефан сидит поверх моих бедер — не вдруг скинешь.

— Правда, что ли? — удивляется он со смешком. Правда — что? — Ладно, поревнуй немножко. Учитывая, что ты делаешь с моей самооценкой, мне полезно.

Пока я задыхаюсь от возмущения, Стефан расстегивает джинсы и подтягивает меня ближе. Я стараюсь окончательно не расплавиться от зрелища его тела, но это просто невозможно. Голова забита ватой, пальцы колет от желания прикоснуться, очертить каждую ямочку на его животе. Но жар эрекции опаляет мне бедра, рушит все планы. Я со стоном выгибаюсь от предвкушения.

— Ты ведь не на таблетках? — спрашивает он, облизывая губы и явно призывая на помощь весь самоконтроль.

— Нет.

— Блядь, — емко резюмирует Стефан и достает из кармана джинсов блестящий квадратик.

Я не без раздражения отворачиваюсь. Всегда под рукой. Только во время серфинга не было, а если бы и был — потонул бы в океане после наших упражнений на доске.

— Шер… — хрипло зовет он. — Смотри на меня.

Он входит в меня медленно. А у меня дрожат ресницы. Я честно пытаюсь смотреть… но глаза закрываются от удовольствия. На этот раз почти не больно. Только хорошо. Вспоминая, что так стало из-за него, я смущаюсь.

Стефан подается бедрами назад, и я обхватываю их ногами, будто боюсь разъединения. Темп ускоряется. Слова позабыты. С губ слетают лишь стоны. Мне чертовски нравится чувствовать тяжесть тела над собой. Я давно этого хотела. Тот случай в рыбацком сарае сорвал крышу. Определенно, с такими вещами нужно быть осторожнее. Я просто хотела переспать с парнем, чтобы прийти в себя. Убедиться, что я как все, а не чертовски особенная или что-то вроде того. А вышло так, что мы с этим парнем ходим по кампусу, притягиваясь друг к другу, как магниты. Да и могло ли быть по-другому? Я стояла перед ним обнаженная, горячая, готовая… для него, а он меня оттолкнул, сам того, очевидно, не желая. И… вот в этом моменте мы и зависли.

И теперь он, теряя остатки самоконтроля, исступленно вколачивается в мое тело. А я цепляюсь за его плечи и руки со вздутыми венами и изгибаюсь от наслаждения. Мне хочется просить его еще, и еще, и еще, но с губ срываются только бессвязные стоны. Сознание постепенно уплывает, все становится неважным. Главное, чтобы он не останавливался, иначе я не выдержу. Не смогу! Внутри меня он становится больше, тверже… И я с громким криком проваливаюсь в незамутненное удовольствие, где есть только «еще», «пожалуйста» и, кажется, его имя.

Дело откровенно близится к ночи, но вместо того, чтобы ехать домой, я лежу на спине Стефана в его спальне и вожу пальцем по его татуировке. Красные разорванные мышцы, белеющие в просветах кости, черная, будто обугленная кожа по краям. Я не знаю, кто это набивал, но мастерство потрясает. Настолько реалистично, что мне страшно было прикоснуться и причинить таким образом боль. Вот только Стефан даром что не мурлычет от удовольствия. Лежит и подставляется под мои пальцы. А если поднять взгляд выше, сразу натыкаешься на чертово колечко в ухе. Маленькое, серебристое, диаметром точно под него подобранное.

Мне не хочется никуда ехать. Не хочется возвращаться домой, разговаривать с отцом о пресс-конференции, думать о Майлзе, Джеймсе, Аманде и братстве. Со Стефаном все просто и понятно, несмотря на то, что связывает нас секрет моего брата и немного секса.

— Ужасно хочется курить. Ты убьешь меня, если я закурю? — спрашивает Фейрстах лениво.

— Тебе обязательно портить момент? — фыркаю я. Дело не только в сигаретах: если он сейчас встанет, все сломается.

— Почему тебе так сильно не нравится запах сигарет?

Я скольжу взглядом по его красивому лицу, раздумывая, стоит ли отвечать.

— Сквозь него проступают только самые сильные ароматы. И это касается не только того, кто курит. Нельзя узнать настоящий запах человека, который курит.

— Черт, это ты меня только что знатно уделала, ты ведь это поняла?

— Ты спросил — я честно ответила, — пожимаю я плечами.

Стефан ловко перекатывается, подминая меня под себя. И ведет носом вдоль моей шеи сверху вниз, явно впитывая запах. И ниже, до самого пупка. Он бы продолжил, но получает от меня коленом в бок.

— Ты в курсе, какая ты смешная? — искренне смеется он.

— Зато ты просто ужасен, — фыркаю я, скрывая смущение.

— Быть может, ты права и это того стоит.

После первого раза на диване Стефан сообщил, что собирается не курить, а поесть. Заказал какую-то еду и долго потешался над тем, как я китайскими палочками выбирала креветки и овощи из лапши. В конце концов он обозвал меня потрошительницей, а затем слопал лапшу. И сейчас, если честно, я об этом жалею. Потому что после продолжения марафона уже в спальне всерьез голодно.

Потом мы бесконечно долго плавали в бассейне, болтая о Калифорнии, серфинге и, как ни странно, Эйдане. Так я узнала, что Стефан был в клубе. И, очевидно, не один. Ну или искал компанию на вечер. И немножко напряглась, потому что… ну, я, видимо, вляпалась в модные нынче свободные отношения. И в этом плане я совсем не модная. Не представляю себя встречающейся с несколькими людьми. Меня даже никогда не тянуло попробовать нечто подобное. Зато Стефану, очевидно, нормально. Побывала одна на комоде, следующую зовем на диван. Интересно, он хоть как-то нас различает?

Думала я об этом, думала и без малейшего напряга поднялась с ним в спальню на второй круг. Я уже догадалась, что мы с Истхолдом не должны были пересечься ни в какой реальности, а тем более в постели, а потому даже интересно, как это могло бы быть. Потрясающе могло, конечно же. И, видимо, именно свободным отношениям некоторых я должна сказать за это спасибо.

Вдруг Стефан резко поднимается, врываясь в мои мысли, и тянет меня за собой.

— Не хочешь потанцевать?

— Что? — спрашиваю я обалдело. — Потанцевать?

— Мне показалось, ты это дело любишь.

Он следил за мной у Масконо. Нигде больше я на глазах у Стефана не танцевала. И было это явно до случая в сарае, потому что едва я успела выйти и устроить разнос Клэр, как Питер Аштон вознамерился утонуть.

— А давай, — соглашаюсь я.

— Без одежды.

По моим критериям безумства танцы голышом идут где-то между небезопасным сексом на комоде и минетом в туалетной кабинке. Но я тем не менее начинаю двигаться под музыку и даже соглашаюсь, что так веселее. Особенно вдвоем. Особенно если чередовать с поцелуями.

Стефан

Звездочка возвращается домой в третьем часу ночи. А я сижу на мотоцикле, гляжу ей вслед и подавляю порыв догнать и напоследок впиться губами в ее губы. Если завтра она опять напишет мне очередную херню по поводу того, что у нее и без меня все сложно, дел по горло, брат не найден, а ублюдский Докери не покорен, то я либо придушу ее, либо закину на плечо. А затем, опасно лавируя на мотоцикле, довезу до своего дома и запру.

У нее случилось что-то серьезное, сегодня она сама на себя не похожа. Во всем мне уступила, а это вообще не в ее характере. И допытываться я не стал. Накормил, поимел, развеселил. На большее мне не хватает полномочий. Это дико бесит, но я решительно настроен это изменить.

Если Звездочка уверена, что с возвращением брата она станет легкой и свободной снова, то я перерою все Соединенные Штаты, чтобы его найти. И приволоку к ней обратно.

Потому что для меня она идеальная. И она этого не понимает. В ее голове чертов клубок проводов, который искрит, не переставая, тревожно звеня и отвлекая. Бесконечная гонка, бесконечный стресс. Этот лепет про конференцию… как только вопрос пойдет об исключении, если я всерьез захочу остаться, то просто выпишу чек. Генри Абрамс даже близко не так принципиален, как его дочка. А не захочу, так… бюро охоты за головами открою. Я скоро профи уже в этом стану. Или скооперируюсь с Эйданом и открою официальный серфинг-клуб, придумаю ему кубок и буду рулить всякими Эммерсонами через него. Уверен, что у меня получится.

Слышал бы это Норт, он бы тряс меня за грудки, пока из головы не вылетела бы вся дурь. Как жить без высшего образования?

Усмехнувшись, я тянусь за сигаретами и прикуриваю. Жду, когда одно из окон загорится, знаменуя, что Шерил поднялась к себе. Проходит минут пятнадцать, прежде чем загорается ее окошко. Привет, так вот где твоя спальня, Звездочка?

Темный силуэт на фоне желтого прямоугольника замирает. Ну же, выгляни, Шер. Я все еще тут, ради тебя.

Она этого не видит. Тогда я беру телефон и пишу ей.

Стефан: «Твои родители не слегли с инфарктом из-за столь позднего возвращения?»

Звездочка: «Попытались. Но я объявила, что пусть только заикнутся о комендантском часе, и я съеду».

Знают ли ее родители, с кем конкретно она уже второй раз зависает в такой час? Если да, то мне реально грозит исключение. Хотя я уверен, что, если это случится, Шер отцу не простит. У нее собственные представления о чести.

Стефан: «Сладких снов, Звездочка».

Звездочка: «Как ты пишешь мне за рулем?»

Стефан: «Выгляни в окно».

Занавеска резко отодвигается, являя мне зрелище опирающейся о подоконник и всматривающейся в темноту Шер. Я поворачиваю к ней горящий дисплей телефона.

Звездочка: «Не можешь накуриться перед отъездом?»

Стефан: «После отличного секса всегда тянет покурить».

Звездочка: «Верю на слово. Спокойной ночи, Стефан».

Прежде чем отъехать, я замечаю, как шевелится занавеска в другом окне дома Шер. Ну, теперь ее отец точно знает.