Не вместо

44. Планы на будущее и гости, разбивающие их вдребезги

Домой я возвращаюсь очень поздно, подгадывая так, чтобы родителей не оказалось дома. Они ушли по каким-то своим делам. Вот и прекрасно! Не придется в очередной раз переругиваться за ужином и отбивать право жить, как я хочу и с кем хочу.

Кстати, от Стефана вестей нет, на звонки он не отвечает.

Я завожу машину в гараж и сжимаю пальцами переносицу. Какая же я дура. Вместо того, чтобы сесть и нормально обо всем подумать, последние дни я старалась утонуть в охренительном сексе и ни о чем не думать. А ведь Стефан не решит моих проблем, так зачем я трачу на него время? Все эти годы я ставила на Майлза именно потому, что он оплот стабильности. А что Фейрстах? Перекати-поле. И даже если он в меня влюблен, как намекает Клэр и в чем я сама справедливо сомневаюсь, дальше-то что? Существует огромная вероятность, что одного из нас или обоих исключат. И? Он, быть может, вообще вернется в Бостон, где у него полно друзей. Или… или выберет еще какой-нибудь штат для жизни. Пока что я не заметила у него в Калифорнии никаких корней. Я не в счет. Так зачем мне к нему привязываться?

Раздраженно подхватив сумку, я вылезаю из машины… и хватаюсь за дверь, силясь удержаться на ногах. Потому что в гараже на полу сидит…

— Привет, сестренка, — криво улыбается Джеймс. — Думала, я пропущу твое совершеннолетие?

Брат в душе, а я потрошу коробки со старыми вещами, чтобы найти одежду, в которую он мог бы переодеться с дороги. Джеймс сказал, что приехал на автобусе из Аризоны. Не так уж далеко, но в дороге его потрепало. Если честно, я испытываю по поводу возвращения брата смешанные чувства. Он кажется… чужим. За полтора года, очевидно, многое изменилось. Он возмужал, избавился от последних признаков подростковой сухощавости, но при этом заметно похудел. В плане мышц, потому что и раньше не имел лишнего веса вовсе. Сейчас он едва ли в той форме, которая позволяет покорить волну вроде «Гост Триз». Впрочем, я и раньше была уверена, что ему по большей части повезло. Как новичку.

Поддавшись порыву, я беру в руки сброшенную братом футболку и подношу к носу. Такое ощущение, что изменился даже его запах. И глаза. Глаза стали совершенно другими. Кажется, мне придется привыкнуть к новой версии Джеймса. Если, конечно, он решит задержаться.

Душевая пауза была нужна нам обоим. Спорю, когда я вышла из машины, он ошалел не меньше. За полтора года я очень изменилась. Из меня ушла последняя угловатость, да и ощущаю я себя совсем не девочкой, чего раньше не было. Прав, наверное, был Стефан, говоря, что между нами с Джеймсом ничего не будет как раньше. Эта мысль оседает слезинками на ресницах.

Наконец на самом дне коробки находится футболка и джинсы брата. Нужно еще найти ремень, иначе они свалятся с Джеймса, наверное… За бытовыми хлопотами намного проще игнорировать тот факт, что я понятия не имею, как и о чем говорить. Точнее, тем-то немерено, но все такие больные, как будто не для вечера встречи. А есть ли у нас другие вечера — я не знаю.

Он выходит из душа, обмотавшись полотенцем. Я за это время успеваю накрыть на стол. Джеймс, должно быть, голоден.

— Я оставила в твоей комнате вещи. Переоденься. И уже готов ужин.

Неожиданно Джеймс делает рывок и сгребает меня в объятия. И… все. Как плотину прорывает. Это действительно он, мой брат. Сейчас, без налета пыли и дорожных ароматов, я узнаю его родной запах. И по щекам начинают течь слезы. Я так цепляюсь за его плечи, что только чудом не ломаю свеженькие, готовые к празднику ногти. Но остановиться не могу. Кажется, стоит отпустить — и он снова исчезнет, растворится, будто никогда и не было!

— Когда приедут родители? — спрашивает тихонько Джеймс, вырывая меня из задумчивости.

— Без понятия. Мы в своего рода контрах.

— Вот уж что не меняется, — щелкает брат меня по носу. — Мой мотоцикл вы, значит, продали?

— Собирались, но вряд ли успели. Там еда остывает, Джимми.

Брат кривится от «любимой» вариации собственного имени, но не стоило щелкать меня по носу, как малолетку.

Я не знаю, что будет дальше, возможно, приезд Джеймса только добавит нам проблем, ведь против него возбуждено уголовное дело, но теперь мы вместе. Мы спокойно поговорим и найдем способ…

Стоит мне об этом подумать, как дверь дома содрогается от ударов. На улице начинается дождь, совсем как в день отъезда брата. И внутри меня все холодеет от чувства дежавю и нехороших предчувствий. Я знаю, что так стучатся только неприятности. Я не понимаю, слышится мне звук полицейских сирен или это только игра воображения.

Джеймс стоит на лестнице, все еще замотанный в полотенце, он слабо улыбается мне с полным пониманием того, что может произойти дальше.

— Сделай это, — говорит мягко.

— А вдруг это полиция? — спрашиваю я сквозь слезы. — Вдруг кто-то видел…

— Это больше неважно.

— Нет! После всего, что я сделала, ты просто не можешь так сказать. Ты…

— Я верю, малышка Шер. Но нельзя всю жизнь убегать, понимаешь? Я не имел права делать это с вами в прошлый раз, и теперь, когда увидел новостные сводки…

Грохот повторяется. Такое ощущение, что сейчас дверь слетит с петель. Слышен голос, но я стою далеко, за шумом дождя ничего не разобрать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Нет, я этого так не оставлю. Мы сейчас же позвоним Майлзу и…

— Либо открываешь ты, либо я. Но ты стоишь ближе, а я неподобающе одет. — Улыбка, сопровождающая эти слова, выходит слабой, и попытка пошутить сходит на нет сама собой.

Бессилие затапливает меня до краев. Подавляя вновь возникшее свербящее ощущение в носу, уверенная, что это конец, я подхожу к двери и решительно дергаю ее на себя. Но так, чтобы рассмотреть внутренность дома было невозможно.

— Ты?!

На пороге стоит совершенно промокший Стефан. Позади него мотоцикл, но шлема нет. Он ехал без него. Плохо, это должно что-то значить. Впрочем, о том, что что-то случилось, говорит весь его вид. Я даже теряюсь. Приехал ко мне, без звонка, без предупреждения. Раньше мы всегда встречались у него.

— В чем дело, Стефан?

Я выскальзываю на крыльцо и прикрываю за собой дверь.

— Не впустишь, значит? — спрашивает он со злой улыбкой. Таким я видела его однажды. В университете, когда он на меня наорал.

В прошлый раз дело было в его отце. А сейчас?

Да, я не впустила его внутрь, но это как-то само собой случилось. Что я пытаюсь защитить? Свою жизнь? Джеймса? Но ведь Стефан ни за что не сдаст его полиции. Почему я не захотела, чтобы он вошел в двери моего дома? Сама не понимаю, но вот так. Быть может, это опять мои поганые, практичные мысли, которые завладевают сознанием каждый раз, когда мы со Стефаном не вместе. Не знаю, в чем дело, но рядом с этим парнем я как под гипнозом. Мне так хорошо, что страшно. А потом мы расходимся, и я начинаю думать, думать, думать. О нем, кстати, тоже. И понимаю, что мы какие-то слишком разные, никак не состыкуемся. Меня пугает то, что он может сорваться с насиженного места в любой момент, а я — человек привычки. Я так не умею. Мне нужна очень твердая почва под ногами. Вот почему я предпочла чирлидинг серфингу.

Стефан — другой. Меня он восхищает, но я никак не пойму, для меня ли он!

Фейрстах оттолкнуть меня не пытается. В его взгляде мелькает разочарование, и он разворачивается, хватаясь за голову, спускается по ступеням под дождь. Тревожный звон внутри меня превращается в гулко орущую сирену. Я сделала что-то не так, усугубила. Но как, как себя вести? Пригласить Стефана и познакомить его с Джеймсом? Так запросто? Не дав времени никому опомниться, включая меня? Мы сами с братом даже не поговорили, ничего не обсудили. Он готов сдаться полиции, но к этому не готова я. И вроде нам бы обсудить хоть что-то, а тут Стефан с его собственными тараканами, и ему вроде как ничего не угрожает. Что удивительного в том, что я подсознательно попыталась защитить Джеймса?

— Стефан, — зову его и тоже выхожу под струи дождя. — Что-то случилось?

Боже, ну что я за ужасная, черствая особа? Я же вижу, что это так. Я подхожу к нему и неловко кладу руку на плечо. Не знаю, что сделать. Это — другой Стефан. Не тот, к которому я привыкла. Не тот, который любит каждое мое прикосновение и станет терпеть закидоны. Сегодня у него, очевидно, нет сил выносить мой бесспорно поганый характер.

Он снова разворачивается ко мне, скидывая руку.

— Ты понимаешь, что я вишу на волоске от исключения? — спрашивает он.

— Я тоже, — киваю я с облегчением. Это он из-за возможного исключения? Но ведь сам уверял меня, что это не проблема, из-за которой стоит всерьез грузиться.

— Брось. Ты в безопасности. Зато я — нет. Я угроза для нового руководства, пока за мной охотятся газетчики. И… если меня исключат, я не вижу смысла задерживаться в Калифорнии. — Его голос звучит глухо, а внутри меня что-то обрывается, хоть я и предполагала такой финал. — Ты — единственная причина, по которой я бы остался. Но ты мне сегодня была нужна. Как же ты мне была нужна сегодня! Но ты не в состоянии впустить меня в свой дом, в свою жизнь. Это какое-то гребаное чудо, что ты вообще снизошла до такого, как я.

— Сдурел? Ты что несешь?

— Пойдем тогда представимся твоим родителям, а?

— Их нет дома. Но они о тебе знают. Я им рассказала. И Клэр тоже знает. Чего ты хочешь? — вздыхаю я.

— Тогда почему не впустила? Ты не одна? — усмехается Стефан криво и неожиданно жестко.

Я дергаю его к себе, заставляя смотреть прямо в глаза.

— Это не Майлз.

— Не Майлз, значит. Кстати, мы с ним тут побеседовали. Не хочешь ничего рассказать?

Я морщусь, силясь понять, о чем вообще речь. Но мне определенно не в чем каяться. В том единственном поцелуе я уже созналась, а больше ничего и не было.

— Значит, нет. Так кто у тебя там?

Я сглатываю, не понимая, как объяснить и надо ли вообще.

— Джеймс вернулся, — говорю я сипло.

— Джеймс? — Стефан снова усмехается. — Не выдержал, узнав, что у папы из-за него такие неприятности?

Я жмурюсь. Джеймс сказал, что не пропустил бы мое совершеннолетие, но, может быть, Стефан и прав: брата попросту загрызла совесть.

— Мы еще не успели поговорить. Я понятия не имею, что происходит.

— То есть ты не впустила меня в дом из-за него. После всего, что я сделал. Это из-за того, что я тогда сказал про Эммерсона? Что якобы твой брат навалял ему зазря?

— Нет… я не знаю, почему так поступила, — признаюсь я, сглатывая ком в горле. — Я просто хотела понять, что нам с ним делать дальше. И ты…

— Явился не вовремя. Это ведь только ты у меня всегда желанный гость.

Это правда, что ответа у меня попросту нет. Глупо ссылаться на отсутствие большой и пылкой любви. Люди встречаются честно и открыто и без нее. Хочу ли я встречаться со Стефаном честно и открыто — совсем другой вопрос. Он же спит с кем попало, и если по университету чуть притихли об этом слухи, так то заслуга Лейси Уильямс. Ну или у меня травма из-за Майлза, который был со мной мил много лет, но каждый раз прокатывал, выбирая другую.

— Зато знаю я. Сколько тебе будет достаточно? Когда-нибудь будет? Ты хоть когда-нибудь посмотришь на меня по-настоящему, Шер? Мне можно будет когда-нибудь выйти с тобой в люди, пройтись по улице, держа за руку, прилюдно поцеловать тебя?

— Конечно можно, просто ты же в курсе, что происходит с моей семьей. Родители вообще собрались переехать в Чикаго…

— Класс. Ну, спасибо, что сказала.

Мне становится дурно от его слов. Такое впечатление, что каждой новой фразой я делаю только хуже.

— Ты не понял. Я узнала только сегодня, а еще сказала, что не собираюсь с ними. Я останусь здесь, учиться. Если меня не исключат.

— А если допустить призрачную возможность того, что исключат, Шер? Ты сорвешься и поедешь искать счастье куда-то еще. Без меня, верно? Я вообще есть в твоих планах? Спроси меня, Шер. Спроси хоть о чем-нибудь. Спроси, что я думаю о тебе. Или хотя бы что происходит в моей жизни. С твоей разобрались. Весь Лос-Анджелес в курсе, что там у Абрамсов, и обсасывает это со смаком. Но ты вообще заметила, что есть не только ты? Не только твоя семья? Не только твои проблемы?

— Ну знаешь! — рычу я.

— Примерно с неделю назад мой отец пошел на сделку, Шер. Сдал поставщиков наркоты. Десять лет с возможностью условно-досрочного, а уж в эту щель он наверняка пролезет. За коррупцию он получит, может, пять-семь. А обвинение Тиффани рассыпалось как карточный домик. Это значит, что Говард Фейрстах выйдет через десять-пятнадцать лет. Если его не зарежут в тюрьме, чего я родному отцу все-таки никак не желаю, а затем он, скорее всего, убьет меня. Он не изменится. Такие люди, как он, не меняются, Шерил. Они уверены, что правы во всем и всегда.

Не удержавшись, я обхватываю руками его талию. Мне хочется влезть под его кожу, чтобы согреть, каким-то волшебным образом передать свое тепло и уверенность, что все будет хорошо… Но от меня он это больше не примет. Он стоит холодный и далекий как никогда. И до меня медленно начинает доходить весь ужас того, что я натворила. Какая же я дура.

— Знала бы ты, как я хотел этого всего двадцать минут назад. Закрыться с тобой в комнате, залезть под какой-нибудь плед и просто чувствовать тебя рядом. Шер, ты же прекрасно понимаешь, как я к тебе отношусь, лишь прикидываясь, что нет. И пользуешься этим вовсю, как последняя сука, ничего не отдавая взамен. Ты даже на порог дома меня не пустила.

— Ты прав. Ты во всем прав. Но прости меня, пожалуйста, — всхлипываю я.

— Шер, поцелуй меня.

От этих слов меня промораживает.

— Нет! — вырывается из меня со стоном. Это похоже на прощание. И это какой-то сюр. Никакая не правда. Не может быть такой правды! — Даже не думай…

Стефан обхватывает пальцами мой подборок и тянет голову вверх, а затем целует сам. Как десятки раз до этого. И я понимаю, что, даже если его не исключат, он сам уйдет. Он уйдет завтра же. Поцелуй выходит болезненно-щемящим. Таким острым и пронзительным, что по моим щекам снова начинают течь слезы. Мне хочется отмотать время назад, пригласить его в дом, познакомить с братом. Но, видимо, поздно. Как может быть поздно, если между нами что-то закрутилось всего пару недель назад? Я не понимаю, но, видимо, что-то в моем поведении навело Стефана на мысль, что я не изменюсь. Что я эгоистичная сука, а он заслуживает лучшего. Что между нами ничего не станет так, как хочет он… Но как он хочет? Чего он хочет? Я до сих пор не знаю!

Господи, ну почему у меня в жизни все через задницу? Он решил уйти от меня в тот момент, когда я начала в него влюбляться. И это последнее, что меня грело. Остальное сломалось. Буквально все. Но, очевидно, я недостаточно ценила Стефана и уж точно не берегла.

Я отстраняюсь первой, смотрю в его лицо, силясь запомнить каждую черточку, а затем разворачиваюсь и, покачиваясь, возвращаюсь домой.

С другой стороны, как я и предполагала, он задумал уехать. Куда-то. И в этом где-то он найдет себе новую Шерил или даже новую Тиффани. И все у него будет там так же хорошо, как здесь. Очевидно, по-своему прав не только он.

— Кто этот парень? — спрашивает брат, напряженно глядя в окно. Он успел подглядеть достаточно, чтобы сделать для себя какие-то выводы. Но, к счастью, ничего не слышал.

Я стараюсь держаться всеми силами, хотя в данный момент мне вообще ничего не интересно. Хочется свернуться калачиком под одеялом и не высовываться оттуда никогда. Держусь на необходимости говорить с Джеймсом. Но радость от встречи с братом даже близко не перекрывает поселившуюся пять минут назад во мне боль.

— Теперь уже никто, — отвечаю я ровно.

Подхожу к кофейнику, пряча глаза. Мне нужно продержаться до ночи. Там я останусь одна и, как всегда, что-нибудь придумаю.

— Говори.

— Лучше ты скажи. Когда говорил, что убил человека, ты имел в виду Эммерсона или Роджерса?

Джеймс меняется в лице.

— Таких ублюдков, как Эммерсон, ничто не берет. Такое… не потопишь.

Правильно, надо поговорить об этом. Так легче. Нужно отвлечься… отвлечься на то, чем я жила почти полтора года, чтобы забыть последний месяц.

— Зато угроза тебе исходит именно от него. Что ты сделал с Роджерсом?

— Кто этот парень?

— Его зовут Стефан. Мы вместе зависали и несколько раз переспали.

— И поэтому ты поливаешь слезами кофейник?

— Я не поливаю слезами кофейник.

Я оборачиваюсь, доказывая, что это правда. И позорно всхлипываю.

— Шерри, — вздыхает Джеймс.

И тут меня прорывает:

— Он кинул меня, ничего толком даже не объяснив. Как ты. И как даже наши родители. Мы с ним сблизились из-за тебя. Он помогал мне разобраться в том дерьме, что ты после себя оставил. Родители, оказывается, все знали, но ничего мне не говорили. И вдруг месяц назад появился Стефан, и он услышал, как Эммерсон мне угрожал, узнал о тебе и предложил помочь. Разговорить эту твою Лейси. А потом он сложил факты и вышел на историю Эндрю Роджерса. Я чуть из университета не вылетела, силясь разобраться, а он взял и справился с этим легко, за месяц. Просто так, похоже, потому что я ему понравилась. А я даже толком не подпустила его к себе. Все никак не могла довериться после тебя, отца, Майлза Докери. И он решил, что, чем ждать, когда я дозрею до человеческих отношений, лучше сваливать нахрен. Впервые кому-то было на меня настолько не плевать, но я не ответила тем же. И теперь буду об этом жалеть.

Выслушав мою речь, брат кивает и выходит в коридор. А я продолжаю тонуть в жалости к себе, поливая слезами кофейник. Мне и стыдно, и нет. И… я не должна была срываться на брате.

Спохватываюсь, только когда слышу, как в гараже оживает двигатель моей машины.

— Джеймс! — я вылетаю из дома, пытаясь остановить его.

Но Джеймс выруливает в другую сторону и уезжает. Я понятия не имею куда. Я испортила все.