Не вместо

40. Сквозь стекло

Формулировка «выносит на рассмотрение вопрос о снятии с должности» оставляет мне надежду на благополучный исход. Понимаю, что шансов мало, а Майлз, скажи я о своей наивной вере в хорошее, растоптал бы последние искорки оптимизма, но я не могу иначе. Не могу.

И этот странный поцелуй тоже все хорошо запутал… Сейчас, сидя в такси, я не могу не думать о том, как странно, что Майлз вообще отвез меня к себе домой. Будто… будто на что-то надеялся. Будто это что-то могло значить. Но что именно? Вскрывшаяся правда либо роняет меня по социальной лестнице настолько вниз, что теперь я сравнялась с его девочками на один раз, либо он просто много думал и решил, что, быть может, стоит дать нам шанс. Боже, я надеюсь, что ни то ни другое. Потому что я, наверное, слишком срослась с мыслью о том, что вроде как в него влюблена, а на деле не хочу даже поцелуев. Вот ведь бред! Майлз мне просто друг. Старый, древний, мудрый, нужный. Почти старший брат. Именно так. Мои чувства к нему едва ли сильно отличаются от тех, что я испытываю к Джеймсу. Вот не могла ты прозреть пораньше, Шерил? Почему, чтобы понять, тебе нужно вляпаться по самые уши?

А еще есть Стефан. Стефан, поцелуи с которым превращают мой мозг и ноги в желе настолько, что я вывалила ему всю правду о брате и отце, поделилась зрелищем горячо любимого мной Маверикса и кроватью в придорожном мотеле. А ведь мы чуть больше месяца знакомы! Это ничего. Вообще ничего. И знаю я о нем до крайности мало. Но, наверное, должна сказать об этом поцелуе. И не только. Но — что?

Привет, массачусетский парень, меня к тебе тянет, но я не знаю, что это значит.

Спасибо, ты единственный, кто понял, как мне хреново.

Помнишь, ты спрашивал про Докери? Я на примере поняла, что целоваться с ним мне совсем не нравится.

Все варианты просто неповторимы! Я будто использую Стефана, позволяя иногда наслаждаться своим присутствием. Это ужасно неправильно, но я правда не знаю, что еще делать. Готова ли я с ним попробовать ввязаться в какие-то отношения? Пусть и криво, но я уже это делаю. Хотя он мне вообще ничего не обещал, кроме туманных намеков на то, что мне нравится с ним зависать. И ему со мной вроде как тоже.

Паркуюсь я по привычке за несколько домов до дома Стефана, чтобы не раздражать Лейси своей слишком белой, девчачьей и примелькавшейся машиной. Чувствую себя при этом полной дурой. Толкаю парня, который мне нравится, в объятия другой девчонки из корыстного интереса. Гениальный план!

И тогда я вижу их. Бредущих по улице с глупыми, счастливыми улыбками. Лейси — само очарование и невинность. Мягкая, женственная, льнущая к плечу Стефана. И все у них так просто: идут себе, болтают. Ни от кого не прячутся, ни с кем не воюют. И уж точно не выглядят так, будто все это постановочно. Да и с чего бы? Какой вообще дурак откажется от такой подружки? Или даже нескольких. Сдается мне, Лейси под настроение может простить и не такое: терпела же она Зака с его закидонами! И, видя мою машину, прибегала выпроваживать меня из дома Стефана, столбить свое привилегированное положение. Вовсе не устраивать ревностный припадок с битьем тарелок и обещанием развестись и забрать с собой трех нажитых детей.

Она — девчонка с огромными глазами и наивными убеждениями, что отстойный кофе помогает от похмелья; девчонка, из-за которой парни дерутся едва ли не насмерть; девчонка, сдвинувшая крышу моему брату…

И я. Угрюмая, жесткая, самовольная, независимая, одинокая, порой радикально честная, помахивающая перед носом Стефана Майлзом Докери, готовая позволить много поцелуев и чуточку секса. И еще… никому по-настоящему не нужная. Я приехала сюда только потому, что Стефан Фейрстах — единственный человек, которому я вроде как нужна. И то не точно.

Мне вдруг становится так ужасно больно и горько! Внутренности разъедает кислотой ревности. Я никогда еще ее такой не знала, а ведь благодаря Майлзу, чтоб ему икалось, у меня с этой стервой отношения долгие и интересные! Но я еще ни разу из ревности не бросалась делать глупости, маскируя ее за скукой, цинизмом и… прочими достойными дочери Генри Абрамса вещами. Сейчас я едва удерживаюсь от того, чтобы выйти из машины и рассказать Лейси все, как оно есть на самом деле, оттолкнуть, уничтожить парой колких фраз. Хотя ведь это даже и не потребуется. Ей достаточно меня увидеть, узнать, глянуть на мою белую машину — и понять вообще все.

И тут Лейси тянется к губам Стефана, ласково скользя по щеке ладошкой. Привстает на цыпочки и чуть покачивается, будто теряя равновесие. Чтобы он уж точно ее обнял. И конечно, он ее целует в ответ. А мне хочется плакать. Отчего? Почему? Я и раньше знала, что он ее целует. И даже то, что целует ее теми же самыми губами, какими утешал меня ночь напролет. Об этом непросто забыть, ведь они до сих пор все в трещинах. Стефан обхватывает и разворачивает шлюшку Лейси ко мне спиной. Они уже переспали? Сегодня ночью, после того, как я велела Стефану продолжить, — они это сделали? Поэтому они такие счастливые? А впрочем, я сама на этом настаивала. Все — собственными силами.

Внезапно, не разрывая поцелуя, Стефан смотрит прямо на меня.

Этим взглядом из моей груди вышибает весь воздух. Я думала, что обнажилась перед ним полностью тогда, в рыбацком сарае. Но нет. Я сделала это сейчас.

Я срываюсь с места, вдавливая педаль в пол.

Стефан

Ничего более обнадеживающего, чем белая машина под окнами моего дома, я, наверное, в жизни не видел. Кое-как распрощавшись с надоедливой Лейси и сославшись на неотложные дела, о которых я как-то внезапно вспомнил, я чуть не бегу к дому. На ходу набираю Шерил… и сбрасываю, видя ее машину.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Пошли.

Я распахиваю дверь и насильно вытаскиваю ее на улицу. И даже в спину подталкиваю, чтобы спрятать за стенами. Если бы вы видели ее взгляд, вы бы меня поняли. Да и сейчас… Последнее, что меня сейчас волнует, — Лейси, которая непременно увидит машину Шер. Точнее, я даже очень хотел бы, чтобы она увидела. Или чтобы у меня был повод от нее избавиться. Я уже почти готов запороть свою великую миссию по выяснению подробностей слета с катушек братца Шер, лишь бы только не иметь дел с этой девчонкой. И дело не в том, что Лейс мне неприятна как человек. Просто я не могу думать ни о ком, кроме Звездочки.

Которая стоит посреди моей гостиной, будто жердь проглотивши. Мне страшно представить, о чем она думает. После того дерьма, что прилюдно вылили на всю ее семью, она, должно быть, раздавлена. И она видела, как я целовал Лейси. Я готов спорить, что ей было больно это видеть. И мне страшно, что теперь она попытается отстраниться, залезть в привычный ей панцирь неуязвимости, окопаться и обвеситься семью амбарными замками.

Я обнимаю ее сзади. Крепко. Не обращая внимания на попытки вырваться, которые неизбежны.

— Пусти! — рычит Шерил.

— Прости, Звездочка. — Я теснее прижимаю ее к своей груди, не в силах изгнать из памяти тот взгляд, которым она смотрела на нас с Лейси на улице, у дома, сидя в машине. Когда думала, что никто не видит. Эту болезненную обреченность вкупе с решимостью пожертвовать всем, чем угодно, ради цели. — Шерри.

Она безжизненно замирает в моих ладонях, как статуэтка. Такая же красивая, такая же несгибаемая.

— Пожалуйста, не вынуждай меня это делать. Отступись. Мы оба понимаем, каков единственный способ заставить Лейси заговорить, и… я не хочу этого, не заставляй меня с ней спать. Ты не сможешь этого простить мне, Шерри, несмотря ни на что. Я тебя знаю. И я сделаю для тебя все, что угодно, все, что скажешь, но, прошу тебя, не заставляй. Это будет наш с тобой конец еще до того, как «мы» начнемся. А я знаю, что между нами может быть что-то невозможно классное. Лучше любого наркотика. Ты ни о чем никогда не пожалеешь. Просто выбери наконец-то не брата, а себя.

Я разворачиваю ее к себе, опускаю пальцы на застежку ее юбки, готовый в любой момент расстегнуть, разорвать. У меня есть сложности с пониманием нормальных отношений с девчонками, и это единственный известный мне способ, который работает безотказно. И с Шерил тоже.

Шер поднимает на меня беспомощный взгляд и признается:

— Я не знаю как. Я, кажется, немножко забыла, как жить ради себя.

— Я могу легко тебе это напомнить. Сейчас ты отключишь телефон.

Я говорю это. Завороженно глядя на меня, Шер поднимает аппарат и нажимает на кнопку, принимая правила игры.

— Потом мы займемся сексом.

Молния с чирканьем едет вниз. Под моими руками ткань соскальзывает с бедер Звездочки. Она шумно втягивает воздух. Цепляется пальцами за мои плечи.

— Потом будем до бесконечности плавать в бассейне.

Ее затуманенный взгляд подсказывает, что она целиком и полностью моя сейчас. Мне хочется закинуть ее на себя, почувствовать ее бедра, сжимающие мои. Это самое восхитительное ощущение на свете. Но я нечеловеческими усилиями заставляю себя сдержаться, насколько это возможно.

— Наедимся какой-нибудь вкусной гадости.

Я обхватываю ладонью ее затылок, разворачиваю к себе горящие, готовые для поцелуя губы.

— И снова займемся сексом.

Улыбаюсь от вида ранок, которые оставили на них недавние долгие ласки.

— А потом завалимся спать. И только после этого, завтра, на свежую голову решим, что тебе делать со всем этим дерьмом. В этот дом не ворвутся твои родители, Майлз и даже Джеймс. Здесь никто тебя не обидит. И люди, оставшиеся за пределами этого дома, могут катиться лесом, обрывать провода, носиться по всей Калифорнии, тебя разыскивая. Одна маленькая пауза, чтобы стало легче. Так тоже можно, Звездочка.

И только потом я ее целую. Накрывает в один момент. Ее вкус, запах, гибкое горячее тело. Она подается ко мне вся. Прогибается, прижимаясь грудью, бедрами. Пальцами я забираюсь под ее рубашку, прижимаю к себе еще сильнее, балдея от ощущения бархатной кожи под пальцами. Голова плывет. Сознание подкидывает совершенно безумные картинки. Достаточно толкнуть ее назад, в кресло, развернуть лицом к спинке. Или даже нет. На полу, на диване, на кухонном столе, лестнице… Она мне все позволит. В этом я уверен. Но мне нужна Шерил не только сегодня, и я не хочу ее напугать. Хватает того, что я каждый раз по итогу вколачиваюсь в ее тело как безумный, вырывая у нее мольбы и стоны, от воспоминаний о которых она потом краснеет.

Я подхватываю ее под бедра, закидывая на руки. Знакомо дурея от прикосновения ее бедер. Ругаю себя, что не сорвал с Шерил рубашку и не чувствую ее так близко, как хочется. Я тащу ее по лестнице наверх с поразительной скоростью. Потому что ни одна девчонка на самом деле не весит как перышко. Это враки тех, кто мечтает выставить себя героем. Но героизм, вообще-то, в том, чтобы драгоценную ношу доставить в целости и сохранности.

Где-то посреди пролета я останавливаюсь, чтобы сорвать с себя футболку. Мне нужно почувствовать прикосновение ее кожи. Подумав, там же оставляю ее рубашку. И цежу ругательства сквозь зубы. От близости Шер натурально сносит крышу. Я прижимаю ее к стене, целую шею, грудь. Наслаждаюсь каждым стоном. Невольно трусь о ее все еще сомкнутые вокруг моих бедра. Готов забыть обо всем на свете от одного ее темнеющего взгляда. Она царапает мне спину, запрокидывает голову, подставляясь под губы. И стонет мое имя. Чертова спальня, вот почему их принято делать на втором этаже?

То, что мы все-таки вваливаемся в ее двери, равносильно некоему чуду. Я швыряю Шер на кровать, припадаю губами к ее груди. Она выгибается дугой над кроватью, навстречу моим губам. Стонет, тянет за волосы ближе. Нет, увы, на такие подвиги у меня не хватает самоконтроля. Поднимаясь над ней на коленях, я расстегиваю джинсы. Впору сдохнуть от одного взгляда, которым она меня окидывает в этот момент. Смачно выругавшись, я шарю по карманам в поисках резинки.

— Меня бесит, со сколькими ты девчонками вот так… — неожиданно признается она.

Я падаю на подставленные руки, замирая всего в нескольких сантиметрах от ее тела, но не касаясь. Дразня недостижимым теплом.

— И скольких же? — спрашиваю и тянусь к ней языком, чтобы лишь чуть-чуть пощекотать самым кончиком ее губы. — Ни одной не могу вспомнить. И не то чтоб хотел пытаться. Но если ты настаиваешь…

Она раздраженно притягивает меня к себе ногами. И я все-таки проваливаюсь в попытках контролировать происходящее. Рву на ней белье. И тут же вхожу. Вскрикнув, она царапает мне спину ногтями. Новые полоски ложатся поверх старых, и я их просто обожаю. Следы Шер в моем доме, на моем теле. Я коллекционирую каждый.

— Скажи, что хочешь меня, — заставляю я.

— Безумно. Я безумно тебя хочу.

Она сама кладет пальцы мне на шею и притягивает ближе. Я сминаю ее губы жадным поцелуем и двигаюсь. Нет, это невыносимо. Через пару фрикций становится ясно, что я слишком изголодался по ее телу и долго не выдержу. Ночь напролет просто целоваться, знаете ли, я уже записал себе в копилку жизненных достижений. Я возблагодарил небеса, когда в какой-то момент в том номере Шерил уснула.

Я перекатываю ее наверх и заставляю действовать саму. Однажды я научу ее, как правильно двигаться в этом положении, чтобы было реально хорошо. Но пока она не умеет, и я этому просто счастлив. Потому что в противном случае мой предел — минуты полторы, а это просто пиздец.

Я не выдерживаю, когда на ее груди появляется капелька пота. Не могу не подняться и не слизнуть ее языком. Шер тотчас обхватывает мою шею руками и тянется к губам. Волны удовольствия уже натягивают напряжением тело. Когда горячая пульсация сотрясает тело Шерил. Я пью ее стоны и стараюсь запомнить каждую морщинку на искаженном удовольствием лице. Я мог бы жить в этом моменте.

Только когда она устало роняет голову мне на плечо, я позволяю себе сорваться тоже.