Не вместо

18. Расплата за дерзость

К дому Стефана Фейрстаха я подхожу, громко стуча каблуками в холодной решимости поставить одного зарвавшегося парня на место. В ответ на мой то ли стук, то ли попытку снести дверь он открывает довольно быстро.

— Ни с кем в данный момент не трахаешься? — спрашиваю я, толкая его плечом и проходя внутрь.

Ну, как минимум он одет. А у девочек я уже все видела на собственном примере, так что плевать. Переживу.

— Нет, — рычит он в ответ, зло засовывая руки в карманы джинсов. Так-так, неужели кое-кто передумал и уже не так уверен в своей выходке?

Я одним движением скидываю с плеч жакет, опостылевший мне на лос-анджелесской жаре, и роняю его на первый попавшийся комод.

— Тогда слушай сюда: если вдруг по какой-то мне неведомой причине после одного из наших совместных предприятий ты вообразил, что можешь безнаказанно на меня орать, прилюдно или нет, то ты никогда не заблуждался сильнее…

Осекшись на полуслове, я краем глаза замечаю движение. На диване, впечатленная моей тирадой, ерзает хорошенькая шатенка. Точно не из университетских. Но не совсем понятно, откуда в ее глазах веселое изумление. Ворвись в дом парня, с которым я собираюсь переспать, разъяренная посторонняя девица, она бы точно получила от меня отнюдь не удивленную улыбку.

— Привет. Я Тиффани, — подсказывает она, явно пытаясь намекнуть, что не имеет отношения к обычному для Стефана разврату.

Тиффани. Его невестка, значит. Та самая, что звонила по поводу слушания. И которую он легкомысленно называл Шалтай. Ах да, кажется, это ее скинули с крыши. Довольно злобно после такого называть ее Шалтаем, но это очень в духе Стефана. Он тоже, как оказывается, умеет быть очень злобным.

— Ты же сказал, что один, — не представляюсь я в ответ. Меня совсем не волнует, что обо мне подумают Фейрстахи. Ни один из них.

— Я сказал, что в данный момент ни с кем не трахаюсь. Это разные вещи, тебе ли не знать… — Судя по интонации, он хотел привычно назвать меня Звездочкой, но почему-то осекся. — Не отвлекайся, ты собиралась в красках живописать, как надерешь мне задницу.

Меня коробит от легкости, с которой он это говорит. Будто совершенно не верит в мой успех. Или верит, но смирился со своей участью.

— Раз здесь твоя невестка, значит, на слушание по делу отца ты не поехал. Но пропустил два дня. А в дополнение к понедельнику это больше десяти часов в месяц. Это значит исключение, и ты об этом знаешь. Тебе вообще на все плевать? — мой голос звучит зло и…

— А какое тебе до этого дело? Папочке ты жаловаться точно не побежишь, а остальное — не твоя забота. Я хоть раз критиковал твои решения? Сказал тебе, что это твой брат ублюдок, избивший человека так, что испугался за его жизнь? Именно он ублюдок, вообще не наоборот. Или что вместо ответа за свои действия он бежал из штата, заставив тебя и твоих родных разгребать последствия? А ты не забыла, что я был человеком, которого избивали? Или все, что не связано с твоей драгоценной особой, тебя не интересует? Да плевать. Я ни разу тебе ничего не сказал, даже взялся помочь. И, если хочешь знать, старался я отнюдь не ради твоего братца.

Я отступаю от него на шаг, и еще на шаг, пока не прижимаюсь к стене спиной и даже затылком.

— Ты хочешь сказать… пытаешься приравнять моего брата к тому маньяку, которого вы с твоей, очевидно, безгрешной родней сообща укокошили?!

Лицо Стефана сводит судорогой. Он думал, что я молча проглочу оскорбление или начну мямлить? Он совершенно меня не знает. Когда бьют меня, я отвечаю еще сильнее. И так пока один из нас не сдастся.

— Нет, не хочет, — внезапно вмешивается Тиффани, но я выставляю в ее сторону раскрытую ладонь, молча веля заткнуться. Не хватало еще выслушивать всю родню Фейрстаха, не подозревающую о наших договоренностях и не имеющую к ним отношения!

— Да пошел ты, Стефан Фейрстах. Не вздумай снова приближаться ко мне. Если ты еще хоть раз попытаешься со мной заговорить, вслух ли, шепотом ли, да даже по переписке… — Голос срывается, желание разреветься становится почти непреодолимым. В прошлый раз он не сказал мне о Джеймсе ни единого слова, и я, как дура, подумала, что этот мудак на моей стороне. Но он не моему брату хотел помочь, а Заккери Эммерсону! — Я сделаю все, чтобы ты убрался из этого штата обратно в ваш криминальный Бостон, где тебе самое место, — презрительно кривя губы, я приближаюсь к нему чуть ли не вплотную. — Нет, Стефан, меня не только мои дела интересуют. Но у меня хватает ума не совать нос туда, куда не просили. Я читала твое университетское досье: наркоторговец, соучастник убийства. Оправдали тебя или нет — это все было. И такой человек пытается судить моего брата? — заканчиваю я хриплым шепотом.

По восковому лицу Стефана я понимаю, что он не собирался меня добивать. Скорее всего, ляпнул не подумав, а сдачу получил намного сильнее, но дело сделано. Я не привыкла сожалеть о содеянном. Если прочь — то прочь.

Мельком оглядев напоследок его необычайно красивое лицо и чувствуя, как в груди что-то болезненно сжимается от разочарования, я разворачиваюсь и иду к выходу.

— Ты не можешь запретить мне с тобой говорить! — кричит он вслед.

— Поверь, могу, — тяну я от порога. — Мне самой дважды грозили судебным запретом на приближение, забыл?

С этими словами я дергаю входную дверь и, смерив Стефана уничтожающим взглядом, вылетаю вон. Чтобы почти врезаться в Нортона Фейрстаха. Если, конечно, у этих двоих где-то не припрятан третий близнец.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Еще один… такой же, — выплевываю я и, оглушительно стуча каблуками, направляюсь к воротам.

— Шерри! Шерил! — слышу я оклик Стефана. — Да блядь!

— Это еще что за стерва? — тот же голос, но интонации другие, спокойные. Норт, видимо.

Разумеется, я не оглядываюсь. Стерва или нет, по моим щекам струятся слезы.

Стефан

К числу моих несомненных талантов относится умение уничтожать даже то, что уничтожению, по логике вещей, не поддается. Небьющиеся чашки. Близость между близнецами. Полоумного маньяка. Своего отца. И Шерил Абрамс.

У Звездочки есть два больных места: Джеймс и Майлз. И если удары по последнему она переносит стойко, то брат — абсолютно неприкосновенное. Она не только не выносит, когда о нем говорят плохо, она не позволяет к его тайне даже приблизиться. Я был из числа посвященных. Двоих посвященных, ибо даже ее лучшие подруги, как я понял, не в курсе. Знал Майлз. Знал я. И я этим воспользовался. Иногда я что-нибудь натворю, а потом годами думаю, где в этот момент находился мой мозг. Мне правда кажется, что эта штука неведомым образом порой сбегает из моего тела, предоставляя ему возможность нажить неприятностей собственными силами.

Решено, как только в следующий раз со мной случится какая-нибудь пакость, я забью досками двери и окна, зальюсь вискарем по самые уши и не буду просыхать, пока не отпустит. Чтобы не сделать еще хуже.

Взгляд падает на жакет, который Шерри забыла, спеша вылететь из моего дома разъяренным ангелом мщения. Первое желание — вышвырнуть тряпку из дома прямо на газон, и пусть беспощадное калифорнийское солнце спалит его к хренам, но, раздраженно смяв вещицу в руках, я бросаю ее обратно. Я еще не настолько спятил, чтобы отыгрываться на девчачьих шмотках.

— Стеф, — осторожно начинает Тиффани. — Ты как?

— Нормально.

Норт в это время распахивает мой холодильник в поисках еды, как будто не знает, что у меня ее не бывает. И старательно делает вид, что совсем не прислушивается к разговору.

— Кто эта девушка?

— Вроде как наша университетская королева, — сухо сообщаю я. — Шерил Абрамс, дочка ректора, глава Дельты и все в этом духе. Местная Мэри Кравиц, короче.

— Меня скорее интересует, почему эта Шерил явилась к тебе домой, чтобы наорать. Обычно это делают на месте.

Этот разговор начинает бесить еще сильнее. Иррационально хочется схватиться за телефон и написать Звездочке, хоть умом я и понимаю, что она этот унизительный жест не оценит.

— А тебе-то что, Шалтай?

— Просто хочу понять, нужно ли озвучивать, что ты вляпался по уши.

Подавив порыв выгнать всех незваных родственничков вон, я зажимаю пальцами переносицу. Дыши, Стеф, одну ты уже, считай, выгнал. И быстренько об этом пожалел.

Я раньше всегда думал, что весь отстой в моей жизни из-за отца и Баса. Разобрался с ними, уехал на другой конец США, но так ничего и не поправил. Несмотря на то, что у меня легко складываются отношения с другими студентами, а в особенности со студентками, чувство неустойчивости никуда не исчезло. И изматывающее одиночество никуда не девается. Это как раз можно объяснить, но не совсем.

Впервые я все испортил в день, когда Бас в третий раз избил меня. Нам с Нортом было по тринадцать. Отец уже сумел навязать нам это вечное противостояние, из которого брат всегда выходил победителем. Но окончательно разобщило нас не это. Когда я вышел из той комнаты, стирая кровь с лица, и увидел под дверями Норта, который не вошел внутрь, не вмешался, не попытался мне помочь хоть чем-то… я сказал ему, что лучше не иметь никакого брата, чем иметь такого, как он. И он просто развернулся и ушел. Мне кажется, тогда во мне что-то сломалось, и с тех пор каждый раз, когда в моей жизни возникает новое дерьмо, я ударяю в ответ по людям, которые оказываются в опасной близости. Норту, Тиффани, теперь уже и Шерри. От этого становится еще хуже, и этот водоворот не останавливается, пока я не достигаю полного дна. Или пока кто-то не вытаскивает меня за шкирку раньше. Впрочем, единственным человеком, который пока озадачивался этим вопросом, была Тиффани. И делала она это не ради меня — ради Норта.

Блядь.

— Какие улики исключили из дела отца? — спрашиваю я глухо.

— Следовало самому приехать и услышать все собственными ушами, — хладнокровно отвечает брат.

Я не сказал ему, что уже приехал в аэропорт, дабы полететь в Бостон по честно купленным билетам. Но затем сидел и слушал, как полный придурок, как меня вызывают на рейс. Я просто не смог сесть в самолет и вернуться в собственный кошмар, встретиться лицом к лицу с отцом, вспомнить, что сделал с Басом.

Мы в самом деле убили человека. Человека, который мучил меня годами. Человека, которого я ненавидел всеми фибрами души. Я сделал это не ради себя: Бас пытался убить Тиффани. Я не мог допустить, чтобы она погибла. В суде доказали, что это была оборона, что отлично подтверждает шрам на горле Норта. Но это не значит, что наш поступок не оставил на всех нас свой отпечаток. И пока у Норта для исцеления есть Тиффани, у меня — никого. Я не нашел иного выхода, кроме как уехать как можно дальше и начать с нуля.

— Прекратите, — рявкает Тиффани. — Стеф! Я задала тебе вопрос.

— Нет, не задавала, — честно и тщетно пытаюсь я припомнить.

— Что?.. Стеф, почему у тебя есть обезжиренное молоко, но нет нормальной еды? — досадливо захлопывает холодильник брат.

— Потому что на дверце холодильника висит номер доставки, придурок.

— Алло, я что, одна хочу поговорить о том, что по дому Стефана бегает с воплями одетая девчонка? — вскакивает на ноги Тиффани.

— Она одетая, чего еще тебе надо для доказательства того, что наш Весельчак к ней неровно дышит?

Норт берется за телефон и набирает номер доставки, о котором я ему только что сказал.

— Я сейчас вас обоих отсюда выставлю, — рычу я.

— Добрый день. Я понятия не имею, что у вас в меню. Перечисляйте, все, что есть.

Помнится, я недавно жаловался на одиночество? Так вот, верните, пожалуйста. Норт и Тифф приехали всего полтора часа назад, а они мне уже до смерти надоели.

Еды брат набирает на небольшую армию. Памятуя о том, что летели они внутренними авиалиниями и довольствовались в полете одними орешками, я лишь хмыкаю. Так им и надо.

— Сможешь сгонять и привезти быстрее курьера? — спрашивает Норт у Тифф, и та мрачно кивает.

Я дергаюсь. Мы все понимаем, что брат просто пытается избавиться от нее на время грядущего разговора. И если бы дело было не в Шер, я бы даже, пожалуй, обрадовался.

Я никогда не пытался бросить курить. И, глядя на брата, радуюсь этому обстоятельству. Потому что стоило мне увидеть, как легко и быстро он сорвался с пары сигарет во время прошлогодней нервотрепки, как накатывает ощущение тщетности бытия. Он столько лет держался — и все просрал, стоило Тиффани попасть в переделку.

— Неплохо устроился, — соглашается Норт, стряхивая пепел.

Даже не пытаясь вытереться, этот свин плюхнулся в соседний со мной шезлонг и тут же потянулся к пачке.

— Считаешь? Не могу привыкнуть к дому. В темноте каждый раз теряюсь — думаю, что до сих пор в Бостоне, — откликаюсь я лениво.

— Это потому, что ты искал нечто максимально похожее. Глупое решение. Дважды в одну воду…

— Понятия не имею, как выбирать недвижимость. Никогда этим не занимался. Так что с процессом отца?

— Главной нашей связующей нитью между покушением на Тиффани и отцом было кольцо и шантаж матери Тифф. Но у нее нет никаких доказательств. Телефонный звонок с номера Баса как улику исключили, потому что этот самый Бас мертв и не может свидетельствовать о предмете разговора. Разве что один эгоистичный придурок, не приехавший на слушание, даст показания…

— И что мое присутствие даст?

— Без понятия, Стефан. Но ты всю эту кашу заварил, а теперь в кусты?

— Не смог в самолет сесть, — задумчиво кручу я в пальцах сигарету. — С одной стороны, хочу, чтобы его упекли навсегда. С другой, было время, когда он был единственным человеком, которому я был нужен. И ты — не исключение. По-моему, это нормально, что я тупо хотел, чтобы все решилось без меня.

— Заметил, что у тебя есть склонность посылать все на хер, когда начинает пахнуть паленым? Со мной, с отцом, с Бостоном, с блондиночкой этой…

Я вкладываю сигарету в рот, раскуриваю и глубоко затягиваюсь. Норт молчит, явно выдерживая паузу в ожидании моих объяснений. А я с наслаждением выдыхаю длинную струю и усмехаюсь:

— Так хочешь откровений о блондиночке? Ее зовут Шерил. Она ректорская дочка. Влюблена в Ротшильда местного разлива. В пятницу он приперся на вечеринку с какой-то пластиковой куклой. И… Шер затащила меня в сраный сарай и разделась. В сарай, блядь. С натуральной рыболовной сетью. И я ее послал. Сказал, что не трахаюсь для того, чтобы отомстить за невнимание какого-то там козла. Вот почему она сегодня пришла сюда, чтобы на меня наорать, а не сделала это еще в кампусе.

Норт фыркает и тушит сигарету в пепельнице. Интересно, у Тиффани от запаха сигарет тоже волосы дыбом встают или она нормальная? В том, что Звездочка ненормальная, я ни разу не сомневаюсь. Нормальная бы не пришла на меня орать спустя четыре часа после стычки.

— И с каких пор ты отказываешь девчонкам в сексе?

— Сам от себя охренел, уж поверь. Но отыметь Шерил Абрамс на рыболовной снеди — слишком даже для меня.

— Не думал, что тебе пригодится мой скромный опыт, но стоя — тоже можно, — фыркает Норт.

— Придурок, — я помимо воли начинаю ржать, но смех глохнет в горле, стоит вспомнить о Докери.

Меня ужасно взбесило, как этот Майлз явился вечером, прождав весь день, чтобы в сиянии своего величия освободить нас от незавидной участи. Гребаный герой. Как будто знал, когда именно на допрос заберут Шерил, чтобы впечатлить ее. Да ни в жизнь не поверю, что он ее не хочет. Просто ему дико нравится мысль, что по нему сохнет такая шикарная девчонка. Он бы едва ли стал напрягаться ради других, если бы не Шер. Когда тот мальчишка упал в бассейн, Майлз говорил себе по телефону и даже дважды в его сторону не глянул. Как Шерил удается не замечать таких элементарных вещей?

— Ты моих советов не просил, но я все равно скажу: если хочешь завоевать девчонку, а тем более отбить у другого парня, то орать на нее не стоит.

— Мудрость века. В жизни бы не догадался, — огрызаюсь я. Впрочем, Норта это вообще не впечатляет.

— Ты серьезно думаешь, что с Тиффани просто? У меня есть дежурная скороговорка, которая успокаивает, когда хочется на нее наорать. Тот, кто наорал первым, — виноват априори, — фыркает Норт. — А если серьезно, найди способ отыметь свою Шерил. Даже если она собралась с тобой переспать только из-за какого-то хахаля, почему-то она собралась переспать именно с тобой. Едва ли тебе удастся ее разочаровать после того, как ты перетрахал весь бостонский колледж.

Да, свежий взгляд такой свежий. Ни за что бы не сумел взглянуть на ситуацию под таким углом. Но все это слабо поможет, учитывая, что я ляпнул про ее ненаглядного брата. Я в полной заднице. Но в одном Шер права: не при моей семейке кидаться камнями в окружающих. Только как заставить эту упрямицу выслушать извинения?

— А теперь, после того как я избавил тебя от унизительной необходимости объясняться с Тифф по поводу голосистой блондиночки, давай все же обсудим нашего отца и твое упорное нежелание давать показания.