Незабудки для бывшего. Настоящая семья

Глава 11

Михаил

Наверное, это сон.… Другого объяснения моему внезапному помешательству я не нахожу.

Я просто вырубился в кабинете в разгар ожесточенных разборок, а сейчас мирно сплю и… вижу её.

Она призрак, который преследует меня, как серийный убийца. Мечта, которой не суждено сбыться. Девушка, которую я сам себе придумал.

В этот раз ее образ совершенный, как изображение Мадонны с младенцем на груди. Все части пазла наконец-то на своих местах и гармонично собраны в идеальную картину. Даже требовательный Мишаня принимает ее, притихнув после громкого, истошного крика, отголоски которого долетали до второго этажа. Я мигом спустился, чтобы успокоить сына, но с удивлением обнаружил, что здесь прекрасно справляются без меня.

— Ми-ишенька, — льется нежный, мягкий женский голос. Родной до боли. Взрывает барабанные перепонки, врезается острым ножом в сердце, разрывает натянутые нервы. Выпотрошив меня и вывернув наизнанку, он перерастает в заливистый смех.

Это точно сон.… Поэтому я стою на месте, как каменный столб, и не рискую пошевелиться. Не дышу, чтобы не спугнуть. Любуюсь, чувствую, впитываю каждую секунду, пытаясь растянуть ее в бесконечность.

Чёрт возьми, сейчас я особенно сильно не хочу просыпаться! Гори огнем моя реальность, если в ней нет её… Сияющей блондинки, которая наполняет светом все, к чему прикасается.

— Нет, не надо это есть, — ласково звучит, почти нараспев, когда Мишка пытается прильнуть к небольшой, теплой груди, настойчиво дергая пальчиками пуговицы на смятой, обслюнявленной блузке.

Теперь это наша общая галлюцинация, одна на двоих. Такая по-домашнему уютная, искренняя, заботливая… Мы не сможем ее забыть, хотя отпустить надо.

Эта мамочка чужая, Мишань. Не наша.

— Скажите, наш папа не оставлял смесь или хотя бы бутылочку с водой? Нам бы попить, — просит она, не поднимая глаз. Её мягкий, добрый взгляд устремлен на ребёнка.

Наш папа.… Обычная фраза, брошенная как бы невзначай, записывается на подкорку. Знаю, что с этого момента она будет крутиться в моей голове, раскладывая мозг на атомы и вызывая головную боль. Ещё одна деталь, которая будет мне сниться.

— В сумке, — отвечаю хрипло, мгновенно пожалев об этом. Наваждение рассеивается.

Мой призрак вздрагивает, крепче прижимает к себе сына, будто хочет защитить его. От меня. От всего мира.

Встречаемся взглядами, и я уже не могу отвести глаз от Мадонны. Как прикованный.

Есть женщины, у которых ген материнства в крови. Вшит в ДНК, течет по венам, наделяет особой красотой.

Анастасия именно такая.

— Ваш… сын.… - отрывисто лепечет она, чуть дыша. Выглядит так беспомощно, будто готова расплакаться, составив достойную конкуренцию Мишане. Поглаживает его по спинке, теребит кофточку дрожащими пальцами, шумно переводит дыхание. — Теперь ясно, кого он мне напомнил. Знаете, вы очень похожи, — шепчет с оттенком светлой грусти. И вымученно улыбается, глядя на ребёнка. — Копия папы.

— Михаил Янович, я все объясню, — назойливо жужжит под ухом, разрушая хрупкую идиллию.

Недовольно поморщившись, я поднимаю руку, небрежным жестом приказывая администратору заткнуться. Она — часть моей мрачной реальности, в которую я не хочу возвращаться.

Не сейчас. Хотя бы ещё несколько минут до будильника. Прежде чем окончательно проснуться.

— Лена, сделай, пожалуйста, кофе гиенам наверху. Скажи, что я скоро буду, — чеканю строго, и она пулей вылетает из кабинета, прикрыв за собой дверь.

Задержав дыхание, я продолжаю рассматривать смущенную блондинку с моим сыном на руках. Она растерянно озирается, чувствуя себя преступницей, собирается вернуть Мишаню в коляску, но он крепко впивается пальчиками в вырез, открывая декольте, а я, в свою очередь, останавливаю ее взмахом руки.

Ещё чуть-чуть! Пожалуйста. Если не я, то хотя бы малыш заслужил немного тепла и заботы.

— Как вы здесь оказались, Анастасия? — уточняю спокойно, стараясь сохранять официальный тон, а тем временем в груди ураган ломает ребра.

Прохожу мимо них, застывших на месте, улавливаю цветочный запах, который будоражит рецепторы, наклоняюсь к коляске за сумкой.

— Приехала за детьми. Они занимаются в… вашем центре, — произносит она после неловкой паузы. Заторможено и удивленно. — Я не знала, что вы владелец, — добавляет тише, будто извиняется.

— Для вас это проблема? — выпаливаю, оскорбленный ее безобидной фразой. Кажется, она предпочла бы никогда меня не видеть, и это почему-то задевает. — Я очень загружен, и мы не будем пересекаться. Если только вы не решили отдать своих дочерей на самбо, — усмехаюсь.

— Нет, ни за что, — неожиданно фыркает она. — Девочка должна оставаться девочкой.

Взбалтываю молочную смесь, протягиваю Насте. Она медлит, но Мишаня мертвой хваткой цепляется за бутылку и тянет в рот, не оставляя ей выбора.

— Любой девочке не помешает умение постоять за себя, — подхожу ближе, нависаю над ними, спрятав руки в карманы. С легкой улыбкой наблюдаю, как Настя кормит моего сына, придерживая дно бутылки. Почти не моргая, наслаждаюсь этой картиной и приглушенно говорю: — Не всегда рядом есть мужчина, который может защитить.

Слышу тихий, рваный вздох. Настя устремляет на меня наполненный грустью взгляд, пробираясь в самую душу, и я тону в ее глазах-незабудках. В сознании мелькают смутные, разрозненные кадры, соединяясь в бесформенную вязкую массу. Не могу вынырнуть, захлебываюсь в водовороте памяти, не понимая, где правда, а где игры моего больного воображения.

— Они сами выбрали бассейн, — после напряженного молчания наконец-то говорит Настя, и ее голос приводит меня в чувство.

Я делаю шаг назад. Пытаюсь избавиться от видений, от ее близости и от сладкого запаха, который проник мне под кожу. И ещё полшага. Через силу. Как будто стальные канаты разрываю между нами.

— Тоже неплохо, — бросаю непринужденно. — Я распоряжусь, чтобы с вами занимались бесплатно.

— Нет, это лишнее. — Настя отрицательно качает головой, и шелковистые волосы развеваются в такт. Мишаня не упускает возможности поймать пшеничную прядь, накрутить её на пальчики. — Я в состоянии обеспечить своих детей. Тем более, у нас льгота.

Звонко ойкнув, она наклоняет голову, когда малыш резко дергает её за волосы. Аккуратно придерживает его кулачок своей рукой, и я опять вижу проклятое обручальное кольцо на безымянном пальце. Не имею никакого права, но хочу снять его и выбросить в окно.

Чужая мама. Чужая жена. Так почему я чувствую ее своей?

— Какая льгота? — недоуменно выгибаю бровь, взяв Настю за руку.

— Неважно.

Она отводит взгляд, неуверенно дергает кистью, но я не отпускаю. Кольцо обжигает, как кислота, а я продолжаю касаться тонких пальцев, острых костяшек, бархатной кожи, испещренной линиями жизни и судьбы. Делаю вид, что помогаю Насте освободить клок спутанных волос из цепкой хватки моего сына, а сам запоминаю ощущения, которых никогда больше не испытаю.

Хрупкая женская ладонь и маленькая детская ручка — в моих широких лапах. Так закономерно и гармонично, что становится больно. Обручалка поблескивает в насмешку и напоминает, что все это ложь. Болезнь, которую надо лечить.

Наверное, я выгляжу психом в глазах Насти. Да и сам не чувствую себя здоровым.

Безумец, гоняющийся за фантомом.

— Спасибо вам за помощь, Анастасия, — выдавливаю из себя и нехотя отпускаю ее ладонь. Замечаю, как она тут же сжимается в кулак. — Почти никто не может справиться с Мишаней. В последнее время он стал очень капризным.

— У вас зубки режутся, — по-матерински трепетно обращается она то ли ко мне, то ли к сыну. Спохватившись, закусывает губу, будто позволила себе лишнее. Забылась. И поспешно исправляется: — То есть… у Миши… младшего.

— Да. Это мы уже сегодня выяснили, когда были у педиатра, — тяжело вздыхаю, потирая переносицу. Голова болит от бессонницы и хронической усталости. — Она прописала какие-то мази и грызунки.

— Правильно, но.… - Настя с сочувствием смотрит на меня, а потом вдруг воодушевленно улыбается, словно внутри нее внезапно включился свет. — Мужайтесь, Михаил, зубы — это серьёзное испытание сродни боевой тревоге в открытом море. Но если матросы слушались вас беспрекословно, но этот маленький командир сам будет диктовать вам условия и давать приказы.

Настя искренне смеётся, Мишаня вторит ей, широко растягивает губы в улыбке и плюется молоком, а меня вдруг встряхивает так жестко, будто молнией шарахнуло.

— Подождите, Анастасия…. Откуда вы знаете, что я служил на корабле?