Незабудки для бывшего. Настоящая семья

Глава 13

Два дня спустя

Михаил

На часах шесть утра, позади — очередная бессонная ночь, организатором которой выступил мой сын. Он капризничал без остановки, делая лишь короткие перерывы на еду. Это действительно оказалось сложнее и службы на флоте, и травмы, и всех моих кошмаров вместе взятых. Если ад существует, то он разверзался в детской комнате. Альбина не справлялась, я тоже не особо спасал ситуацию.

Беспомощность раздражала, жалобный крик рвал душу, и в какой-то момент мне остро захотелось позвонить Насте. Я представлял, как она просто возьмет на руки Мишаню, прижмет к груди, поцелует его в макушку — и он затихнет, словно заколдованный. Как случилось на днях в спортивном центре. Вряд ли бы это сработало снова, но я никак не мог выбросить устойчивую ассоциацию из головы.

Ее нежные руки, приятный голос — и благодатная тишина…

Разумеется, я так и не позвонил. Настя решила бы, что я псих, а я всего лишь хреновый отец, у которого опускаются руки.

На рассвете Мишаня уснул, но нас тут же разбудил неожиданный визит опеки. Впрочем, пора бы привыкнуть. Эти акулы скоро поселятся в нашем доме.

— Что, уже уходите? Так быстро? — выплевываю с сарказмом спустя минут пять.

Стоило ради этого поднимать нас рано утром? Нервы на пределе, будто сама Вселенная решила меня довести до ручки.

— Да, я увидела все, что хотела, — надменно раздается в ответ. — Специально заехала перед работой, чтобы застать вас дома.

В просторной гостиной — Маргарита Андреевна собственной персоной. Горделиво расправив плечи, она направляется к двери. Подхватив сумку, оборачивается на пороге, напоследок окинув нас с Мишаней сочувственным взглядом.

Вид у нас обоих непрезентабельный. Я помятый, серый, с мешками под глазами. Едва стою на ногах и с трудом держусь, чтобы не послать ее на хрен. Сынок сонный, широко зевает и пытается задремать у меня на руках. Надо бы оставить его в кроватке, а я не могу! Держу крепко и терпеливо жду, когда уйдет мегера из опеки, будто она может похитить ребёнка. Бред, но.… я инстинктивно прижимаю сына к себе.

С каждым днем я всё больше боюсь его потерять. Становлюсь одержимым отцом. Мишка — всё, что у меня есть в этом мире. Смысл жизни, которого я семь лет был лишен. Поэтому порву за него, убью, если потребуется. Любого, даже эту надоедливую бабу, хотя не в моих правилах обижать женщин.

— Даже чаю не попьете? — цежу со злой иронией. — И обыск не проведете?

Придушил бы Мегеру! Симпатичная, молодая, видная дама, зато характер гадский. Я не удивлен, что ее муж бросил. Впрочем, не исключено, что стервой она стала уже после развода. Сложно установить причинно-следственные связи, ведь чужая семья — потемки. Ясно лишь то, что Маргарита — наша главная проблема, и она не собирается оставлять нас в покое.

— Не обыск, а проверку бытовых условий, — безэмоционально парирует она, поправляя изящные очки на переносице. — Нет, обойдемся без этого. Я и так знаю, что у вас все нормально. Кажется, я уже запомнила планировку дома в совершенстве, каждое пятнышко на стенах и расположение полок в вашем холодильнике, — слегка улыбается одними уголками губ.

— Тогда какого чёрта вы постоянно приходите? — взрываюсь. — Деньги не берете. Я готов заплатить любую сумму, лишь бы не видеть больше ваше лицо.

На мой грозный рев реагирует малыш. Вздрагивает, начинает плакать. Покачиваю его, хмуро извиняюсь, будто он может меня понять, и с ненавистью испепеляю взглядом Мегеру, которая подходит к нам. Понаблюдав за ребёнком, она поднимает руку, аккуратно проводит пальцем по его крохотной переносице, поглаживает размеренно. Хочу сделать шаг назад, но Мишаня затихает удивленно, а затем устало подкатывает глаза, засыпая.

— Не хамите, Михаил Янович, — холодно произносит эта ведьма, усыпляя моего сына. — Я не могу не отреагировать на сигнал. Это моя работа, — произносит таким тоном, будто оправдывается.

— Складывается ощущение, что, кроме нас, у вас больше нет подопечных, — приглушенно рычу, укладывая сына на локоть.

— Кто находится с ним, когда вас нет дома? Няня? — уточняет она, проигнорировав мою претензию.

Баба со стальными яйцами, но, следует признать, с детьми она ладит. Яркий тому пример — посапывающий на моих руках Мишаня.

— Миша, что там? — доносится со стороны лестницы. — Опять капризничает?

На ходу завязывая халат, по ступенькам спускается Альбина. Я отправил ее отдыхать, когда заметил, что она не выдерживает тревожной ночи, а сына забрал к себе в комнату. Сейчас она выглядит свежей и бодрой. Суетится вокруг нас, тянется к Мишане, но я взглядом останавливаю ее, чтобы не разбудила. Слишком долго и тяжело он успокаивался.

— Будущая жена, — киваю на нее, как на мое единственное алиби.

— Поняла, — отступает Мегера. — Я пойду. Хорошего вам дня.

— Вашими молитвами, — выплевываю зло.

Как только за начальницей отдела опеки закрывается дверь, я выдыхаю с облегчением. Укладываю сына в кроватку, оставляю его под присмотром Али, а сам быстро принимаю душ и, не позавтракав, еду в центр. Разъяренный, как бешеный бык.

Тренировка проходит в жестком ритме. На износ. Я гоняю своих пацанов по залу, как салаг по палубе. Не жалею их, забывая, что это всего лишь подростки. Отдаю приказы командным тоном, благо, хоть не матом.

— Захват! Бросок! — гаркаю что есть мочи, и уши закладывает от собственного голоса. — Антоновский, что за танцы? Ты боевое самбо с танцевальной самбой перепутал? Вальсировать будешь в другом месте. Ещё раз!

Кровь стучит в висках, пульс зашкаливает, усталость и недосып сметает мощной дозой адреналина. На время становится легче, но я знаю, что потом меня ждет убийственный откат.

— На сегодня свободны! — командую за пять минут до конца тренировки.

Отпускаю выжатых, задыхающихся молодых борцов, пока не загнал их до потери сознания. Пацаны измученно бредут на выход, с трудом передвигая ногами, обливаясь потом, и эта картина больше похожа на зомбиапокалипсис, чем на рядовое занятие самбо.

— Вот это вы дали жесткача, дядь Миша, — по-свойски выпаливает Леша, поравнявшись со мной.

Выставляет кулак, чтобы попрощаться. Улыбается широко, еле дышит, но не обижается на меня за то, что я его при всех отчихвостил. Всё-таки мужик у Антоновского растет, не чета старшему мажорчику, который Насте угрожал в салоне.

Надеюсь, у нее нет больше проблем с этой семьей. Я почему-то постоянно возвращаюсь мыслями к ней, будто обязан заботится, присматривать, защищать…

Помешательство какое-то!

— Я чуть не сдох, — кашляет Леша

— Тебе полезно, чемпионат скоро, — отбиваю протянутый мне кулак. — Готовься. Я в тебя верю, — произношу добрее, похлопывая младшего Антоновского по плечу.

— Так точно, — шутливо отдает честь.

В спортивном центре все в курсе моего военного прошлого. Без подробностей, просто принимают как факт, что я бывший офицер флота. Звание вызывает уважение и доверие. Многие именно поэтому направляют ко мне своих детей. Видимо, и Настя узнала об этом от администратора или других мам, а я развернул теорию заговора. Смешно.

В последние дни я отчаянно пытаюсь разграничить сны и реальность. Подготовку к свадьбе я полностью возложил на хрупкие плечи Али. Во-первых, я занят сыном и остальное мне неинтересно, а во-вторых… я боюсь пересекаться с Настей. Каждая наша встреча как ядерный взрыв. Невыносимо сложно потом собирать себя по атомам.

У реальной блондинки из моих видений есть семья, дети. Она счастлива замужем, у ее дочек любящий отец. А мне нельзя привязываться к чужой жене накануне собственной свадьбы. Слишком много табу для меня. Все, что сохранилось от моей бывшей личности, — это правильные установки и моральные принципы. Я не могу окончательно потерять себя.

Нельзя.… влюбляться.

— Псих контуженный! — ругаю сам себя и нервно собираюсь домой.

Не дойдя до раздевалки, резко разворачиваюсь. Ноги несут меня к бассейну. По расписанию, которое я лично утверждал размашистой подписью, сейчас проходит занятие у средней группы.

Застываю у панорамного стекла. Среди группы детей в купальниках я мгновенно нахожу.… их. Не взглядом, а сердцем.

Два светловолосых ангела в фиолетовых гидрокостюмах с шортиками сидят на краю бортика, болтают ножками в воде и искренне смеются. На милых личиках столько счастья, что я и сам невольно улыбаюсь. Продолжаю наблюдать за близняшками, как маньяк.

Они очень похожи на маму. Две маленькие копии Насти.

Чем дольше сморю, тем сильнее давит в груди. Но не могу оторваться.

Тренер собирает своих воспитанников, ведет всех в душ и раздевалку, несколько раз окликает упрямых девочек, а они не реагируют. Балуются, дерутся за полотенце, дергают друг друга за влажные, спутанные пшеничные локоны.

— Хулиганки, — усмехаюсь себе под нос.

— Михаил Янович, а я вас в спортзале искала… Надо принять инвентарь. Подпишите, — раздается за спиной.

— Я подойду позже, — не обернувшись, я отмахиваюсь от администратора. — Оставь документы в моем кабинете.

— Будет исполнено!

Под звук удаляющихся шагов я продолжаю буравить тоскливым взглядом пустеющий бассейн, не заботясь о том, как выгляжу со стороны. Сейчас для меня имеют значение лишь две белобрысые макушки, мелькающие возле воды.

Остальные детки расходятся, тренер следит за ними, как квочка за цыплятами, строго зовет непослушных близняшек. Переглянувшись хитро, они наконец-то встают. Понурив плечи и укутавшись в полотенца, нехотя бредут следом.

Я заставляю себя уйти, но ноги будто вросли в пол. Пускаю корни, прилипаю к стеклу, не могу сдвинуться с места.

Через пару секунд девчушки возвращаются. Впереди мчится наиболее хулиганистая, а за ней торопливо топает босиком та, что похожа на принцессу, что-то говорит сестре, но слов не разобрать. Я толкаю тяжелую стеклянную дверь, заглядываю внутрь. В этот момент слуха касаются звонкие детские голоса, и меня снова парализует.

— Потеряла! — летит обреченно. — Вон там! Я достану.

Указав пальчиком на голубое дно, бандитка сбрасывает с плеч полотенце и вдруг… неуклюже шлепается в бассейн. В унисон с плеском воды раздается истошный визг её сестры:

— Ариша! Мы же плавать ещё не умеем!

Сердце обрывается, как будто это мои родные дочки. Планка падает.

Я нахожусь на противоположной стороне бассейна. Нас с детьми разделяет водная гладь. Не раздумывая, я ныряю прямо в одежде, молнией пересекаю немалое расстояние, хватаю малышку и вытаскиваю ее на поверхность.

Она не успевает испугаться. Наоборот, отбивается и вырывается.

— Пусти, дядь! Там наши жетончики! — всхлипывает мелкая, брыкаясь в моих руках и размахивая кулачками.

— Тише, бандитка. Я сам достану, — строго прикрикиваю на нее и сажаю на бортик. Сзади к близняшке подлетает ее копия, запрыгивает на спину и крепко обвивает ручками шею. Не объятия, а боевой захват.

— Правда достанешь? — кряхтит ныряльщица, пытаясь сбросить с себя сестру, но та вцепилась крепко. — Там глубоко-о, — протягивает, округляя голубые глаза. Незабудки, как у матери.

Усмехаюсь, потому что для такого громилы, как я, детский бассейн не опаснее, чем лужа. Поворачиваю голову, всматриваюсь в прозрачную водную гладь, замечаю, как что-то поблескивает на дне.

— Слово офицера, — бросаю по привычке.

Как по команде, обе близняшки широко улыбаются. Не понимаю, почему мой ответ их так порадовал, но пользуюсь временным затишьем, чтобы достать украшение, которое они потеряли.

Вынырнув, я вижу тренера позади девчонок.

— Михаил Янович? — удивленно вскидывает брови она. — Как?..

Как я здесь оказался? Чёрт меня знает!

В копилке ненормального босса ещё один странный поступок. Плевать! Жестом показываю, что все под контролем, и прошу её уйти, а сам протягиваю хулиганкам два кулака.

— В какой руке? — подмигиваю им.

Близняшки не теряются: одна указывает на правую, а вторая — на левую.

Не могу сдержать доброго смеха.

— Перехитрили. Забирайте.

Я разжимаю кулак, и улыбка слетает с лица. На моей раскрытой ладони — два одинаковых армейских жетона, скрепленных цепочкой.

— Не понял, — хмурюсь. — Вы где это взяли?

Вдоль позвоночника проносится разряд тока, виски пронзает резкой болью, а вспышки в сознании на миг дезориентируют. Близняшки вздрагивают, устремляют на меня огромные от страха глаза цвета моря, растерянно хлопают мокрыми ресницами.

— У папы! — хором отвечают.

И выхватывают у меня жетоны, прежде чем я успею рассмотреть цифры. Порываются сбежать, но я хватаю обеих за тонкие запястья. Задаю вопрос, который не должен меня волновать:

— А кто у нас папа?