Незабудки для бывшего. Настоящая семья

Глава 14

Анастасия

— Нам осталось определиться с рестораном. Насколько я знаю, вы не хотите слишком пафосное и дорогое заведение, поэтому я отправила вам несколько скромных вариантов семейного типа, — чеканю, как робот, тщетно пытаясь усмирить разрывающееся от несправедливости сердце.

Все вопросы, касающиеся свадьбы, я обсуждаю с Альбиной. Миша самоустранился, будто ему плевать на собственный брак. Однако мне так легче — я убеждаю себя, что это не более чем рядовой заказ, и подключаю профессионализм вместо эмоций.

Я бы не выдержала новой встречи с Мишей. Мне даже слышать его голос больно. Благо, на все телефонные звонки отвечает Альбина.

— Вы неправильно поняли, — надменно уточняет она, а на фоне плачет ребёнок. Душа рвется, и я на секунду выпадаю из беседы. — Миша не жалеет на нас денег. Все должно быть организовано шикарно. Женимся один раз, — смеётся, не скрывая радости, что вызывает у меня тошноту и болезненный укол за ребрами. — Мы ограничены вовсе не в финансах, а исключительно во времени. Очень важно, чтобы свадьба состоялась как можно скорее. Сыночку нужна полная семья.

Последние её слова звучат лицемерно, особенно в унисон с нарастающим криком Мишаньки. В памяти всплывают его глубокие синие глаза, как у Демина.

У них очень красивый малыш. Папин сын.

— Я поняла, найду ресторан под ваши запросы, — тараторю в спешке, чтобы скорее отпустить мать к ребёнку. — На этом все. Если будут вопросы, я вам напишу. Слышу, как вас малыш зовет, успокойте его, — мягко улыбаюсь, думая в этот момент только о Мишане, и рискую дать совет: — Если опять зубки, то охладите прорезыватель и дайте ему. Это немного ослабит боль. Из лекарств — парацетамол, только внимательнее с дозировкой.

Жаль, нет средств, которыми можно заткнуть дыру в моей груди. И никакие обезболивающие не помогут…

— Я сама знаю, как обращаться с нашим сыном, — неожиданно грубит Альбина и, не попрощавшись, отключается.

Она права.… Зачем я вмешиваюсь в чужую семью?

У меня две дочки, которые требуют внимания и… отца. С утра опять все уши мне прожужжали о нем, завалили вопросами, требовали показать фотографию, которой у меня нет. Я надеялась, близняшки забыли, но нет… Все эти дни они вынашивали план возвращения папы. Будто интуитивно чувствуют, что он рядом.

Рядом, но не наш….

Отвлечь близняшек от навязчивой идеи смог только бассейн. Накануне мы купили новые костюмы для плавания, а сегодня Ника отвезла дочерей на занятие. Только забирать их снова придется мне — у сестры собеседование. Мама работает допоздна, а Валя — на дежурстве.

Быстро завершив все дела и оставив в агентстве Татьяну, я вызываю такси, подъезжаю к зданию спортивного центра и некоторое время задумчиво сижу в машине, заламывая пальцы.

Сердце заходится в груди, выбивая ребра. Дыхания не хватает, а тело ватное, словно из меня высосали жизнь. Заторможено смотрю на яркий фасад без названия.

Миша пообещал, что с его загруженностью мы не будем пересекаться, но я все равно боюсь заходить внутрь. Что-то останавливает меня.

Шестое чувство? Или глупый страх?

Нельзя быть такой жалкой, Настя! Он перечеркнул прошлое, будто ничего и не было! Значит, пора сделать то же самое! Двигаться дальше, дышать полной грудью, быть счастливой.

Без него. Как будто его никогда не существовало. Будто он навсегда в море.

Осталось объяснить дочкам, что их папа никогда не вернется….

Не застав администратора в холле, я направляюсь сразу в бассейн. Самое время лично пообщаться с тренером и обсудить план занятий. Мать года! Я даже не участвую в жизни детей! Ника права — пора исправляться, иначе будет поздно.

Полная решимости, я толкаю стеклянную дверь, взглядом разыскивая моих красавиц в новых купальниках, и замираю, схватившись за ручку, как за единственную опору. Ладонь немеет, костяшки пальцев хрустят, но я держусь до последнего. Иначе точно бы рухнула в обморок.

— Вы где это взяли? — эхом разносится по бассейну родной суровый баритон.

— У папы! — вторят ему звонкие детские голоса.

— А кто у нас папа?

Сердце пропускает удар. Я почти не дышу в ожидании ответа.

Рядом с моими девочками, мокрый до нитки, на краю бассейна сидит на корточках…. их родной отец. Держит обеих за ручки, бережно, но в то же время так крепко, словно боится снова потерять.

С его футболки и спортивных штанов капает вода, ткань прилипает к крепкому телу, а ему все равно. Игнорируя дискомфорт, он не отпускает детей, будто прикипел к ним всеми фибрами души. Пристально всматривается в их растерянные лица, ищет ответ в широко распахнутых глазках, большими пальцами машинально поглаживает тонкие запястья.

Что ты делаешь, Мишенька? Зачем? Ты же сам от них отказался.…

— Капитан! — гордо заявляют малышки, выдергивая ручки из теплой хватки папиных лап и неловко отдавая честь.

Миша застывает, как неживой кусок гранита. Я тоже. Медленно умираю.

В воцарившейся тишине, кажется, слышен монотонный стук капель об плитку.

Кап. Кап. Кап.…

— Где он? — после паузы. Хрипло. Надломлено. На срыве.

Здесь, Мишенька. Здесь! Прямо сейчас смотрит на собственных дочек.

Надо бы прекратить этот фарс. Забрать детей у Миши, прежде чем они поймут, кто он, чтобы потом не разбивать им сердца. Он никогда не выберет нас! У него другая семья! Пора поставить жирную точку, вычеркнуть отца-предателя из нашей жизни. Раз и навсегда.

Но я не могу.… Стою, прислонившись к стеклу, и наблюдаю за ними, как завороженная. Любуюсь милой семейной картиной. Огромный папа Медведь и две несносные малышки, похожие на Машеньку из их любимого мультика. Такие родные и в то же время бесконечно далекие.

— Потеря-а-а-ался, — нараспев тянут близняшки, пожимая плечами.

Они наивно хлопают ресничками, кутаются в полотенца, и я замечаю что-то блестящее в руках у Ариши. Длинная цепочка свисает с запястья.

Неужели Незабудки снова умыкнули у меня жетоны? А Миша… видел их? Вряд ли, иначе все бы понял и не задавал глупых вопросов. Но он продолжает делать вид, что никого не узнает, а при этом напряженно поглядывает на сжатые детские кулачки.

— В смысле? — сдавленно уточняет, будто пытается отойти от шока. — А как же муж вашей мамы?

Почувствовав моё присутствие, Миша вдруг поворачивается ко мне. Находит незамедлительно. Впивается в меня острым взглядом. Царапает, вскрывает, вторгается в душу. В его глазах столько нежности, не потухшей после общения с девочками, что я на секунду теряюсь.

Нас обоих сметает цунами и уносит в прошлое, где нас подбрасывало на волнах счастья, но в следующее мгновение я мысленно разбиваюсь о скалы, возвращаясь в свое пусть неидеальное, но выстроенное годами стабильное настоящее.

Муж….

Горько усмехнувшись, я прокручиваю гладкое обручальное кольцо на пальце и прячу ладонь в карман.

— Михаил Янович? — обращаюсь к нему холодно и непринужденно. — Не ожидала вас увидеть в бассейне. Мне казалось, вы проводите другие тренировки.

Демин резко встает и от неожиданности поскальзывается на лужице, которая с него же и натекла. В момент, когда мне кажется, что Миша снова упадет в воду, он невозмутимо восстанавливает равновесие и выпрямляется в полный рост. Не человек, а несокрушимая скала. Время лишь обтачивает его, но не разрушает.

Он проводит мощной рукой по взъерошенным волосам, а мне хочется дотронуться пальцами до легкой седины на висках, разгладить глубокие борозды на лбу. Обнимаю его взглядом, раз не могу иначе.

Мокрая футболка облепляет напряженные мышцы, четко очерчивает мужскую фигуру. Миша похудел и немного сдал, будто долго болел, но всё равно остался Медведем, сильным и смелым. Глаз не отвести, но я заставляю себя это сделать.

— Мамуля! — восклицают близняшки и мчатся ко мне через весь просторный бассейн.

— Не поскользнитесь, — беспокойно говорит им вслед Миша.

Широкими шагами идет за ними, чтобы подстраховать и поймать, если споткнутся. Переживает. Кажется, искренне… Больно смотреть на его заботу и представлять, каким хорошим он был бы отцом.

Если бы захотел. Если бы выбрал нас, а не ее…

Теперь у них общий сын, как главное доказательство их любви и фундамент будущей семьи. А все, что я наблюдаю сейчас, не более чем фантомные боли.

— Дядя Медведь спас Аришу из воды. Она сама в бассейн прыгнула, — на ходу ябедничает Поля. — А я говорила!

— Я папины жетончики искала, — оправдывается бандитка, толкая сестру.

Забираю Мишины жетоны, украдкой прячу в сумку, а затем аккуратно обнимаю обеих дочек. По очереди чмокаю их в мокрые макушки. Осознание, что с Незабудками могло произойти непоправимое, бьет наотмашь.

— Если вы продолжите себя так вести и не будете слушаться тренера, нам придется отказаться от бассейна, — отмерев, я строго отчитываю их. — Арина, ты могла пострадать, потому что не умеешь плавать! Полина, если что-то подобное случается, надо немедленно звать взрослых! А ты, — поднимаю взгляд на Мишу. Осекаюсь и нервно сглатываю, теряя весь запал. — Вы…. Спасибо вам, Михаил Янович, — заканчиваю сорванным шепотом.

— Спаси-и-и-ибо, дядя Медведь, — синхронно выпаливают девчонки, заигрывая с ним.

Демин хрипло покашливает, погружаясь в свои мысли, пристально изучает дочек и исподлобья посматривает на меня. Будто ждет чего-то.… Слов, действий, подсказки? Неужели он не помнит, как я шутливо называла его Медведем? Какой крошечной и хрупкой ощущала себя по сравнению с ним. Как пряталась в его объятиях от всего мира. Как сильно любила.

Конечно, нет. Забыл… Другая любит его не меньше. Может, даже больше, чем я, если нашла в себе силы простить. Ждала, несмотря ни на что, принимала. В награду за смирение она обрела тепло и защиту в его крепких руках.

— Впредь будьте осторожны, — хмуро басит Миша. — Анастасия, на вас воспитательная беседа с детьми, а с тренерским составом я сам разберусь.

Послушно киваю, прижимая к себе Незабудок, боковым зрением улавливаю мельтешение возле бассейна, слышу детские переговоры и смех. Другие воспитанники с сумками бегут на выход, где их встречают родители. Молодая тренер неуверенно плетется к нам, с опаской поглядывая на злого, промокшего Демина.

— Простудитесь, — чуть слышно шепчу ему.

Он вздрагивает, как от хлесткой оплеухи. Словно просыпается. Пронзает меня опустевшим, потухшим взглядом. Кивнув на прощание, молча проходит мимо, оставляя лишь стойкий шлейф запахов моря и пряного мужского тела. Хочу обернуться, посмотреть ему вслед, но беру себя в руки.

— Вы их мама? — спрашивает очевидное тренер, суетясь вокруг близняшек, которые тоже с тоской провожают дядю Медведя. — Сейчас я быстро помогу им переодеться и собраться. Подождите в холле. Клянусь, глаз с них не сведу! — горячо убеждает меня девушка, видимо, панически боясь жалобы и увольнения. — Потом подберем удобный для вас план занятий, если вы не передумали.… Прошу, дайте мне шанс!

— Хорошо, — соглашаюсь после паузы. — Надеюсь, я об этом не пожалею, — сурово свожу брови к переносице. — Девочки! Вас это касается в первую очередь! Я предупредила, — грожу им пальцем.

— Мы будем слушаться! Честное слово! — пылко заверяет Ариша. — Мам, ты пока проследи, чтобы дядя Медведь не простыл. Он добрый.

— Да, нам он понравился, — поддакивает Поля. — Мам, а можно.…

— Марш собираться! Нас Макс ждёт! — рявкаю на них, прежде чем они снова попросят папу.

Кто бы на меня так прикрикнул, чтобы я не просила себе… Мишу. Чтобы не рассыпалась на осколки каждый раз, когда вижу его. Чтобы не совершала опрометчивых поступков.

Некому меня остановить и уберечь от ошибки.

Дальше — всё как в тумане. Оставив детей на попечение тренера, я бреду в спортивный зал, где занимается Миша. Не обнаружив его там, поворачиваю в сторону мужской раздевалки, совершенно не думая о последствиях.

Меня штормит, швыряет со стороны в сторону, будто я иду по палубе корабля во время сильной качки. Один неверный шаг — и меня снесет волной в море.

— Михаил, вы в порядке? — говорю совсем не то, что меня на самом деле волнует. — Я хотела бы поблагодарить вас.…

Слова колючими комьями застревают в горле, кислород сгорает в легких, по щекам бесконтрольно текут обжигающие слёзы, когда я нахожу Мишу взглядом. Он стоит спиной ко мне, на моих глазах нервно, раздраженно срывает с себя футболку, обнажаясь по пояс….

— Ми-ша, — беззвучно лепечу онемевшими губами. Прикрываю рот ладонью, подавляя немой крик.

Он застывает, напрягается всем телом, так что каждый мускул каменеет. Дышит чаще и тяжелее, сминая в руках футболку, но не оборачивается. Будто ждет, что я испарюсь, как призрак. Я же пошевелиться не могу.