Незабудки для бывшего. Настоящая семья

Глава 36

Мысли хаотично роятся в голове, ассоциации накатывают волнами, не позволяя вздохнуть. Цепная реакция, запущенная в домике на севере, вызывает серию вспышек, от которых больше не получается отмахиваться. Воспоминания становятся слишком реальными, обретают оболочку — и одна из них сидит прямо передо мной. Я вижу Альбину брюнеткой, какой она была раньше. Я был близко знаком с ней до пожара, уважал ее и ценил, но не более того.…

— Ты лгала мне все эти годы, Аля. О какой семье может идти речь? — произношу морозным тоном, сдавливая переносицу.

Ночью я не сомкнул глаз, оберегая покой Насти и боясь навредить ей во сне. Переживания о дочках окончательно пошатнули мое состояние. Закономерно, что проклятый день заканчивается для меня жуткой мигренью.

— Ты вспомнил? — чуть слышно выдыхает Альбина. В глазах застывает паника.

— Да, поэтому не пытайся увиливать от ответов, — чеканю как можно увереннее. В моей памяти ещё много белых пятен, но я блефую, чтобы вывести ее на откровения. — Ты всё ещё здесь, а не за решеткой только потому, что я хочу понять твои мотивы.

— Все, что я делала, было ради тебя, — упрямо повторяет она, как заведенная. — Я жизнь тебе посвятила.

— Разве я просил тебя об этом? — жестко перебиваю.

— Ты нуждался во мне!

— Ты обманом убедила меня в этом. Лишила семьи, любимой женщины и детей, не позволяла вспомнить то, что было для меня по-настоящему важным. Вместе с Сафиным ты манипулировала и играла моим сознанием. Неужели ты думала, что правда никогда не вскроется?

Неприятный запах отвлекает, раздражает рецепторы, и я нервно срываюсь с места, чтобы открыть окно. Альбина не возражает, но апатично следит за каждым моим действием. Она напоминает сломанную марионетку на шарнирах, повисшую на своих же веревках.

— Сафин — психиатр от бога, — внезапно становится на его защиту. — Он вытащил меня из депрессии после аварии и операции. Убедил, что бесплодие не приговор, научил принимать себя такой, какая я есть, и вновь почувствовать себя женщиной. Без его терапии я бы не смогла жить дальше, работать, строить планы.…

— Он ненормальный, Аля, да и ты явно не в себе, — выдаю честно.

Я всегда был искренним с ней, и она терпела мою грубую манеру речи. Но сейчас дергается, как от пощечины, хмурится и обнимает себя за плечи, интуитивно закрываясь.

— Сафин пытался тебе помочь, — цедит сквозь сжатые губы. — Как и я. Ещё до пожара я замечала, что ты бредил пополнением рода. Это было твоей навязчивой идеей. Именно она, по мнению психиатра, могла вернуть тебя к жизни после катастрофы. Я бы сама родила тебе, если бы смогла. Столько детей, сколько бы ты попросил.

— Ты пыталась? Сафин рекомендовал мне ЭКО с твоей подачи?

— Да, но я пустая, ты же в курсе, Миш, — горько усмехается. — Я согласна была воспитывать твоего сына от суррогатной матери, лишь бы ты был счастлив. Со мной. У нас же все складывалось хорошо, пока не появилась… она.

Подавив приступ ярости, направленной на Настю, Аля натянуто улыбается, поднимает руку и касается моего сжатого кулака. По коже будто расползается липкая паутина. Я откидываюсь на спинку стула, чтобы разорвать неприятный контакт и увеличить дистанцию между нами.

Возможно, это цинично, но я рад, что у нас нет ничего общего с Алей. Она не имеет отношения к моему сыну. За эти годы мы не сблизились, и я ничего ей не должен. Альбина собственными руками выстроила стену из лжи и интриг между нами. Это был ее выбор, не мой.

Меня никто спрашивал. В моих мозгах ковырялись, как в старом поломанном компьютере, перестраивая все на свой лад.

— Это ведь ты поручила Сафину заблокировать всё, что было связано с Настей?

— Ты бы и так не вспомнил ни её, ни вашу связь, — кривится с отвращением, будто я от скуки на берегу девочку на ночь подцепил. Я не помню деталей нашего знакомства, но чувствую, что все было по-настоящему.

— Выбирай выражения, Альбина!

Меня трясет от желания свернуть ей шею, но я должен выслушать ее версию произошедшего. Поэтому сдерживаюсь до последнего.

— Ваша связь была слишком скоротечной и случилась непосредственно перед травмой. Легкая интрижка со случайной девкой против наших многолетних отношений. Ты серьёзно, Миш? — скептически ухмыляется Аля, запрокинув голову. — Если бы она не залетела, ты бы забыл о ней в ближайшем рейсе. Неудивительно, что она была стерта пожаром.

— Она мне снилась, и ты знала об этом, — рычу, испепеляя ее злым взглядом. — Знала и молчала.

— Эти сны тебя убивали, Миша! — повышает тон, и её голос звучит истерично.

— Они помогали мне выжить! — бью кулаком по столу. — Я любил Настю и всегда буду любить только ее.

Аля смотрит на меня с разочарованием. Ищет в моем взгляде хоть намек на чувства, но находит лишь презрение. Между нами — выжженная пустыня.

— Ты ничего не сообщила моей семье, когда нашла меня в госпитале. Наоборот, ты скрыла правду. Заставила меня жить под чужой фамилией на краю страны, где меня бы при всем желании не нашли. Спряталась сама, подправив свою биографию. Неужели ты одна все это провернула? — недоуменно качаю головой. — Кто ты такая, Альбина?

— Нет, все было иначе…. После крушения крейсера командир Демин оказался под ударом, а рядовой Панкратов, чьи жетоны нашли при тебе, никого особо не интересовал. Выбор был очевиден. Я действовала в твоих интересах, Миша.

— Объясни, — приказываю морозным тоном. Но даже не подозреваю, какая правда меня ждёт.

— Как только я узнала о происшествии в море, то сразу же начала тебя искать. Я знала, какой ты стойкий и упрямый, из любого ада выберешься, поэтому до последнего не верила, что ты погиб. Савва называл меня сумасшедшей, твердил, что после таких аварий не выживают. Но я оказалась права, — мягко улыбается, вспоминая те дни. События, которые чуть не уничтожили меня, стали для неё… шансом. — По своим каналам брат узнал, что в один из госпиталей поступил неизвестный военный, спасенный в открытом море. Мы сразу же вылетели на север, нашли тебя в богом забытом городишке. Но нас опередили. В твоей палате уже дежурила военная полиция.

— Что им от меня было нужно?

Я помню людей в форме возле моей койки. Но на тот момент мне было так паскудно, что я ни чёрта не соображал. Мне задавали вопросы, я не мог внятно ответить ни на один. В ожогах и бинтах, я не до конца понимал, где я и что происходит. Но потом… надоедливые дознаватели внезапно исчезли, а на их месте появилась Аля — и уже не отходила от меня ни на шаг. Все решилось само собой, хотя я понимал, что в нашем деле так не бывает. Я был слишком болен, чтобы здраво оценить ситуацию.

— Они ждали, пока ты очнешься и вспомнишь хоть что-то, чтобы допросить и.… привлечь к ответственности, если бы подтвердили твою настоящую личность. По версии следствия, на корабле была критическая неисправность, и ты не имел права выходить в море.

Острое, едкое чувство вины захлестывает с головой — и топит, утягивая на дно. Разве я мог пренебречь безопасностью стольких людей? Ради чего?

Нет, я бы так не поступил. А прошлая версия меня? Демин до пожара… Надеюсь, тоже нет. Настя не могла полюбить подонка и предателя.

— Я не боюсь ответственности, — отчеканиваю каждое слово. — Я бы никогда не поставил команду под удар, но если по какой-то причине это произошло, я готов предстать перед судом.

Аля усмехается и качает головой, будто именно такой реакции от меня ожидала.

— В этом уже нет необходимости, Миша, — спокойно и устало произносит, делает глоток остывшего чая. — Дело приостановлено. Савва поспособствовал этому. Пока мы прятали тебя под документами Панкратова, брат делал всё возможное, чтобы прикрыть Демина.

— Вы стёрли меня с лица земли, — хрипло рычу и ослабляю ворот рубашки, чувствуя, как спирает дыхание.

— Ты бы отправился за решетку, Миша!

— Плевать! — ору на всю кухню, подскакивая с места. — Плевать! Я бы уже отсидел и вышел. Вернулся бы к своей настоящей семье. Вместо этого я семь лет горел в аду.

— Ты не прав. Мы рисковали ради тебя, и где твоя благодарность? — с претензией выплевывает Аля. — Брат в итоге потерял работу, а я столько лет от тебя не отходила, выхаживала, терпела все твои приступы. Потому что люблю, Миш.

Она встает следом за мной, пытается обнять, но я перехватываю её руки. Сильно сжимаю тонкие запястья, как наручниками, и отбрасываю от себя, когда Альбина морщится от боли.

— Со мной ситуация понятна, но зачем скрывалась ты? От кого? Сменила внешность, фамилию, подчистила биографию. Все ради того, чтобы я тебя не вспомнил?

Она медлит с ответом. Пускает слезу. Я ловлю себя на мысли, что впервые вижу, как она плачет. Самое жуткое, что меня это совсем не трогает. Злость сильнее сочувствия.

«Солдафон», — вспоминаются слова Насти. И ее нежная улыбка.

С ней я другой. С ней одной.

— Я хотела начать все с нуля, — вкрадчиво признается Альбина. — С чистого листа. Дать нам шанс быть счастливыми вместе. Будто мы другие люди. И ведь у нас почти получилось, Миша!

Она с надеждой делает шаг ко мне, я машинально отступаю. Именно так всегда выглядели наши отношения: и до пожара, и после. Я при всем желании не смог бы дать ей большего, но и в заблуждение никогда не вводил. Она знала, что я не принадлежал ей. Никогда, даже когда был ничей.

— У тебя искаженное восприятие счастья, — снова отталкиваю её. — Это ведь ты ответила Насте на телефонный звонок и представилась моей женой? Зачем?

Поникнув, Аля роняет руки, и они плетьми повисают вдоль исхудавшего тела. Она безвольно опускается на стул.

— В бреду ты просил принести тебе телефон. Ты берег его до последнего вздоха, пока был в сознании. И его даже нашли при тебе, но уже нерабочим. Савве удалось восстановить сим-карту. Мы думали, там сохранилась информация, которая могла бы помочь в твоем деле, но… я обнаружила лишь сообщение с результатом УЗИ от твоей Насти. Следом поступил звонок, — она закусывает губу, и ее лицо искажается в отвращении и обиде. — Времени на размышления не было. Я сделала все, чтобы она больше не звонила и не мешала нам спасать тебя.

— Спасать? — закашливаюсь от возмущения. — Аля, ты у меня семь лет жизни украла! И даже не собиралась открывать мне правду, хотя видела, что со мной происходит. Тебя все устраивало? Фиктивный брак, суррогатная семья?

— Главное, что ты был рядом. Я тебя.…

— Это не любовь, Аля, а больная одержимость, — строго перебиваю, не позволив ей договорить. Меня коробит от этой фразы, слишком легко и часто слетающей с ее уст. — Тебе лечиться надо. Я серьёзно. Считай это дружеским советом.

— Любовь не лечится. Ты же от своей Насти не вылечился.

— Ты будешь принудительно направлена к специалистам, — твердо выношу приговор, и она понимает, что я приведу его в исполнение. — Я тем временем проверю каждое твое слово. И не дай бог ты опять мне солгала.

Нащупываю телефон в кармане, незаметно вызываю людей Данилы. Они прибывают оперативно — через несколько минут я улавливаю скрип входной двери и осторожные шаги.

— У меня тоже есть дружеский совет, Миша. Не вороши прошлое, — бесстрастно говорит Аля после паузы. — Когда Герман нашел тебя и восстановил документы, мы все оказались под угрозой. Савва с таким трудом замял дело, ценой своей должности в органах. Если начнешь выяснять, что случилось на крейсере, подставишь и его, и себя. Оставь это и забудь, если не хочешь под суд.

— Виновные должны быть наказаны, даже если это…. я сам, — тяжело сглатываю. — Ты же знаешь мой принцип.

— Надеюсь, ты не пожалеешь о своём выборе. В любом случае, знай, я буду тебя ждать.

— Не надо, Аля. У тебя своя жизнь, у меня своя, и наши пути никогда больше не пересекутся. Все кончено, пойми это.

Я направляюсь в коридор, чтобы встретить амбалов Богатырева. Жестом прошу их подождать в тени, а сам из арки наблюдаю за Альбиной с полной уверенностью, что ее судьба в моих руках.

— Что ж, я предполагала такой итог. Я устала бороться за тебя.

Аля отходит к окну, достает сигарету из пачки. Она бросила курить, когда появился Мишаня, но сейчас это уже не имеет смысла. Ей больше незачем притворяться.

Все маски сорваны. Передо мной настоящая Альбина, сломанная и отчаянная.

Зажимает фильтр губами, задумчиво смотрит во двор, где всё ещё припаркована машина с моими Незабудками. Тяжело вздохнув, берет зажигалку, но вместо того чтобы прикурить, неожиданно подносит её к занавескам.

Щелчок — и вспыхивает вся кухня.