Незабудки для бывшего. Настоящая семья

Глава 20

На улице накрапывает весенний дождь, мелкие капли барабанят по крыше, ветром заносятся на террасу, хаотично летят в нас, как шальные пули. На шелковой ткани моей кремовой блузки проявляются мокрые пятна. Я начинаю дрожать, но не от холода, а от переизбытка чувств. Миша накидывает пиджак мне на плечи, и я кутаюсь в его запах. Родной до мурашек. Для меня он всегда будет пахнуть зимним морем.

— Не уходи, — выдыхаю на эмоциях, а он прижимает меня к широкой, каменной груди.

Уткнувшись носом в его рубашку, я на миг прикрываю глаза. Позволяю себе маленькую слабость, о которой грезила во снах долгие семь лет — укрываюсь от бед в объятиях любимого мужчины. Теплых, убаюкивающих.

Я уношусь в прошлое. В тот день, когда мы с Мишей в последний раз были вместе. В съемном домике на окраине военного городка. Я просила его остаться со мной, а он твердил, что долг зовет. Я думала, что провожаю его на службу, но у его «долга» оказалось женское имя — Альбина.

— Не уходи, — повторяю шепотом, растворяясь в его руках. Чувствую себя жалкой, потому что снова не могу отпустить.

Настя, что ты несешь? Очнись!

Это чужой жених! Твой клиент! Зачем ты лезешь в его семью? Ты же не такая. Не разлучница!

Любовницей стала против воли, но сейчас есть выбор.

Однажды он уже бросил тебя. Хочешь снова испытать эту боль? Если на себя плевать, о детях подумай, которые боготворят светлый образ папы Капитана. Не надо им знать, какая грязь скрывается под ним.

— Поговорить хочешь? — произношу холодно, и Миша напрягается. — Хорошо. Давай поговорим.

Я с трудом отталкиваю его, ломая себя в этот момент, потому что хочу быть с ним. Но нельзя.

Молча возвращаю пиджак и мгновенно замерзаю. Причина не отсутствии верхней одежды, а в острой нехватке жарких мужских объятий. Я сажусь за столик, накинув на себя плед, но согреться уже не могу. Закусив губу, чтобы не расплакаться, отворачиваюсь к реке. Город вокруг нас живет своей жизнью, суетится и шумит, а мы будто зависли на паузе.

Время идет. Мы оба молчим. Подбираем нужные слова — и никак не можем их найти. Раньше мы разговаривали часами, встречали рассвет в одной постели, проболтав всю ночь.

Все прошло. Забылось. Теперь мы чужие.

Два незнакомца, которые не знают, с чего начать. И надо ли? Иногда прошлое лучше отпустить, чем реанимировать.

Первым не выдерживает Миша.

— Значит, мы были знакомы?

— Были, — признаюсь шепотом, и голос срывается. Больно говорить о нас в прошедшем времени. — Очень давно.

— Почему ты не призналась, когда я спрашивал?

Отчетливо слышу нотки претензии в его вопросе, почти физически чувствую на себе тяжелый, буравящий взгляд, что пронзает меня насквозь, но продолжаю смотреть на воду, ищу в ней утешение и спокойствие.

— Это был незначительный эпизод в нашей жизни. Мы провели всего лишь несколько месяцев вместе в далеком военном городке Мурманской области. Неудивительно, что ты забыл меня.

Произношу эти жестокие слова и сама себе не верю. Улыбаюсь сквозь душащие слёзы.

Возможно, для Миши я действительно была лишь проходящей любовницей, но для меня он стал целым миром.

— Мы были близки?

Я хватаю ртом воздух, будто получила удар под дых. Жар приливает к лицу, пульс стучит в висках. Перед глазами, как в калейдоскопе, проносятся откровенные сцены нашей близости.

Мы были одним целым. По крайней мере, мне так казалось.

— Миша, все это уже неважно, — произношу пересохшими губами. И неожиданно для самой себя повышаю голос: — Ты женишься, у тебя сын!

Демин зажмуривается и сдавливает пальцами переносицу, будто у него приступ мигрени. Закрывает лицо ладонями, яростно растирает щеки, приводя себя в чувство. Поднимает на меня усталый взгляд, протягивает руку к моей, что покоится на столе. Соприкасаемся кончиками пальцев, высекая искры, и я отдергиваю кисть.

— Свадьба — формальность. У меня есть некоторые проблемы, Настя, о которых я не хочу распространяться посторонним людям, — произносит он осторожно. — Я в долгу перед Альбиной. Так уж получилось, что долгое время мне некому было доверять, кроме нее.

Пропасть между нами становится бездонной и необъятной.

Мы посторонние. Он предан другой.

— Так исполняй данные ей обещания, Миша, ты же человек слова. Офицер. Отец, в конце концов, — отчеканиваю громко, с каждой фразой рискуя скатиться в истерику. — Какая разница, что было раньше? Главное, что сейчас у тебя семья.

Наш разговор прерывает официантка. Опускает дымящийся стеклянный чайник с кроваво-алым ройбушем между нами, будто проводит чёрту. С дежурной улыбкой ждет, когда мы сделаем заказ.

Брейк. Передышка перед вторым раундом.

— Ты знаешь местную кухню, Настя? — невозмутимо обращается ко мне Миша, раскрывая меню, но не смотря в него. Его взгляд неотрывно устремлен на меня. — Что посоветуешь?

— Стейк слабой прожарки. Здесь его готовят идеально, — выпаливаю, не задумываясь.

— Ты любишь мясо? — удивленно выгибает бровь.

— Нет, ты любишь, — уверенно заявляю. — Я буду овощной салат.

С легкой тоской и жгучей ностальгией я вспоминаю, как он жарил большие куски баранины в новогоднюю ночь, чтобы накормить меня. Когда мы жили вместе, наша морозилка всегда была забита мясом. Я не научилась готовить его так, как ему нравится, но он всегда хвалил мою стряпню и ел с аппетитом.

— Видимо, мои вкусы поменялись, — задумчиво бубнит Миша, захлопывает меню и возвращает официантке. — Мне, пожалуйста, то же самое, что и даме.

Некоторое время сидим в тишине. Кусок в горло не лезет, чай обжигает губы, но я пью его большими глотками, пряча слёзы в горячей чашке. Миша не притрагивается к еде. Откинувшись на спинку плетеного кресла, он обволакивает меня тягучим взглядом, любуется мной, запоминает. Смотрит на меня трепетно и нежно, как семь лет назад. С любовью. Словно мы никогда не расставались.

Это невыносимо!

Нервы на пределе. Сорвавшись, я поднимаюсь с места и отхожу к стеклянному парапету. Впиваюсь онемевшими пальцами в перила, запрокидываю голову и устремляю поплывший взгляд в темно-серое небо, плотно закрытое тучами. По лицу беспощадно хлещет ветер, на щеки падают капли дождя и смешиваются с моими слезами. Ничего не вижу сквозь мутную пелену. Только чувствую…

Скрип паркетной доски.… Неторопливые шаги… Тяжелое, сбивающееся дыхание… Родной запах, который не перепутаю ни с чьим другим…

Я вся превращаюсь в оголенный нерв, когда Миша подходит ко мне сзади. По-хозяйски прижимается со спины, согревая меня мощным и жарким, как раскаленная печка, телом, ведет носом по волосам, растрепавшимся на сквозняках, растирает продрогшие плечи горячими ладонями.

— Ты замужем, — звучит как обвинение. Миша накрывает мою правую руку своей, вдавливает в бортик. Свободную ладонь укладывает на талию, обездвиживая меня и обезоруживая. — И у тебя две дочери.

— Да…. У нас всё хорошо.

Не спешу разворачиваться, чтобы он не распознал ложь по моим заплаканным глазам. Но Миша настойчиво прокручивает меня в крепких руках. Не отстраняется ни на сантиметр. Прижимает мою ладонь к своей груди, где сердце стучит, как отбойный молоток.

Из зала доносятся первые ноты неизвестной мне мелодии, переплетаются с шумом дождя, создавая новую уникальную композицию. Миша бережно обнимает меня за талию. Ведет как в танце, увлекая меня вглубь террасы, на сухой островок, куда не долетают косые капли дождя.

Я теряюсь во времени и пространстве. Все вокруг становится неважным и пустым, кроме пронзительного, горящего взгляда, грубовато-ласковых прикосновений и хриплого шепота.

— В бассейне девочки сказали мне, что их настоящий отец потерялся. Значит, они не от твоего мужа? — Миша неожиданно выводит меня из забытья. — Где их родной папа, Настя?

«С ним что-то не так», — шелестят в ушах слова сестры вместе с шумом ветра. Перед глазами — шрамы от ожогов, что изувечили широкую спину. В памяти скупой ответ: «Пожар. На крейсере». И тема закрыта.

Суровый Медведь никогда не стал бы жаловаться женщине, тем более, посторонней. Это не в его характере. Как бы ему не было плохо и больно, он сцепит зубы и промолчит.

Я не знаю, что случилось с Мишей, но это оставило след не только на теле….

Вдали раздается раскат грома, и я импульсивно прижимаюсь к его крепкой, лихорадочно вздымающейся груди. Мы на свежем воздухе, но кислород сгорает между нами. Каменное мужское сердце под моей ладонью ускоряет ритм, разгоняется и гулко бьется, как взбесившееся.

— У меня было ЭКО… Я думала, что от гражданского мужа, а оказалось.… от донора, которого я не встречала ни разу в жизни, — осторожно начинаю рассказывать. Выдаю информацию дозировано, будто по крошкам даю хлеб истощенному человеку после голода.

Неотрывно слежу на мимикой Миши. Никакой реакции, словно он и правда не помнит. Ничего! Вместо нашей короткой истории любви и измены — чистый лист. Будто нерадивый школьник вырвал страницу с двойкой из дневника.

Как это возможно?

— Ты узнала, кто он?

Вспышка молнии озаряет его мрачное, хмурое лицо — и я неосознанно протягиваю к нему руку, чтобы разгладить морщины. Невесомо веду подушечками пальцев по щетинистому подбородку, касаюсь уголка плотно сжатых губ. Миша ловит мою ладонь, прижимает к колючей щеке.

Невольно улыбаюсь. Щекотно. Мурашки по коже.

— Он сам нашёл меня, — сипло шепчу, задыхаясь от давно забытых ощущений. Говорить сложно. — В канун Нового года заявился в квартиру и сказал, что будет заботиться о моём ребёнке. Позже мы узнали, что у нас двойня. Я плакала, дико боялась, что не справлюсь, а он утешал меня и обещал всегда быть рядом.

Всхлипнув, я облизываю соленые губы. Миша наклоняется ко мне, и мы соприкасаемся лбами. Большими пальцами он бережно стирает слёзы с моих щёк.

Стоим в обнимку, как одно целое. Плавно покачиваемся на месте в такт медленной музыке. Мы будто обсуждаем кого-то другого, плохого мужчину из моего прошлого, а Миша жалеет меня и пытается согреть после предательства.

— Не сдержал слово? — недовольно рычит.

— Нет. Оставил нам денег и уехал. Дома его ждала другая женщина, но я узнала об этом слишком поздно.

— Военный? — гремит устрашающе в унисон со звуками грозы. — Таким не место на флоте.

— Теперь уже бывший, в отставке, — заторможено шевелю губами, чувствуя кожей его злое, шумное дыхание.

Мысли путаются. Логика отключается.

Абсурд! Как он мог обо всём забыть?

— Этого подонка легко пробить по личному номеру, — неожиданно предлагает Миша, а я хватаю ртом воздух, как рыбка, выброшенная на берег после шторма. — Надо его найти, заставить ответить за всё и платить алименты…

— Нет, не надо, — перебиваю его, упираясь руками в стальной торс.

Толкаю слабо… Ни на миллиметр отстранить его не могу. Сдаюсь — и снова попадаю в капкан.

— Настя, я помочь хочу, — пылко убеждает меня Миша, заключив в ладони моё вспыхнувшее лицо. — Настенька….

Моё имя проносится электрическим током по нервным окончаниям. Дежавю.

Миша обнимает меня крепче, по-хозяйски, будто я всегда принадлежала ему. Подчиняет душу и ломает волю потемневшим взглядом. Его губы неумолимо приближаются к моим, а я не хочу сопротивляться.

Легкий поцелуй как удар молнией. С каждым разрядом он становится глубже и настойчивее.

Мы по привычке сгораем вместе, как раньше, и даже ливень не в состоянии потушить наш пожар.

Нахожу в себе силы прервать это безумие.

— Миша, это ты, — выдыхаю ему в губы. — Разве не помнишь? Ты их отец.

Демин напрягается, пристально изучает меня, словно проверяет детектором лжи. Хватка на плечах становится сильнее и неприятнее. Он отрицательно качает головой, и у меня замирает сердце.

Неловкая пауза становится вечностью. Секунды превращаются в часы.

— Бред, — одно грубое слово как пуля в лоб. — Я никогда не поступил бы так с вами. Нет, — упрямо твердит.

Я зажмуриваюсь, чтобы не видеть его. Земля уходит из-под ног. Если бы Миша не продолжал держать меня в своих лапах, я бы наверняка упала без сознания.

— Ма-ама! Мы тебя нашли! Дядя Валя тебе цветы купил, а нам мороженое обещал, — радостно доносится из зала. Раздается топот детских ножек, а напоследок удивленный возглас: — Ой! Дядя Медведь?