Незабудки для бывшего. Настоящая семья

Глава 15

Сквозь слёзы я ласкаю взглядом его широкую спину, через которую бугристыми змеями пролегли шрамы от ожогов. Их не было, когда мы были вместе. Я бы запомнила. Они появились после того, как Демин бросил нас.

Я будто наяву чувствую его боль. Всё становится неважным, пустым. Даже предательство…. Моё сердце тянется к любимому мужчине, который сильно пострадал, и я делаю шаг. Переступаю невидимую пропасть между нами.

Бесшумно подхожу ближе, поднимаю ладонь, провожу кончиками пальцев по шрамам. От моих легких прикосновений мышцы становятся стальными. Я словно поглаживаю раскаленный металл. Обжигаюсь, но не отдергиваю руку.

— Миша, что с тобой произошло? — сипло шепчу, а он по-прежнему не оглядывается. Лишь плечи поднимаются и опускаются в такт его шумному звериному дыханию. Я понимаю, что пересекаю красную линию, но не останавливаюсь. — Ты из-за этого оставил службу?

— Пожар. На корабле, — отрывисто выдыхает он в пустоту перед собой. — Это было давно.

Он механически поворачивает голову, но смотрит в сторону — не на меня. Его волевой профиль напряжен, черты лица ожесточены, ноздри раздуваются, как у бешеного быка на арене. Чувствую, что его угнетают мои вопросы и прикосновения, но не прекращаю порхать пальцами по затянувшимся рубцам, будто способна стереть их с грубой, смуглой кожи.

— Когда? Как? — не унимаюсь, глотая соленые слёзы.

Миша приглушенно рычит, встряхивает головой, будто прогоняя меня, как иллюзию, и отбрасывает скомканную, мокрую футболку на лавку. Его испещренные крупными венами руки вытягиваются по швам, кулаки сжимаются до хруста костяшек. Продолжать разговор он не желает, всем своим видом показывая, что меня это не касается. Не хочет становиться уязвимым со мной. Делить печать и радость он будет с Альбиной, как и подобает настоящим супругам.

— Ничего страшного, Настя, — хмыкает непринужденно. Уголок его губ дергается, но улыбка получается кривой и неестественной. — Прости, если испугал или шокировал. Понимаю, тебе неприятно, но… ты и не должна быть в мужской раздевалке.

Ни черта ты не понимаешь, Демин!

Закусив щеку изнутри, я накрываю ладонью самую большую рытвину под лопаткой, медленно веду по ней вверх — к плечу, запоминая на ощупь угрюмый рисунок, который безжалостно нанесла на красивое мужское тело судьба. От этого оно не стало уродливым или отталкивающим. Нет. Скорее, другим…

Под новой оболочкой прежний человек.

Мне не противно. Демин ошибается. Мне больно до потери сознания.

Если бы я могла, я бы исцелила его. Но бездна глубиной в семь долгих лет не позволяет мне даже обнять мужчину, которого я когда-то считала родным.

Мы словно знакомимся заново. Он закрыт в стальной панцирь, сквозь который можно пробиться только нежностью. Я не позволяю себе переступить черту.

— Жалеть меня тоже не надо, — грозно рявкает Миша, перехватывая мою руку, чтобы убрать с себя. Избавиться на навязчивых прикосновений.

Ощутимо сжав запястье мощной лапой, он резко разворачивается ко мне лицом. Теряется, когда видит слёзы на моих горящих щеках и ловит рваные всхлипы.

Его взгляд мутнеет, как у пьяного или безумца. Кружит по мне хаотично и расфокусировано. Спускается к скромному декольте на воздушном васильковом платье.

Сегодня я одета легко и удобно, так как почти весь день в разъездах. Без строгого пиджака я все равно выгляжу прилично, в моем гардеробе в принципе нет ничего вызывающего. Однако Миша заставляет почувствовать себя обнаженной. Вгоняет меня в краску, не сводит затуманенных, потемневших глаз от ложбинки моей груди.

На мне нет украшений, но когда-то я носила его жетоны. Те самые, что сейчас спрятаны в сумке. За которыми он нырял в бассейн, спасая Аришу. И которые пора отдать хозяину, чтобы разорвать последнюю связь между нами. Я протягиваю за ними руку, нащупываю цепочку. Обжигает больно, будто раскалена докрасна.

«Моя личность. Моя жизнь. Все теперь твое».

Больше нет.…

— Я пришла сюда, чтобы вернуть кое-что, — выдыхаю шумно, наконец-то определившись, чего хочу.

Попрощаться… Раз и навсегда.

Сумка слетает на пол вместе с жетонами, когда Миша берет меня за плечи. Крепко и порывисто, будто соскучился. Впивается пальцами в кожу, оставляя метки. Взглядом врезается в душу, вскрывая старые раны, которые сам же и нанес. Делает шаг, толкая меня к шкафчику. Ещё один, чтобы вплотную прижаться ко мне. Я замираю, окутанная жаром его тела.

«Настенька», — читаю по губам. Или фантазирую?

«Мишенька», — проносится в мыслях, но так и остается не озвученным.

На миг мы становимся прежними. Миша запечатывает мой рот поцелуем, а я покорно подаюсь ему навстречу. Он жадно впивается в меня, оголодавший и одичавший за эти годы. Мне некогда даже вздохнуть — не то, чтобы засомневаться. Я принимаю его алчущий язык и животные ласки. Отвечаю, хотя не должна. Миша становится грубее, нетерпеливее, настойчивее, словно.…

Дико скучал по мне. Словно никогда не бросал. Словно все эти годы вспоминал меня.

Искал. Ждал.

Любил?

Не верю, что снова чувствую вкус его поцелуя. Терпкий, горько-соленый, бодрящий, как кофе на берегу моря. Я растворяюсь в ощущениях, забывая, почему нельзя.

Непослушные руки взметаются к его прессу, ложатся на широкую талию, скользят назад к пояснице, обнимая эту огромную каменную глыбу. Пальцы проходятся вверх по позвоночнику. Под моими ладонями — его шрамы. Я нежно поглаживаю их, ласкаю, привыкаю к каждому. Теперь это неотъемлемая часть любимого мужчины, а значит, я принимаю его таким, какой он есть, без условностей.

На лавке вибрирует телефон, громко резонируя об дерево.

Мише плевать, мне — нет. Потому что это его телефон. Неверного мужчины, которого ждут другая женщина и ребёнок.

«Аля. Дом», — мигает на дисплее.

Как символично и удобно. Дома у него жена, а здесь.… бывшая любовница.

— Ответь, — обреченно шепчу ему в губы. — Вдруг что-то важное.

— Перезвоню, — рычит он и не хочет меня отпускать. Срывает ещё один поцелуй. На этот раз точно последний.

Дежавю. Ситуация повторяется, как и семь лет назад. Только мы не в постели, а в душной мужской раздевалке. Я падаю ещё ниже. Под грязный плинтус.

Но я больше не та наивная Настенька с широко распахнутыми глазами.

— Отставить, Демин! Руки прочь от меня, — отталкиваю его, и он подчиняется.

Взгляд по-прежнему осоловевший, будто Миша не совсем осознает, что происходит. И что он только что натворил.

Сорвался. Я тоже.

А сейчас мы оба зависли на краю бездны.

— Дядь Миш, я наушники где-то в раздевалке посеял. Вы не находили? — распахивает дверь подросток, один из его воспитанников, и стопорится, увидев нас вместе. — Ой.… Я… это… Пардоньте, потом поищу.

Мальчишка смущенно вылетает в коридор, чтобы не мешать своему тренеру зажимать в пыльном углу какую-то.… не обремененную моральными принципами мамку. Возможно, не первую в его объятиях. И далеко не последнюю.

«Знаешь, сколько у него таких было?» — зудит над ухом Альбина из прошлого.

— Лучше бы ты не возвращался, предатель, — шиплю в сердцах, не думая, что когда-нибудь пожалею об этом. Я ненавижу его так же сильно и неистово, как люблю.

— Лучше бы… — эхом доносится мне вслед.

Вдох. И не дышу до самого дома.

Дети радостно щебечут всю дорогу на заднем сиденье такси, делятся впечатлениями, то и дело вспоминают дядю Медведя, а я в вакууме. Сегодня я ожила на доли секунды в руках Миши, но им же была снова убита и похоронена.

Выдох. Из глаз брызжут слёзы.

— Я не могу так больше, Ника, — бросаюсь в объятия сестры, как только дети убегают на кухню. В маминой квартире пахнет жареными гренками с яйцом. Как в детстве. — Не могу делать вид, что ничего не происходит. Не могу играть, будто мне не больно. Не могу-у-у!

— Настюша, ты чего воешь? Бледная такая. Призрака увидела? — она обнимает меня и гладит по голове. — Что стряслось?

— Миша.… Он повсюду, — путано объясняю, срываясь в истерику. — Клиент. Владелец центра. Случайный прохожий. Герой, который спасает в бассейне моих дочек. Наших, — сипло исправляюсь. — Он сводит меня с ума.…

— Постой, что? Ты встретила его в центре? — уточняет сестра, а я плачу навзрыд. — Настя, тише, Настя, — успокаивает меня, но тщетно.

Эмоции отключаются, как по щелчку пальцев. Слёзы высыхают. Внутри становится пусто.

— Я не хочу его больше видеть! — выпаливаю зло. — Пусть женится и катится к чёрту! Навсегда!

«Лучше бы не возвращался».