Ночь со зверем

11

Я слишком заметно выдохнул и опустил плечи, когда Айвори ушла. И сразу же попал под настороженное внимание Уилла.

— Тебе совсем плохо?

Я промолчал. Меня порядком достали эти прощупывания на каждый вздох.

— Соберись, пожалуйста, с мыслями, — прошел к кофеварке. — Ты будешь входить в курс всех дел, и времени у нас мало.

— Хант…

— Ты можешь со мной перестать спорить? — повернул к нему голову, надеясь, что взгляд достаточно убийственный. — Мне нужно быть уверенным, что ты сможешь подхватить дела. И у тебя на почте документы по Айвори.

Он замер, глядя на наполняющуюся чашку.

— Перезвони Гранту, — отозвался вдруг. — Он правда почему-то о тебе переживает…

Я проследил за ним, пока он удалялся из кухни, вспоминая странные слова Сезара о том, что я не должен пропасть без вести… тоже. Чашка уже давно была полной, а я все ковырял эти его слова и то, как они отзываются во мне.

— Черт, — процедил, когда рука дрогнула, и кофе выплеснулось на кожу.

В этот момент мимо кухни проскользнула Айвори, но восторженный писк ребенка разрушил ее планы остаться незаметной и мои — не заметить. Я только прикрыл глаза, сжимая кулаки. Рука болела недостаточно сильно, потому что жажда выжигала внутри все гораздо болезненней. Каждое ее касание оставляло на коже шрамы. Она не видела, но я чувствовал, как они оплавляют душу… и хотел еще. Я бы собирал коллекцию ее прикосновений, царапин и слов… Когда сойду с ума окончательно, это будет все, что мне останется….

Я развернулся и направился к камину, стараясь не дышать, но взгляд сам зацепился за девушку в лучах раннего утра в окне гостиной. И я не смог отвернуться. Наверное, это последнее, что хотелось бы увидеть. Мне казалось, сердце остановилось, а я продолжал смотреть, как Айвори стоит на тропинке, прижимая к себе ребенка, и улыбается. Я ведь никогда не видел ее улыбку…

В горле пересохло, а в груди разлилась тупая боль, и сердце разогналось так, будто в меня снова кто-то выстрелил. Как может быть и жизнь, и смерть — в одном? Протяни руку и живи. Или уйди и сдохни…

Соврать себе, что могу принять? Это будет верхом эгоизма. Я слишком долго жил в лесу один, да и сейчас вел такую жизнь, что отыскать в себе человека будет сложно. Я — убийца, зверь… И нет во мне ничего, что бы мог предложить Айвори. Это странно, но желание найти ее было таким всепоглощающим, что вопроса присвоить ее или нет не стояло еще пару дней назад.

Но сейчас все поменялось. Даже если сил хватит только на один рывок подальше от нее, я это сделаю. Скоро…

«Я уберусь с твоих глаз, девочка… И ты сможешь жить спокойно. Я об этом позабочусь».

Только перед глазами вдруг потемнело, пальцы ощерились когтями, и я упал на колени, чувствуя, что меня сейчас вывернет наизнанку. Это не было похоже на оборот, скорее — на смерть. Легкие сдавило, сердце забилось где-то в горле, тяжело вырывая себе каждый удар… Я не мог сделать вдох, только хрипеть… Перед глазами потемнело, но тут послышался женский вскрик и мое имя, снова и снова. А я даже не мог рявкнуть ей, чтобы бежала — рот наполнился клыками.

— Эйдан! — Она обхватила мою голову, касалась везде снова и снова. И это будто поставило смерть на паузу. — Эйдан, я позвонила Уиллу, держись…

А рядом слышалось удивленное воркование и быстрое сопение.

— Уйди, — прорычал, но слова так и не просочились сквозь рык.

Дышать снова стало тяжело, и я засипел.

— Тш, — снова не испугалась она, наглаживая меня по волосам. — Дыши, пожалуйста… Не рычи, просто дыши.

В моих планах не было смерти, и я слушался Айвори, отвоевывая вдох за вдохом. Запахи… ее и ребенка наполняли ноздри, обжигали нервы… но, удивительным образом, только успокаивали. Мне ничего не оставалось, кроме как чувствовать их обоих. Кажется, Айвори склонилась слишком низко, и меня схватили за волосы совершенно не ласково, но не сильно… снова и снова, а сосредоточенное сопение защекотало ухо. Я зарычал, но на этот раз тихо… и удивленно.

Меня не раздражал ее ребенок. И запах его тоже не делал бешеным зверем, как я боялся. Наоборот — я переставал умирать.

— Рон… — Ее голос дрожал. — Не трогай…

Хлопнули двери, послышался топот. И я открыл глаза, делая нормальный вдох. Черные точки разбегались, становилось больно смотреть на свет, отраженный от ее волос…

— Уилл, его надо в больницу! — закричала Айвори.

— Не надо, — прохрипел я.

— Да какого черта?! — кричала она, пряча ребенка от меня, отгораживая каким-то тонким шарфом. — Не слушай его, Уилл! Вызывай скорую! Он же не дышит! Может, аллергия.

— Я вызвал, Айвори…

Эти двое все суетились вокруг, а я не мог отвести взгляда от ерзавшей выпуклости под тканью в ее руках. Ребенок размахивал руками, будто пытаясь привлечь к себе внимание, а я думал о нем. Слушал, чувствовал запах… и меня это каким-то образом лечило. Сердце успокаивалось, в голове прояснялось…

Мы со зверем разошлись окончательно. И эта акция сепаратизма, которая едва не стоила жизни — тому подтверждение. Он что-то хотел мне сказать… Но я не слышал его голоса — слишком давно оставил его позади. Долго придется возвращаться до места развилки…

Я сидела на кровати, прижимая к себе Рона, и тяжело дышала, прокручивая эту жуткую сцену снова и снова. Когда мне показалось, что я услышала звук падения, не думая рванула в дом. Как же хорошо, что решила проверить! И теперь хотелось кинуться к Эйдану и настоять, чтобы его обследовали, и чтобы этот упрямый медведь не отшутился от госпитализации.

Когда показалось, что он умрет, я жутко испугалась.

Я так погрузилась в этот ужас, что не сразу заметила, что Рон непривычно расстроен.

Спустя минуту он начал кукситься, хныкать и выгибаться… пока впервые не устроил мне полноценную истерику.

— Эй, ну ты чего?

Я ходила туда-сюда с ним по комнате, пытаясь уложить в перевязь и успокоить грудью — не выходило. Зато отвлекало от беспокойства за Эйдана. Не помогало ничего, и я всерьез начала паниковать — малыш уже истерил в полную силу. В конце концов я решила проскользнуть с ним в сад. Рон настороженно затих, стоило выйти из комнаты и пройти через дом, но на улице снова пустился в плач.

И никакие бабочки и цветочки его не интересовали, как прежде.

Наконец, к исходу часа он вымотался и уснул, но продолжал тревожно всхлипывать. Я не относилась к тем мамочкам, которые спокойно воспринимают подобные симптомы. Меня начала одолевать нешуточная тревога. А вдруг он впервые заболел? Градусник нажаловался на небольшое отклонение — даже для оборотней температура была повышена. Но, с другой стороны, он плакал целый час. И на пресловутые зубы не спишешь — у Рона вылезло их двадцать штук совершенно незаметно.

Когда на дорожке показался тезка моего ребенка, я уже не думала.

— Рон, — глухо позвала врача, и тот повернулся к кустам, под которыми я качала малыша. — Простите, можно вас?

Я уже готова была смириться, что скрыть природу ребенка мне не удастся, потому что главное, чтобы с ним все было нормально.

— Айвори… — Оборотень окинул меня цепким взглядом. — Что такое?

— Вы… не могли бы осмотреть ребенка после Эйдана? С малышом что-то не так… — Я еле выдавила из себя слова, так колотилось сердце от страха.

Он нахмурился:

— Конечно. Я зайду к Эйдану и вернусь к вам. Поднимайтесь в спальню.

На ватных ногах я вернулась в комнату. Рон появился спустя пятнадцать минут:

— Доставайте ребенка, раздевайте полностью и кладите, — направился он в ванную, оставив свой чемодан у кровати. Я быстро извлекла малыша, и тот снова начал сонно хныкать. — Грудью кормите? — вернулся доктор в спальню с закатанными рукавами.

— Да. Ничего другого не ест.

Я сидела еле живая, предвкушая последствия. Но не сомневалась ни капли в том, что поступила правильно.

— Отлично.

Рон опустился на колени перед малышом. А я сгорбилась, обхватывая себя руками.

Понять все у него заняло несколько секунд. Когда мелкий открыл глазки и схватил мужчину за пальцы, тот замер. А через секунду уголки его губ неожиданно дрогнули:

— Привет…

Малыш внимательно на него посмотрел, шумно сопя.

— …Давай тебя послушаем, да?

И ни слова мне. Осмотрел ребенка со всей тщательностью, а тот даже ни пикнул, настороженно позволяя мужчине все, только казался немного разочарованным. Не того мужчину ожидал?

Я не могла игнорировать смену настроения сына, которая совпала со случайным близким контактом с его отцом. Похоже, сильно переоценила свои силы.

— После чего началось? — перевел на меня внимательный взгляд доктор. — Раньше не было?

— Нет, — пришибленно мотнула головой, ожидая возмездия за ложь. Но он не спешил. — После того как мы сегодня сидели с Эйданом. И Рон… — Я осторожно взглянула в глаза оборотня. — Его зовут так же, как и вас. В общем, Рон таскал Эйдана за волосы, пока я была занята его спасением…

— А Эйдан, я так понимаю, папа…

Я кивнула, тяжело сглатывая.

— Нормально все с вашим Роном, — он улыбнулся, переводя взгляд на малыша. Тот изучал незнакомца, хмуря темные бровки. — Просто, Айвори… У нас все сложнее с детьми. Ребенку-полукровке нужны оба родителя. Ваш малыш стремится заполнить пустоту интуитивно, потому что это вопрос его выживания. Он знает, что папа был. А теперь, когда папа нашелся — а ваш Рон точно знает, кто его отец, — ребенку сложно понять, почему вы предпочитаете пустоту… — Он перевел на меня взгляд, делая паузу, чтобы облегчить усвоение информации. — Рон знает, что оставаться без папы очень опасно. Он просто впервые не уверен в том, что вы — надежная опора для него.

Я прикрыла дрожащие губы ладонью и шмыгнула носом.

— Вы ему расскажете…

— Это не мое дело, — перебил он меня, поднимаясь и убирая стетоскоп.

Я опешила.

— Но я думала, что вы… — поднялась на дрожащие ноги.

— Я поставил вам диагноз. А дальше — дело за вами. Как и в любой ситуации, требующей взрослых решений. Решайте. У вас есть мой номер?

Я ошалело мотнула головой. На что доктор, написав номер на стикере, оставил его на столике:

— Звоните в любое время дня и ночи.

— Спасибо, — прохрипела ему вслед.

Сказать, что меня ошарашило и подкосило — ничего не сказать. Неужели он не скажет Эйдану? А если так, то разделит со мной ложь и будет нести ответственность.

Малыш всхлипнул особенно обижено, скривил губки и расплакался, но на этот раз все же взял грудь и принялся есть, всхлипывая. А я продолжила расхаживать с ним туда-сюда, оглушенная «диагнозом», уговаривая себя перестать паниковать. Я готова нести ответственность, если бы доктор сказал Эйдану. Но… я ведь не единственная мать-одиночка среди тех, кто родил от оборотня? Ну наверняка же есть и другие… Только в сети не найдешь форум для мамочек-одиночек с детьми-оборотнями, и информации о таких тонкостях нет. Власти Смиртона всячески способствовали тому, чтобы территория оборотней оставалась неизведанной и не манила романтических дурочек. А вот ужасов было предостаточно… И ведь я думала, что готова к ним. Но оказалось, что нет.

— Я согласен с Айвори, его надо в больницу, — поднял истерику Уилл, когда в комнату вернулся Рон.

Я сидел на кровати и смотрел в окно. Эмоции друга не мешали — я будто выпал из реальности, уйдя в себя. Четкое осознание причин и следствий прибило меня к земле. А понимание, что могу вообще не успеть ничего изменить, парализовало.

— Сейчас посмотрим, — отстраненно заметил Рон.

Я перевел на него взгляд, следя за тем, как открывает чемодан и достает стетоскоп. Он не смотрел на меня. Да и там, куда смотрел, ничего не видел.

— Что-то с ребенком? — я отвел взгляд, чтобы не нервировать.

Но вероятность того, что у малыша Айвори проблемы, неожиданно надавила на грудь тревогой. Казалось, прошла вечность, прежде чем доктор облегчил мою участь:

— Все нормально. — Его голос прозвучал напряженно.

— Что не так? — пытливо глянул на него.

— Возможно, аллергия, — нахмурился он. — Взял анализы, посмотрим…

— Аллергия?

— Да, — и он шагнул ко мне. — Дети людей сейчас через одного страдают… Давай поднимай футболку и дыши.

— Уилл, выйди, — приказал я. Тот зыркнул на меня недовольно, но послушно покинул комнату. А я посмотрел на Рона: — Не стоит. Это не твоя область.

Рон потер подбородок, опираясь на стол:

— А чья?

— Это связано с тем, что я оборачиваться не могу.

— Думаешь, последствия заключения?

— Может быть, да, а может, и нет.

Мы помолчали некоторое время, прежде чем он тихо заговорил:

— Как начался приступ? Что ты делал?

— Какая разница…

— Просто ответь, — с нажимом потребовал он.

Я вздохнул:

— Пялился на Айвори и ребенка через окно.

— И что думал?

Я усмехнулся:

— Не стоит тебе меня так хорошо знать…

— Я врач, — возразил Рон спокойно. — Не использую твои диагнозы против тебя. Мне надо знать, ты же понимаешь.

— Думал, что надо оставить ее в покое.

— Понятно. — Он оттолкнулся от стола и повернулся к чемоданчику: — Думаю, ты прав. Это — не моя область. Единственное, надеюсь, тебе объяснили, что мыслей, подобных той, которая тебя привела к гипоксии, держать в голове больше не стоит.

— Я думал, у нас свобода мысли, — огрызнулся.

— Твои мысли ведут тебя не туда, и ты сам прекрасно это знаешь. Думал бы по-другому, не было бы сопротивления…

— Не знал, что ты психиатр, — нахмурился я, отводя взгляд.

— Нет. Но самый верный способ облегчения симптомов — их принятие. Это работает. Сопротивление вызывает противодействие. Невозможно пробовать себя на прочность бесконечно.

Он подхватил чемодан.

— Когда о ребенке будет информация, дай знать, пожалуйста, — догнал его просьбой в дверях.

Рон кивнул и вышел.

— Что, не в больницу? — послышалось возмущенное из гостиной.

Я медленно поднялся, прислушиваясь к себе. Где-то в теле что-то дрожало, остро реагируя на мое настроение и намерения. Казалось, сделай я шаг отсюда — умру на пороге. Но стоило подумать о девушке… и ребенке… все стихало. Мне хотелось к Айвори. Подняться к ней, приблизиться… Ей ведь там одной страшно. Впервые не только из-за меня. Она переживает за ына.

Смутное беспокойство дернуло и собственные нервы. Вариант, при котором с ее ребенком может что-то случится, я не рассматривал, и теперь был удивлен обнаружить, что мне не все равно. Я хочу быть там, с ней…

Я снова чувствовал. Так остро, будто мне отбило нюх прежде, но теперь он восстанавливался. И лечение было в Айвори.

Я вышел в гостиную и прислушался. Вот они — шаги навстречу, и казалось, что мне больше не страшно натворить непоправимого. Только стоило представить, что увижу ребенка, внутренности снова окатило адреналином, а в глазах потемнело. Рано? Я сглотнул вязкую слюну и вернулся в спальню.

Почему при любом раскладе я чувствовал себя идиотом? Либо тем, кто думает, что примет чужого детеныша. Либо тем, кто считает, что выживет, несмотря ни на что.

Мобильный вдруг зажужжал, и я дал себе передышку. Среди прочих пропущенных снова был входящий от Сезара, а еще сообщение. Не думая, я развернул его на весь экран и даже не сразу понял суть. Хотя пора привыкнуть, что Грант никогда не дергает по мелочи.

«Я знаю, где твой дом».

Я раздраженно надавил на вызов.

— Грант.

— Я слушаю, ты звонил.

— Я написал уже.

— Что ты хочешь? — прорычал, резко поднимаясь.

— Я уже говорил. Помочь.

— Я не просил.

Он помолчал, злясь. Я слышал, как дышит все чаще.

— Я заеду за тобой через два часа, — процедил. — Захочешь увидеть свой дом, о котором не помнишь — поедешь со мной. Уговаривать не буду, предлагать снова — тоже.

И он отбил звонок.

Я сидела у кровати и смотрела на спящего Рона. Он, наконец, успокоился, но у меня в душе все замирало. Надо будет сказать Эйдану правду… Если от этого зависит здоровье и спокойствие Рона, то уже неважно, что между нами. Нет, я могла бы и дальше биться головой в бетонную стену и доказывать миру, что смогу. Но какой ценой? Если я не могу сама полноценно воспитать малыша без папы… то надо как-то с папой все же договориться.

Только при мысли об этом у меня не то что кровь стыла в жилах, мне казалось — я умираю от ужаса. Эйдан так реагирует иногда на какие-то вещи, что хочется бежать без оглядки. А противостоять ему постоянно — сил не хватит. Если он так же и с ребенком себя поведет? А если примет, но отстранит меня от принятия решений?

Когда в дверь раздался тихий стук, я подскочила.

— Айвори…

Я разве что не заскулила, услышав голос Зверя. Взять себя в руки стоило всех сил. На негнущихся ногах подошла к двери, дернула ручку и замерла. Эйдан взглянул на меня непривычно обеспокоено.

— Мне Рон все рассказал, — выдал он осторожно.

Я раскрыла глаза, переставая дышать. Доктор же обещал не говорить!..

— …что твой ребенок нездоров, — продолжил Эйдан настороженно. — И у него может быть аллергия…

Я прикрыла глаза, выдыхая.

— Может, да… — опустила плечи, обхватывая себя руками.

Доктор ему еще и наврал. Влетит обоим.

— Это может быть связано с переездом сюда, — поймал он мой взгляд, продолжая стоять на границе комнаты. — Раньше ведь он чувствовал себя нормально? В любом случае, Рон обещал сообщить результаты анализов. Если понадобится сменить место — не переживай, сменим. Я сделаю все, что смогу.

Он бросил взгляд на кровать, а я так и не нашла в себе сил отмереть, оглушенная… его заботой?

— Я уеду до вечера, — вернул он на меня взгляд.

— Куда? — моргнула я.

Один страх быстро сменился другим. Я схватилась за створку двери, будто Эйдан собирался выйти куда-то через мою комнату.

В его взгляде вдруг заискрило, губы дрогнули.

— Нет, не получать очередную пулю, — усмехнулся.

— Доктор сказал, тебе нужно лежать, — не отступала я.

— Я не буду бегать, — неожиданно покладисто сообщил он, будто я и правда могла его куда-то не пустить. — Съезжу в одно место и вернусь… Может, буду поздно. Мой номер на холодильнике. Если что-то случится — сразу звони.

— Не пропусти вечерние процедуры, — глянула на него исподлобья.

Он загадочно улыбнулся и, развернувшись, направился к лестнице. И я бы посмотрела еще ему вслед, потому что… хотелось послушать отголоски нашего разговора подольше. Так определенно лучше, чем угрожать и швырять в него чашки. Но тут «чирикнул» Рон… и все началось по-новой.