Ночь со зверем

13

Когда я подъехал к калитке сада, уже стемнело.

— Хочешь — можешь остаться у меня…

Я видел, что Сезар подавлен. Не хотелось отпускать его в таком состоянии.

— Спасибо, но нет, — повернул он ко мне голову. — Я и так бросал Дану последнее время в одиночестве. Она будет беспокоиться…

— Тогда дай знать, как доедешь.

Он усмехнулся:

— Защищаешь меня.

— Пора начинать, не находишь?

Наши с ним взгляды встретились, и стало понятно — все решено так, как нужно. Да, до семьи нам еще далеко, но чужими мы больше не будем.

Внезапное мельтешение у дома привлекло внимание. А когда из калитки выскочила испуганная до чертиков Айвори, я рванулся из машины, не задумавшись. Секунда, и она влетела мне в руки, дрожа:

— Рон сбежал! — вскричала.

— Рон? — переспросил, силясь понять, что произошло.

— Ребенок! Мой ребенок! Сбежал! — кричала она, всматриваясь в мое лицо невменяемо-испуганным взглядом. — Пожалуйста, помоги его найти!

— Как он мог сбежать?! — сурово потребовал я, обхватывая ее за шею и притягивая к себе.

В голове искрило от попыток понять, что происходит, и как грудной человеческий ребенок мог сбежать. Грант оказался рядом бесшумно, и я непроизвольно перевел на него взгляд. Усмешка на его физиономии вдруг показалась такой неуместной… но всего лишь на секунду, пока до меня не дошло то, что уже понял он.

— Иди, я присмотрю, — спокойно сообщил он мне. — Из сада ему никуда не деться — растерялся от запахов…

Я выпустил Айвори и кинулся внутрь. В груди взорвалось одновременно от эйфории и страха. Пока несся через заросли, прислушиваясь, эйфория победила. А когда увидел медвежонка, растерянного и такого испуганного, у пруда, меня затопило дикой радостью.

Мой ребенок. Он все это время был моим…

— Рон… — позвал я, осторожно выбираясь из зарослей на газон. Медвежонок навострил уши, привставая на задние лапы… и бросился ко мне, жалобно скуля. — Тише… спокойно, все хорошо…

Он кинулся мне на шею, обнимая лапами и тыкаясь носом, не переставая скулить и порыкивать.

— Не плач, все будет хорошо, справимся… — прижимал к себе дрожащего ребенка.

А он постоянно оглядывался в поисках мамы, снова прятался на шее, но не находил покоя, бросаясь высматривать ее. Я поднял его и направился к дому.

Айвори стояла у крыльца с Сезаром. Дрожала так же, как и Рон в моих руках. Лицо красное от слез, нос распух, и такая несчастная, что вся злость схлынула, если вообще была. Сезар улыбнулся:

— Все нормально?

— Как видишь, — я уткнулся в холку медвежонка, вдыхая его запах.

— В пакете мазь для раны, — кивнул он на бумажный сверток в руках Айвори. — Я поеду.

Я уже не слушал и даже не заметил, как он тихо исчез. Наши с Айвори взгляды встретились, и она зажмурилась. Слезы новым потоком обрушились из ее глаз, и я шагнул к ней, притягивая ее к себе одной рукой:

— Успокойся… Ты хорошая мать…

Но она только разревелась сильнее, утыкаясь мне в плечо, и вцепилась пальцами в футболку. Рон потянулся к ней носом… и стремительно втянул шерсть, меняясь на существо, к которому мама привыкла. Айвори округлила глаза на это, замирая, но уже в следующую секунду прижала его к себе, привычно пряча от меня.

Изменить привычки потребуется время…

— Пошли, — улыбнулся я.

Внутри затопило спокойствием. Стало плевать на все, кроме этих двоих.

Айвори пришибленно подчинилась. В гостиной я ее перехватил за талию и перенаправил в кухню.

— Не ела весь день?

Она бросила на меня загнанный взгляд и мотнула головой. А я поймал себя на мысли, что хочу ее помучать, пусть и понимал, почему она врала…

— Садись, — включил свет и проследил, как она опускается на стул. Отвести взгляд от того, как Рон требует грудь, и она машинально ее оголяет, оттягивая майку, не было возможности. Это все время принадлежало мне, и теперь я буду это брать. Айвори прикрыла глаза, когда сын нашел сосок и принялся жадно сосать, а я стоял, завороженный зрелищем, тяжело дыша.

— Не смотри так, — сипло потребовала она.

— Не могу. — И я стиснул зубы — такое желание рванулось в вены. Какие теперь были возражение против того, чтобы сделать ее своей? Она — мать моего ребенка. — Что будешь есть?

— Что дашь.

В холодильнике нашлось много всего по отдельности и ничего готового. Я на автомате нарезал мяса и рыбы, нашел сыра и зелени — вышли неплохие сандвичи.

— Чаю?

— Да. Большую чашку.

Я улыбнулся — ничего тебя сегодня не спасет, девочка.

— Я сегодня видел свой дом, о котором забыл, — поставил перед ней чашку, внимательно наблюдая за ее эмоциями. Надо же с чего-то начинать. Хотя она все ждала другого. — Сезар его нашел.

— Он вообще о тебе почему-то переживает, — заметила она отстраненно.

— Он — мой брат.

Айвори глянула на меня пытливо:

— Ты не помнил?

— Не знал.

— Тогда тебе повезло с братом. Он так рисковал…

— Да. — И я уставился на нее прямолинейно, наслаждаясь тем, как теряется между желаниями мне противостоять и сдаться на милость. Интересно, что выберет? Успеет ли вообще? — Ешь. Тебе вредно голодать.

— И нервничать, — дерзко вздернула она бровь, но послушно потянулась за сандвичем. Рон уснул, обняв грудь Айвори, но продолжал всхлипывать.

— Давай его мне, — протянул я руки, и она вздрогнула. В ее взгляде явно читался животный страх. — Я не заберу его у тебя. Просто поешь спокойно. — Подумав, добавил: — Вдвоем проще. Вот увидишь…

Она часто заморгала, сдаваясь, и я осторожно перетянул сына себе в руки. Устроил удобнее, касаясь носом макушки, и вдохнул запах молока… В груди задрожало довольное рычание — зверь отозвался так живо, как не отзывался уже давно. Показалось, что даже обернуться смогу, стоит захотеть…

Айвори смотрела на ребенка, кусая дрожащие губы.

— Ешь, — напомнил я.

— Почему…

— Ешь, — перебил с нажимом. — Тебе понадобятся силы.

И я не сдержал усмешку. А она мотнула головой, тяжело дыша, но, наконец, повиновалась.

— А ты? — облизала упрямо губы.

— Я потом. — И я снова потерся носом о макушку сына. — И когда ты собиралась мне сказать?

— Рон… доктор… объяснил сегодня, что скрывать от тебя правду опасно для ребенка… — хрипло звучал ее голос. — Только, пожалуйста, не злись на него, он все объяснил… — То, как она переживала о докторе, а не о себе, выглядело трогательно. — Я бы не сделала ребенку хуже. Просто мне нужно было время.

Только сыну это время было больше не нужно.

— Он обернулся первый раз?

Она кивнула и нахмурилась.

— Айвори, спасибо… — Я дождался ее внимательного взгляда. — За то, что родила моего ребенка.

— Он — мой прежде всего. Не надо меня благодарить, я бы не смогла, — перебила она, вымученно глядя на меня.

— Это нормально — не справиться с оборотом самой, — смотрел в ее глаза.

А она зажмурилась и снова заплакала:

— Я… предала его! Испугалась!..

— Айвори, это — нормально, — надавил я.

— …Он начал покрываться шерстью, а я не смогла даже приблизиться!..

Я обхватил ее за шею и притянул к себе:

— Ты все равно сделала многое…

— Я его бросила, — всхлипнула она.

— Неправда.

— Мне страшно.

— Не бойся. — Она втянула воздух, пытаясь взять себя в руки, а я продолжал: — Он — тот же. Неважно, в каком облике. Ты научишься это видеть. Тебе просто нужно время. И не надо себя в чем-то винить. Ты не представляешь, сколько уже для него сделала. Выдыхай… — Она послушно вздохнула глубже и облизала искусанные губы, испытывая мою выдержку. — Умница, — поставил я точку. — Пей чай.

В воздухе повисла настороженность. Она всем видом спрашивала, что дальше? А я мало что знал, кроме самого главного — она теперь моя. Не как раньше, а всерьез, со всей ответственностью. Буду доказывать, что достоин ее… И принуждать тоже буду, потому что… привычней? Не могу по-другому? Кто из нас собирается тыкать девочку носом в отношения? Зверь или я? Я не понимал. Уверен был только в том, что не смогу выпустить ее и сына из лап. И что им без меня тоже несладко. Медвежонку — точно.

Губы сами тянулись в улыбку, стоило посмотреть на его довольную мордашку. Айвори смотрела на меня с ним в руках, и я видел во взгляде, как хочет забрать его и спрятать…

— Пошли? — прервал ее метания.

Она даже не спросила куда. Встала и направилась следом на второй этаж, подчиняясь. Но это только пока…

Я осторожно положил ребенка на центр кровати, но малыш беспокойно встрепенулся и снова начал кукситься, так что Айвори пришлось лечь рядом и прижать его к груди… но ничего не вышло. Наверное, раньше у нее это срабатывало, но теперь ребенок ставил условия. Я встретил ее растерянный взгляд — вымоталась за день. Видимо, раньше она чувствовала, что способна контролировать ситуацию, а теперь совершенно растерялась. И я осторожно улегся к ней, прижав ее к себе спиной, и обнял ребенка поверх ее объятий. Малыш настороженно затих… и вдруг так прерывисто всхлипнул, что сердце дрогнуло.

Мне казалось, я могу смотреть вечно, как он сосет грудь. Вид сверху был особенно хорош, а Айвори в моих руках казалась теперь особенно уязвимой и беззащитной. Да, я пользовался ситуацией. Я ей нужен. Без меня она не сможет вырастить ребенка… Но отказаться от этого не мог.

Я медленно склонил голову к ней и коснулся губами ее напряженной шеи, принимая такие нечестные условия счастья. Терпеть больше не было сил. Она раскрыла широко глаза, но тут же зажмурилась и всхлипнула, стоило прикусить кожу. Ее живот вздрогнул под пальцами, сжались напряженные мышцы бедер…

— Совсем одичала, — хрипло выдохнул я.

— Кто бы говорил, — прошептала она испуганно, давая слабую надежду на обреченное согласие.

Я осторожно стянул с нее штаны и пустился в изматывающую обоих ласку, сначала просто приятную, расслабляя ее, а потом — на грани дозволенного, дразня и разжигая уже ее необходимость во мне. Впервые можно было не спешить, не вкладывать в действия другой смысл, кроме как самый простой — сделать ей хорошо. И себе тоже. Касание кожи к коже дарило спокойствие и тягучее наслаждение, нервы покалывало от необходимости наброситься, которую сдерживал…

Когда малыш глубоко уснул, я осторожно стянул Айвори с кровати и усадил к себе на колени.

— Это сегодня по договору? — вяло промямлила она.

Не упускала возможности меня уколоть, ну и к черту.

— Все еще считаешь меня тем мудаком? — прорычал и впился в ее рот, чтобы заткнуть.

Она только мотнула отрицательно головой и сдалась.

Я не хотел сейчас ни о чем говорить. Мне нужно было просто позволить себе наконец всю ее — запах, стон и тесноту… Она всегда была только моей. Ее никто не касался… И это срывало выдержку к дьяволу.

Чувствительную кожу обожгло жаром и сжало, усиливая болезненное напряжение… Слишком мало ее было в моей жизни — пора наверстывать. И я резко вошел в нее до предела, спуская свою одержимость этой женщиной с поводка. Айвори вскрикнула и выгнулась, пытаясь дернуться назад, но я не давал.

— Тш… — выдохнул ей в мокрую шею. — Я осторожно… тише… я не сделаю больно… Тебе больно?

Она отрицательно мотнула головой, обнажая крайнюю степень недоверия между нами. Но впереди было много ночей, и не только их. Теперь, когда мне можно все, я не смогу себе отказать в утолении животного голода. И все же я растягивал удовольствие и давал ей время… медленно опускал на себя до рваного вздоха и сжатых плотно век и снова давал вдохнуть, приподнимая. Я управлял ею, решал, когда дышать и надеяться, и когда терять надежду полностью. Власть над этой маленькой хрупкой, но сильной и упрямой женщиной пьянила. Даже если бы она не была матерью моего ребенка… даже если бы не была избранницей… я бы все равно ее захотел. Она — как луч рыжего солнца в чаще вечернего леса. Последний, как угасающая надежда. Хотелось, чтобы он танцевал на лице как можно дольше… прежде чем все погрузится во мрак… И я заставлял ее танцевать, рвано дергаться и извиваться в попытках ослабить ощущения.

Я вплел пальцы в ее волосы, притягивая к губам… и дал, наконец, голоду голос. Айвори пыталась сдерживать крик, но у нее не выходило. Кусала мои губы, уворачивалась от них, теряя контроль. И ей это шло. Потому что контроль — мое дело.

Когда она вдруг сжалась и закусила губы, я поднял ее и толкнул животом на кровать, вжимая в матрас. Было в этом что-то особенное — держать ее за шею, слушая пульс, и биться в нее в унисон, чувствуя всей кожей, как сжимается в предвкушении разрядки. Я протолкнул ей палец в рот, и она не стала меня щадить, впиваясь в него зубами. Месть была сладкой для обоих — я прикусил ее шею, и Айвори вздрогнула и задержала дыхание. Ее первая судорога утянула меня следом, и я уперся лбом ей в затылок, жмурясь, выпадая из реальности. Но ненадолго. Отдышавшись, я подхватил ее на руки и понес в душ.

Не ее вина в том, что она ждала, когда оставлю в покое, как раньше. Но как раньше уже не будет, и я преодолел ее легкое сопротивление, устраивая в своих руках под теплыми каплями.

— Как ты планируешь, я буду поступать на учебу в этом году, если мы занимаемся сексом без предохранения? — Айвори говорила, но будто просто искала тему. И ее состояние мне не нравилось.

То, что случилось сегодня с ней и Роном, потрясло ее сильней, чем я мог предположить.

— У оборотней беременность невозможна, пока ребенок на грудном вскармливании. — Я внимательно следил за тем, как она безучастно моргает, пялясь мне в грудь.

— Это при каком сочетании?

— У тебя — джекпот. Ребенок и я — оборотни. Спала бы с человеком, защиты бы не было.

Она озадачено замолчала, сдавшись окончательно, и я заскользил ладонями по ее плечам.

— Очень сложно хоть что-то узнать, — покачала она пришибленно головой.

— Теперь несложно. У тебя есть доктор Рон… и я…

Она подняла на меня свои прозрачные светлые глаза:

— Что ты со мной делаешь каждый раз?

— Что я делаю? — нахмурился.

— Я же… — она зажмурилась. — Я знаю, что так не бывает с людьми… Слишком быстро сдаюсь тебе, даже мыслей нет сопротивляться…

Разговор был идиотский, но взгляд ее немного ожил.

— Ну и что? Тебе плохо со мной?

— Слишком неправильно хорошо…

— Хоть что-то хорошо, — притянул к себе за шею. — Ты вроде не собиралась становиться праведницей.

— Со мной что-то не так, — мотнула она головой, не удовлетворенная объяснением. — Я сегодня думала — с ума сойду из-за малыша… А теперь ничего не чувствую.

— Совсем ничего? — поднял ее подбородок, заглядывая в глаза.

— Мне… слишком спокойно…

— Это называется — довериться. На мне такая же ответственность за ребенка, как и на тебе. И я рад, что тебе спокойно. И я дальше буду делать все, чтобы тебе было спокойно. Поняла?

— Я совсем не могу тебе противостоять…

— Вот так бы сразу, — оскалился я.

Она округлила глаза на мою набухшую от воды повязку:

— Черт! Тебе же нельзя мочить руку!

— Перевяжем… — попробовал прижать ее к себе, но куда там!

— Ну что ты вредишь себе на каждом шагу?! — возмутилась Айвори. — Все, вылезай!

А я замер, давая пониманию раскрыться в моей голове полностью — ей нужно было вернуть контроль над ситуацией, как она привыкла. Тогда почувствует себя спокойней, насколько это вообще возможно со мной. Тогда в моей спальне, когда она взялась мной управлять, я подчинился интуитивно… Но сейчас понимал — это ее шаг навстречу и условие. Которое никому бы не позволил прежде…

Но только не ей.

— Хорошо, — кивнул послушно.

Был бы зверем — склонил голову для убедительности. Но сейчас просто выключил воду и помог ей укутаться в полотенце.

— Я за бинтами, — авторитетно заявила она. Голос уже не дрожал. — Вытирайся и ложись.

Я сдернул сухое полотенце с вешалки и принялся исполнять приказ.

Меня всю трясло. От его взгляда, близости, усмешки… Противоречия рвали на части. Я была унизительно рада, что легко отделалась. Думала, он убьет меня за ложь и отберет Рона, но, похоже, я понятия не имела, каков он на самом деле… И это лишь подтверждало, как мало я знала о таких, как он.

Ноги задрожали и подкосились, сердце скакнуло в груди и забилось слишком быстро, и я опустилась на нижнюю ступеньку, давая себе передышку.

Вид мужчины с моим ребенком на руках, наверное, заклинил что-то в голове. С одной стороны, я продолжала бояться, но лишь неизведанной территории. Какие еще открытия ждут в мире отца моего ребенка? Но с другой, когда смотрела, как он держит Рона… я не находила силы бояться, что он может причинить ему вред.

А вот я могла.

В спальню я вернулась совершенно раздавленная. Эйдан встретил меня сканирующим взглядом. Рон тихо посапывал у него под мышкой.

— Тебя вернет в мир реальности факт, что ему надо поменять памперс? — настороженно поинтересовался он.

— Возьми и поменяй, — ляпнула я, не подумав.

— Не ожидал, что доверишь сразу, — оскалился Зверь с вызовом.

— Сначала тебя перебинтуем…

Мы замолчали на какое-то время. Я сосредоточенно взялась за смену повязки, а Эйдан принялся задумчиво следить за каждым моим движением. Сверток, что передал Сезар, я нашла в гостиной на полу. В нем обнаружилась банка из темного стекла с подробной инструкцией использования. Когда я отвернула крышку, по комнате разлился горьковато-мятный аромат.

— Доверимся баночке? — уточнила я.

— Доверимся, — слабо улыбнулся он. — Начну с баночки…

— Теперь желающих тебе добра стало еще больше, — заметила я, осторожно растирая мазь вокруг раны. Эйдан медленно растянул губы в усмешке, но промолчал. — И какие планы теперь?

Наверное, мне нужны его планы, потому что собственных не было.

— Не знаю, — улыбнулся. — А какие хочешь?

Я помолчала, сосредоточенно прикрепляя пластырь, прежде чем ответить:

— Ты нужен Рону, — перевела на него взгляд. — Я бы хотела, чтобы тебе он был нужен так же…

Вопреки моим ожиданиям Эйдан промолчал, и меня это озадачило:

— Ничего не скажешь?

— Не вижу смысла говорить… — Он повел плечом и повернулся к Рону, аккуратно взял на руки и направился к столику. — Не то чтобы я делал это каждый день… Но все же… проинструктируешь?

И правда, зачем говорить? У меня пропал дар речи, когда суровый Эйдан Хант заступил на мое место у комода, который я превратила в пеленальный столик. Да с таким серьезным видом, на который даже сонный Рон не нашел, что возразить.

— В следующий раз делай все дела, пока бегаешь в саду, — авторитетно посоветовал он, глядя сыну в глаза и смазывая чувствительную кожу кремом, а я прыснула сквозь слезы облегчения. Он сейчас будто срезал путы, стягивавшие все напряжением внутри, и страх лопнул вместе с ними. Мир моего ребенка, показавшийся сегодня невозможно чужим, вдруг стал ближе… Я представила, что даже если он сейчас обернется, я не испугаюсь, потому что Эйдан рядом. Он на самом деле делал для меня свой мир доступней.

— Прости, что не сказала, — вырвалось у меня, когда он снова устроил Рона в руках и понес к кровати.

Эйдан глянул на меня своим загадочным взглядом:

— Иди к нам…

— К вам? — усмехнулась.

— Туши свет и иди, — оскалился он. — Мы до утра кусаться не будем… Да, детеныш? — Рон сонно квакнул и скатился к папе под бок. — Или хочешь, чтобы я ушел?

Вопрос удивил.

— Думаю, Рон будет против, — прошептала, укладываясь с другой стороны. — А искать его снова я больше не хочу…

Похоже, я ошиблась во всем. То, что Эйдан меня спросил, отметало страхи о его полном самоуправстве. Кажется, ребенок пошел Эйдану на пользу — характер Зверя улучшался на глазах.