Ночь со зверем

1

Я ненавидела себя за то, что хотела жить… после всего, что сегодня произошло. Это существо… Я не знала, как его назвать про себя. Мужчина? Да, им он, определенно, был тоже, как оказалось. Но только частично. Зверь? Им даже больше, чем человеком.

Губы растянулись в кривую изможденную усмешку — я же знала, куда еду. Вот и получай, Ари, что заслужила. Я всхлипнула и зажмурилась, пытаясь сдержать слезы, и зверь снова зашевелился — прошелся горячими пальцами вдоль позвоночника и впутался ими в волосы, но ничего не сказал. Он уложил меня на себя и обнял, пытаясь согреть.

Я осознала это только сейчас, когда сердце перестало колотиться в животе. Мне казалось, кроме него там, внутри, ничего не осталось. Сначала решила, что от меня вздумали избавиться. За что? Ответа не было.

Жизнь сузилась до объятий мужчины. Я физически чувствовала каждый ее миг, будто ровная линия вдруг стала пунктиром и нерешительно чертила оставшееся мне время ударами сердца.

Тепло, наконец, стало проникать под кожу, и меня начало уносить в забытье. В мыслях оживали картинки, еще недавно раскрашенные радужными надеждами, а сейчас — обесцвеченные суровой реальностью.

Я решила подработать летом. Думала, мама будет гордиться тем, что мне удалось вырваться из фермерского захолустного Виндингтона в город и поступить на факультет в Университет финансов и права. Колледжа было недостаточно для амбиций — хотелось большего.

Салана — дочь маминой подруги, которая работала в Смиртоне на овощном рынке, предлагала мне пойти в ночной клуб. «Верняк, — говорила она. — Денег там можно поднять за неделю столько, что хватит и на жизнь, и на съем нормальной комнаты на двоих».

Но одной пробной смены мне хватило, чтобы понять — такая работа не для меня. Сейчас, конечно, это дико смешно. Я врезала вышибале клуба между ног, когда он схватил меня, идущую с пустым подносом, за задницу проверить нервы на крепость… Придурок. И чем я кончила? Его пророчеством. Он тогда мне так и пожелал, чтобы меня, «такую трепетную недотрогу», отодрали где-нибудь в подворотне.

Я тогда гордо показала ему средний палец, а Салане сказала, что найду другую нормально оплачиваемую работу.

Нашла… Вернее, работа нашла меня через биржу занятости. Когда мне подписали договор, я чувствовала себя победительницей — кто ищет, тот найдет… неприятности на пятую точку.

Зверь вдруг задышал чаще, и воспоминания спутались, пошли белым шумом в голове, а с губ сорвался стон.

— Пить хочешь? — хрипло прошептал.

Но я не ответила. Я вообще хотела забыть и его, и все случившееся. Хотя бы во сне… Между ног саднило, несмотря на то, что он сделал все, что мог… Боже, ну что он мог? Вернее… Он же дикий зверь, бешеный оборотень, а вдруг оказался почти человеком. Почти… Теперь, когда могла дышать, я осторожно пересматривала последний час своей жизни. Он просил меня успокоиться — пытался сдерживаться? Или показалось? А я думала, меня притащили ему скормить.

Первый день на работе оставил меня полной энтузиазма. Мне объяснили, что это место — резервация для заключения оборотней, которые не могут обернуться. Они опасны, поэтому за ними присматривают. А в мои элементарные обязанности входила уборка камер. Ну и что такого? — думала я воодушевленно. По мне — гораздо лучше того, что предлагал ночной клуб. Тяжелой работы я с детства не боялась. А платили за нее в два раза больше, чем обещала мне Салана с чаевыми.

В первую неделю все было хорошо — лето, лес, серьезная обстановка с пропусками, костюмами и четким графиком, медицинский персонал, которому отведен целый этаж в двухэтажном здании, вытянутом вдоль оврага. Персонал не болтал лишнего, но казался мне довольно дружным. Да я и не расспрашивала особо никого и ни о чем. Мне нужно было всего лишь продержаться пару месяцев и забыть об этом месте. Ночами я готовилась к экзаменам. Утром ползла на работу. А после обеда отсыпалась до вечера. И так каждый день.

Пока однажды ночью меня не угораздило прокрасться в столовую за печеньем.

Когда я услышала тот вопль, меня изрядно тряхнуло. Чувство самосохранения подсказало, что дергаться не нужно — я так и застыла с печеньем в руке над кофеваркой. Если кто-то просмотрит камеры, поверит, что я ничего не слышала. Я тогда убрала молоко в холодильник трясущимися руками, подергиваясь в такт воображаемой музыке. Рассмотрят они клипсы в ушах или нет — второй вопрос. Но становиться свидетелем чего-то жуткого мне не хотелось.

Я тогда протряслась всю ночь у себя в комнате, раздумывая, как отсюда сбежать. К утру, правда, попустило. Только сколько бы я ни рисовала себе безобидных вариантов, чтобы объяснить этот крик, обмануть себя не вышло — так кричат только в последний раз. А когда на глаза попалось несколько пятен крови на кафеле в клетке этого… я решила, что пора увольняться.

Но уволиться стало проблемой. Меня вызвали в медотсек и провели в просторный кабинет. Обстановка откровенно пугала, а суровый мужчина за внушительным столом никак не напоминал рядового менеджера по персоналу. Он смерил меня с ног до головы взглядом, который не понравился, как и все происходящее. На мое объяснение, что мне нужно срочно домой по семейным обстоятельствам, он холодно дал понять, что мои личные проблемы его не особо волнуют, я подписала контракт на два месяца. Про «больную маму» слушать вообще не стал. Сказал сидеть и дорабатывать контракт. Ну или идти до города пешком, потому что в эту глушь за мной одной никто не примчится.

И вот тогда я поняла, что попала по полной. А сегодня, когда в комнату ко мне вдруг приперлись охранники и вытащили из-под одеяла — что надо было идти пешком…

И как мало теперь стало нужно, чтобы надеяться на второй шанс. Биение сердца зверя успокаивало, а его ласка, такая странная, дикая в этом всем кошмаре, казалась бредом… Но я цеплялась за нее, как за соломинку, лишь бы не сойти с ума от страха. Теперь уже боялась не его. По крайней мере, пока он не обернулся снова в медведя.

— Прости, — шептал он хрипло в моем сне. — Нам просто нужно выбраться… Прости…

Лязг замка подкинул меня в руках мужчины, и он сжал меня так, что стало тяжело дышать. В горле пересохло, дико хотелось пить и в туалет…

— Отдай девочку, сводим к доктору и вернем. Приказ главного. — Я узнала голос. Это был Харлос — старший смены, мой непосредственный начальник. Я с трудом подняла голову на груди мужчины и глянула через плечо. — Ну и ты… раз в себе, нужно переселить. Не в звериной же клетке будешь с ней жить.

Зверь зарычал так, что у меня самой задрожало в груди от вибрации.

— Мистер Хант, мы ее у вас не отберем, просто девушке нужно все объяснить и оказать помощь… Потом вернем. Или придется вас усыплять — выбирайте.

Харлос замолчал, а мне невыносимо захотелось рвануться в его сторону, и я дернулась. Зверь скосил на меня глаза, и в них сверкнули всполохи. Почти человек? Черта с два! Зверюга в человеческой шкуре! Я вздрогнула и забилась в его лапах, вырываясь.

Харлос меня звал, пытаясь успокоить, а зверь вдруг схватил и притянул к себе за шею:

— Уверена, что хочешь к ним после всего, что они сделали?

Его колючее рычание скатилось по коже, щекоча нервы, обозначая суть ярче. Он прав. И такой же заложник ситуации… Но разум мне отказал. Все, чего хотелось — оказаться подальше, забиться в норку и переждать этот ужас.

— Хант, отпусти. Она важна сейчас для всех — для тебя и для нас.

Зверь болезненно поморщился, но неожиданно разжал руки и стянул с меня край подстилки.

— Иди… — Он поднялся со мной на ноги, поддерживая и помогая выпрямиться, а я шарахнулась от него к прутьям. Спохватилась, что белья на мне не осталось, и натянула футболку на бедра.

— Ари, — попытался меня взять под руку откуда-то выскочивший медбрат.

Я дернулась. Со мной дернулся и зверь, ударившись о клетку, и охранник вскинул винтовку. Так они и застыли друг напротив друга, а меня сцапали под руки и повели по коридору.

Казалось, у меня даже позвоночник хрустит от желания обратиться в зверя и рвануть за девочкой, которую куда-то увели люди. Но разумом понимал — пока я бессилен. Они получили свое, и что теперь — неизвестно. Одно успокаивало — ей ничего не сделают. Они так долго подкладывали мне человеческих женщин, что сейчас должны остаться довольны результатом, а девочка им нужна для изучения…

Пальцы снова сжались на прутьях, наливаясь непривычной силой. В груди бурлила злость такой концентрации, что казалось, будто физически разъедает мозги.

Если мне ее не вернут сегодня… Даже думать было страшно, что может случиться.

Зверь, медведь, в которого я обращался, всегда был частью, продолжением моего я. Но сейчас мы с ним сильно разошлись, и я не понимал причину. Препараты? Генетический сбой, о котором я слышал, но никогда не чувствовал в себе его проявлений? Ясно одно — кроме меня, нас с девочкой отсюда никто не вытащит.

— Хант.

Я поднял глаза, встречаясь с суровым взглядом того самого, что приказал бросить ко мне девушку. Сейчас я ясно видел в нем такую лютую ненависть, что хотелось ее выдрать вместе с глазами… медленно.

— Тебе предоставят другую комнату.

— Какой сервис, — искривил я уголки губ в усмешке.

— В твоих интересах сотрудничать…

— С каких это пор наши интересы совпадают?

— Ты ведь жить хочешь…

— Будто ты дашь…

— Ты мне нужен. Как и эта твоя избранница. Не здесь же ее будешь содержать дальше, — и он поморщился, оглядев клетку. — Вспомнил себя?

Я тяжело сглотнул, опуская взгляд:

— Сколько я был в звере?

— Три месяца почти, — равнодушно сообщил он.

— Где девушка, и что ты с ней будешь делать?

— Ничего. Проверим здоровье, проведем беседу… Она была не подготовлена…

Будто те, кого принесли мне в жертву, были. Или он думал, я не помню?

— …И вернем тебе. Нам срывы не нужны.

— Тем более тебе удалось преуспеть, — усмехнулся я. — Почему она вдруг стала избранной?

— Будем разбираться. Это наша главная задача, — сделал акцент он.

— Откуда я у вас?

— Поймали зверем, как и всех остальных тут. — Он помолчал некоторое время, прежде чем продолжить. —Такие, как ты — угроза обществу. Здесь мы вас лечим. Искали лекарство.

— Ну да…

Он врал. А я не помнил. Три месяца — слишком долго…

— Нашли?

— Теперь найдем, благодаря тебе. Готов сотрудничать?

Начались торги. Я еле погасил истинный взгляд, которым хотелось ему ответить, и прикрыл глаза. Что там просят придурки, готовые на все, лишь бы выжить?

— Готов, ты же знаешь, — прохрипел, надеясь, что поверит.

— Хорошо, — довольно усмехнулся он. Поверил. Думал, сломал меня.

— Только ей не делай ничего… — Наверное, стоило начать с этого, но не был уверен. — Ты ее отпустишь?

— Не сейчас. Она же нужна тебе.

— Нужна. — Она не просто нужна. В ней теперь — вся жизнь.

— Отлично. Сейчас тебе подготовят комнату. Ее тебе отдам вечером — девочке нужно успокоиться.

— Хорошо, — кивнул, чтобы не зарычать. А сам представлял, как буду медленно жрать эту тварь. "Ты будешь сдыхать у меня медленно, пока не вспомнишь имена всех, кого погубил здесь".

— Молодец, Эйден, — похвалил, как собаку. — Жди. И веди себя хорошо.

Не это меня беспокоило. Я представлял, как держу пальцы на горле своего зверя — нельзя. Иначе конец и ей, и мне. Не сейчас.

Я же умею ждать…

Умею?

Кем я был?

Охотником.

Виски сдавило — память возвращалась болезненными толчками, а что-то в подсознании подсказывало — причина того, что я тут, именно в том, кем я был. Я помнил лес, запах оружейной смазки, вкус крови и радость от очередной победы. Я охотился на такое дикое зверье, на которое никто не мог. Знал в совершенстве территорию и повадки жертвы, тратил время на изучение привычек…

…Здесь — то же самое. Я изучу тебя, мразь. И использую слабости против тебя. А пока — наблюдать и слушать.

— Хант, — послышалось через время. Я открыл глаза и глубоко вдохнул, поворачивая голову к входу. — Шмотки надевай. Потом руки за спину. Приказ — не пичкать тебя транками.

Стандартно. Один с ружьем — прикрывает. Второй стоит у входа. Я плавно поднялся и нагнулся за пакетом, брошенным к ногам, принюхиваясь. А ребята устали. От обоих разило вчерашней попойкой, а тахикардия говорила либо о том, что алкоголя было слишком много, либо не только алкоголя.

— Куда поведете? — поинтересовался, натягивая штаны из грубой серой ткани. К ним прилагалась белая футболка. Натянув шмотье, отвернулся к стенке, позволяя защелкнуть на запястьях наручники.

— В комнату. С кроватью, удобствами, — спокойно отвечал мне провожатый. — Те, кто приходят в себя, живут у нас хорошо.

— И многие приходят?

— Не те, кто хотелось бы. Вот ты — самый редкий экземпляр, — и мужик посторонился, пропуская меня вперед. Цепь наручников натянулась и — с удивлением я обнаружил — чуть не разлетелась между моих запястий. — Медведей у нас больше нет.

— Повезло, — пробормотал себе под нос. — Надеюсь, вы меня почините.

— Конечно, ты, главное, содействуй. Веди себя хорошо, и станешь как новенький.

Мужик вещал так фальшиво, что меня передергивало. Но видимость покладистого нужно делать всеми силами. Я смотрел себе под ноги, коротко поглядывая по сторонам и записывая картинку в память. Много вопросов задавать нельзя, поэтому на большинство придется ответить самому.

База не бог весть какая — два яруса, клетки на пути все были пустыми. Но по запаху понимал — когда-то в них жили оборотни. Одного вида. Я ясно чувствовал лишь один запах, и от него шерсть на загривке вставала дыбом. Стены не обшарпаны только потому, что изначально сделаны из некрашеного металла. И то в щелях уже вовсю процветала плесень. Персонал — сплошные идиоты. Даром что с оружием. Эти себе скорее отстрелят что-нибудь, чем в меня попадут.

Навстречу нам попался уборщик, еще пара мужчин-охранников — таких же расслабленных. Что тут творилось, что они такие самоуверенные? Они вообще тут оборотней видели?

— О, кого вы мне тут привели, — встретили нас на пропускном пункте в смежном отсеке невысокий толстяк. Может, мне прямо сейчас им тут всем хребты переломать к чертям? — "Очнушка"?

— Простите? — переспросил хрипло, тихо шизея от происходящего.

— А этот интеллигентный, — усмехнулся он.

Я подобрался, а сердце набрало обороты. Предположение, что эта база ляжет у меня быстро и без боя, едва не сорвало предохранители. Но я лишь медленно усмехнулся:

— Даже с высшим образованием.

Тип уважительно присвистнул:

— Проходите. Самая лучшая каюта за вами.

Этот отсек был не лучше внешне, но камера, в которую меня завели, действительно напомнила комнату в отеле. Пусть и дешевом, но все же. Дверь двойная: внутренняя — прутья, а внешняя — глухой металл. Мне сняли наручники — по инструкции — у стены.

— Сейчас принесут завтрак, потом на полигон.

— Полигон? — потер запястья, все так же глядя в стенку.

— Да, надо же в форме себя держать. А то сколько можно в клетке сидеть? С возвращением.

— Спасибо. — Рычащих нот в голосе скрыть не удалось, но люди не придали этому значения.

Я осмотрелся. Большая кровать с чистым новым бельем, небольшая ванная с душевой и зарешеченное окно. Отлично. Я направился к нему, но тут же вздохнул от разочарования — оно смотрело на лес с холма. Деревья — сплошные елки, значит, высоко стоим. Зато ночью ничто не помешает сориентироваться по звездам и запаху.

Сейчас же все больше мысли дергались в сторону девочки.

Ари…

Осмотрит он ее, сволочь, будет лапать… В груди задрожал рык, но никакой угрозы возвращения к беспамятству я не чувствовал.

Двери открылись не то чтобы неожиданно, но все же визита я не ждал.

— Ну и как ты устоял? — оскалился на меня человек в темной униформе. — Твоя самка неизвестно где, сам — за решеткой, а вокруг — одни идиоты. Тебе все инстинкты отбило?

Я медленно направился к прутьям, разглядывая мужика. Военный — сразу видно. Интеллект весь ушел в мышцы, а принципы вертятся на одном — «ты или тебя». Готов биться об заклад — в отставке, а значит — выслуживается тут, доказывая всему миру, что он еще чего-то стоит.

— А ты ожидал веселья? — сузил глаза, глядя на его рожу. Вот, значит, как — весь этот видимый бардак был деланным. А он провоцировал меня.

— Я таких, как ты, насквозь вижу… — вальяжно просунул он руки в прутья.

Один рывок — и эти руки останутся мне на память. — Эйден Хант, охотник, военный, специалист по слежке и огнестрелу… Или… был?

Я едва не оскалился. Заскучал, тварь. Хотел себе противника тут отшелушить, а это давало надежду на то, что он здесь один такой бойкий. Интересно, насколько я прав?

— …Отходить тебя не вышло, но имей в виду — и не таких ломали, — самозабвенно продолжал он. — Жаль — не сегодня.

— Вы меня с кем-то путаете.

И я не врал. Просто обвел кружочком претендента на изощренную расправу.

— Ну да, — скривился он. — Моя воля — я бы тебе голову с задницей спутал… Но ты теперь — ценный экземпляр. — И он мерзко хохотнул, обводя взглядом камеру. — Вот бы нам за такие заслуги выдавали такие хоромы. Будешь теперь тут со своей самкой на камеру сношаться…

— Может, и вам на пользу пойдет. Раз без пособия уже ничего не можете… — Он провоцировал. Я тоже. Но ни я, ни он на провокации не велись. Стояли, глядя друг другу в глаза, пока из моей груди не просочилось предупреждающее рычание.

Ублюдок отлепился от прутьев:

— Посмотрим, кто и кому преподаст урок, — довольно оскалился он и вальяжно зашагал по коридору.