Ночь со зверем

12

Я ждал, прислонившись к забору. На всякий случай удвоил охрану, опасаясь оставлять Айвори. Удивительно, но наличие ребенка у нее усиливало паранойю — хотелось прятать их обоих. Наверное, потому что ее от ребенка теперь не отделить. Она — хорошая мать. И мне это нравилось до дрожи. Собственно, эта дрожь и лечила — я чувствовал, что стоит подумать о них обоих, и становилось легче дышать. Все больше казалось, что я могу примириться с малышом. Его запах совершенно точно не раздражал, и это было странно. Но я не знал наверняка, должен ли.

А вот ложь Айвори бесила. Либо проблема с ребенком серьезней, и Рон мне пока не сказал… Но тогда ей было бы плевать на то, куда я там собрался. А ей было не все равно.

Решив, что займусь этим позже, я шагнул навстречу подъехавшему к калитке джипу. Сезар коротко кивнул на соседнее сиденье, я обошел машину и открыл пассажирскую дверь.

— Привет, — коротко глянул он на меня.

— Привет. — А вот я не отказал себе в том, чтобы ввинтиться в него взглядом. — Ну и?..

— Поехали. — Он дождался, пока я закрою двери, усевшись, и сдал назад, чтобы развернуться. — Как рука?

— Неплохо. — Удивляться его осведомленности не стал. — Как шея?

— Зажила, спасибо.

— Далеко едем?

— Твой дом находится между Смиртоном и Аджуном, — и он надавил на газ, выезжая с территории на узкую дорогу между домами.

— С чего ты взял, что он мой?..

— Нашел фото…

— Объясни.

— Потерпи, — глянул на меня сурово.

— У кого нашел фото? — не собирался слушаться я.

— У матери.

— Фото моего дома у твоей матери? — нахмурился я.

— Да, — процедил он раздраженно и вдруг добавил: — У НАШЕЙ матери.

Наверное, не было способа лучше заткнуть меня надолго. Я впал в надежный ступор. Некоторое время смотрел на него, пытаясь усвоить, потом отвел взгляд в окно. Верил ли я ему?

Причин не доверять он мне не давал.

Могли они с Арджиевым придумать что-то, чтобы я опустил руки и сдался, не угрожая больше их миру с людьми?

Я снова перевел взгляд на Сезара. Нет. Этот так не смог бы. Он совсем не подлый, подстроить такую ложь не в состоянии.

Значит, правда. И она уже разъедала что-то внутри, плавила заржавелую клеть вокруг остатков живого. Я будто оглянулся назад, но впервые, кроме тьмы, увидел очертания чего-то, что было моим прошлым. Неожиданно, что это прошлое было еще чьим-то.

— Я готов. Рассказывай, — попросил глухо.

— Я не знал. До недавнего времени, — бросил на меня долгий взгляд Сезар, пока стояли на светофоре. — Твоя фамилия показалась смутно знакомой… У моей матери была коробка со всяким старьем. Книги, фотографии, дневники, детские вещи… Я не лез. Считал это ее территорией…

— Грант, я ничего не помню, — перебил, чувствуя, что поток правды слишком медленный. Я задыхался. Снова.

— Я не знал тебя. Родители жили отдельно.

Он снова надавил на педаль.

— Почему?

— Слушай, мне тоже нелегко это все говорить! — возмутился он, резко выкручивая руль. Потом потянулся за приборную панель и вытащил пачку с сигаретами: — На, прикури.

Я взял пачку из его рук:

— Что это?

— Девушка моя делает. Тебе понравится.

Он прав — перерыв не помешает. Я приоткрыл форточку, вытряхнул из пачки сигарету с зажигалкой и прикурил. Пожалуй, время довериться. По крайней мере, то, как Сезар лез в мои отношения с Айвори, хорошо объяснялось тем… что у нас общая мать.

А он — мой брат.

С губ сорвался нервный смешок, и я растянул их в усмешке. Или улыбке. Затянулся глубже и перевел взгляд на сигарету в пальцах:

— Неплохо… Чем еще твоя девушка занимается? — Мне много всего вдруг стало интересно.

— Она фармацевт. Работает в исследовательском центре Аджуна.

— Слышал, вы справились с фармацевтическим кризисом сами…

— Практически.

Мы подъехали к выезду из города, и Сезар свернул на «зеленый» тоннель для нерезидентов Смиртона.

— Давно ты с ней?

— А ты не выяснил? — усмехнулся он.

— Я много всего выяснил, но мне все равно интересно послушать. — И я снова затянулся.

Добывать информацию наперегонки с ним было забавно. Мне хотелось так же, как и он, уметь добраться до всех и всего, что имеет значение.

— Два года. Прибежала ко мне, спасаясь от белоглазых.

Я посмотрел на него:

— Вот это совпадение… А я не знаю, скольких угробил, прежде чем определился.

— Ты не виноват, — кинул он на меня взгляд.

Мы замолчали надолго. Я смотрел в окно, а по сути — на свою жизнь, которая стала неожиданно другой. Даже очертания у деревьев показались более четкими, а солнечный день наконец будто добрался до залежей снега в глухой чаще, и с него потекли ручьи.

— Ты мне собираешься что-то нехорошее рассказать, да? — повернулся к нему, вышвыривая окурок в окно. — Мы после этого с тобой что… станем кем-то друг другу? Или так и останемся?

— Тебе решать.

— А ты уже все решил.

— Решил.

— Защищаешь меня, — усмехнулся. — Или надеешься обезвредить?

Мне вдруг стало гадко на душе. Сезар теперь моя семья. Общая мать не исчезнет, какими бы ни были остальные обстоятельства. А я не верю. Мне так проще…

Сезар покачал головой, усмехаясь:

— Ты — та еще заноза в заднице, Хант. Но я сделаю все, чтобы ты не достался им.

— Тебе все еще не хватает личных проблем? — щурился я, пытаясь скрыть восхищение во взгляде.

И зависть. У Сезара не было сомнений и вопросов к себе, в отличие от меня.

— Тебе правда интересно? — усмехнулся он.

— Почему нет?

— У меня скоро свадьба. И мы ждем ребенка.

— Ух ты! — оскалился я. — Шустро ты делаешь дела.

— Уверен, это у нас семейное…

Я сдался, отворачиваясь к окну и прикуривая новую сигарету:

— Поздравляю.

Он промолчал. Следующий час мы ехали молча. Цель его пути становилась ближе, и напряжение росло. Наконец, он свернул с трассы на одну из сотен незаметных развилок и углубился в лес. Еще минут двадцать мы продирались заброшенной дорогой, а я смотрел вокруг, прислушиваясь к себе.

Трудно было понять, то ли мне и правда все кажется знакомым, то ли я себя в этом убеждал. Пустота в душе, вызванная амнезией, пульсировала, как потревоженная рана, и мне хотелось заткнуть ее хоть какими-то воспоминаниями. Но скорого облегчения не предвиделось…

Когда лес поредел, впереди показался просвет, и вскоре мы выехали на поросшую травой полянку, на границе которой стоял дом под раскидистой елкой. Грант молча заглушил двигатель и вышел из машины, я последовал его примеру.

В душе стояла такая же пронзительная тишина, как и вокруг, нарушаемая редким треском насекомых. Я ничего не чувствовал, глядя на дом. Сезар направился к крыльцу:

— Я не забирался внутрь — замок цел. — Он вытащил фото из рюкзака, который прихватил из машины, и протянул мне.

Действительно, дом один и тот же. На обороте потрепанного снимка была подпись «Мария Грант» и год. Фотографии тридцать лет…

— Я откуда-то знал, что моя мать была ученым и работала в Смиртоне, — заговорил тихо, слегка сминая фото пальцами, будто так можно хоть немного прикоснуться к прошлому.

— Работала. — Сезар встал рядом. — Она занималась изучением оборотней. Познакомилась с отцом в Аджуне…

— Она была его избранной, — предположил я.

— Скорее всего.

— Так почему я тебя никогда не видел?

— Тебя забрал твой отец, меня… мать. Поэтому и не виделись…

— Ты знаешь, что между ними произошло? — начал закипать я.

— Мой отец, — ответил он коротко и развернулся к дому. — Ты заходить будешь?

— Мой отец забрал ребенка у матери, потому что она ушла к твоему отцу? — опешил я.

— Да, — обернулся он. — Не смог смириться с тем, что у мамы были отношения с другим. Пока его не было год…

— Он ушел на год? — медленно направился к крыльцу, осматриваясь. Внутри все вибрировало натянутыми струнами. Вероятно, о матери я знал только то, что мне говорил отец. Или…

…Я помнил ее.

Воспоминание будто ударило током, и я зажмурился. Картинка в голове проступила смутными очертаниями. Одна эмоция — один кадр, как женщина сидит на крыльце в лучах солнца и улыбается…

«Эйдан, — протягивала ко мне руки, — иди сюда…»

— Она была здесь, — указал я на замшелую ступеньку. — Сидела тут.

— Они жили тут, пока твой отец не пропал. Тут же родился ты. — Голос Сезара звучал глухо.

— Получается, мой отец пропал… и мама… полюбила твоего. Это значит, что твой отец смог меня принять. — Наверное, не было сейчас для меня ничего более важного. Оборотни могут принимать чужих детей. Я могу принять ребенка Айвори…

— Так и есть.

Сезар казался спокойным. Будто у него внутри уже все отболело… Но что-то подсказывало, что это не так.

Я поднялся на крыльцо и осмотрел двери — заперто.

— Странно, что никто не вломился еще, — заметил я, осматриваясь. — Есть идеи?

— Есть, — и он зашел на порог, будто преодолевая какое-то сопротивление. Вскрыть замок заняло несколько минут, и он посторонился, пропуская меня вперед.

Внутри все оказалось совсем не так, как казалось снаружи. Дом был маленький, но это с лихвой компенсировал тот, кто делал тут ремонт. Первое, что дернуло нервы — вид на кухню справа. Она начиналась зоной гостиной от порога. У окна стоял рабочий стол, на нем — закрытый ноутбук. И чашка.

Я тяжело сглотнул, не спуская с нее взгляда — вспомнились ее ощущения в ладони. Чашка была старой, с щербинкой на ручке, и та постоянно цепляла безымянный палец… Но я не мог от нее избавиться. Она принадлежала отцу.

— Это мой дом, — кивнул я. И развернулся к выходу. — Поехали.

— Не осмотришься? — посторонился Сезар.

— Не сейчас, — нахмурился я, мотнув головой. — Это… слишком…

Я вышел на крыльцо и сел на ступеньку:

— Можно еще сигарету?

— Голоден?

— Нет…

Мы закурили синхронно. Сезар сидел на земле лицом к дому, но был весь в своих мыслях. Я же просто не мог смотреть на прошлое за спиной. Его нужно было принимать по частям, иначе было чувство, что оно меня прикончит…

— Ты же не все мне рассказал, да? — прищурился я на Сезара.

Он перевел на меня взгляд:

— Твой отец убил моего…

Дым скользнул из разомкнувшихся губ и размыл картинку перед глазами. И не было сил его разогнать выдохом, потому что я снова не смог вдохнуть. Я видел, как Сезар опустил голову, затягиваясь.

— Ты уверен? — просипел я.

Вопрос был глупым, но я не мог не предположить. Это все звучало слишком дико и не просто ковыряло раны — открывало реку боли. Чужой. Но уже не совсем.

— Мать была уверена. Прочитал в ее дневнике. — И он снова глубоко затянулся, делая такую нужную обоим паузу. — Он убил его на ее глазах…

— За то, что она выбрала не его? — не верил я.

— Из-за меня. Чужой мужчина — полбеды. Но чужой ребенок… — Он красноречиво посмотрел на меня, а я впервые едва выдержал его взгляд.

Ребенок Айвори может посмотреть на меня так же через годы? Наверное… Но я ясно понял одно — не хочу заслужить такой его взгляд.

Вот так вот этот странный день вывалил на меня горы ответов, о которых даже не просил. Наши родители все это пережили раньше. Один смог принять чужого ребенка, другой — нет.

Кто был виноват в том, что произошло в нашей семье? Мать, которая не дождалась одного мужчину и вступила в связь с другим? Можно ли ее винить? Вряд ли. Как и моего отца. Он не смог принять, как не могу теперь я. Представить, как он мучился без избранной до конца дней — страшно, но мне теперь вполне доступно. А отец Сезара оказался более мудрым… но это не спасло его от смерти. Все, что у нас с братом было общего на двоих — разрушенные жизни родителей. И никого не осталось в живых, чтобы что-то исправлять…

— Поехали, — поднялся я. — Только я поведу.

К вечеру я выдохлась с Роном совсем. Он, почти не затихая, куксился и истерил, не поддаваясь никаким уговорам. Когда стемнело, в комнату сунулся Уилл:

— Айвори, что с ребенком?

— Бывает, Уилл, — огрызнулась я. — Если мешаем, отвези нас обратно!

Грубо вышло, но у меня уже не осталось моральных сил. Уилл не обиделся:

— Я просто в город съезжу, нужно что-то?

Мне стало стыдно.

— Прости. Нет, ничего…

Не знаю, сколько прошло после его ухода. Полчаса? Только Рон в руках вдруг вскрикнул… и задрожал. Я перепугалась дико — прижала его к себе:

— Малыш, маленький… что такое? Что случилось?

А сама кинулась к номеру доктора на комоде, но не успела его набрать, как ребенок в руках выгнулся дугой и вдруг стал стремительно покрываться шерстью!

Я думала, что мне будет все равно, что я — мама и справлюсь со всем… Но я не справилась. Ноги подкосились, руки ослабли, и Рон скатился по коленкам на пол и протяжно заревел по-звериному, корчась в агонии. А я вытаращилась на него, полная ужаса и чего-то еще, что мать не может чувствовать по отношению к ребенку.

Боже, какая я была дура! Как я могла подумать, что это будет просто пережить?! Сейчас в шаге от меня сидело… животное. И я не узнавала в нем ребенка, которого любила до смерти и за которого была готова отдать все.

Медвежонок поднялся на нетвердые лапы… и посмотрел на меня таким взглядом, что сердце едва не остановилось. Я промедлила всего секунду, но Рон все понял… и вдруг дал деру из спальни! Его порыкивания раздались из коридора, потом послышался глухой стук падения и обиженный рев — он упал с лестницы! Вопросы к себе разлетелись с этим жалобным зовом, и я бросилась следом. А Рон уже побывал в спальне Эйдана и, не найдя его там, едва не сбил меня с ног, пролетая мимо в сторону двери.

— Рон! — позвала я. — Малыш, вернись!

Что с ним делать и как быть — понятия не имела. Он явно искал Эйдана, и все из-за меня…

Дверь на улицу не стала для него препятствием — Уилл и раньше бросал ее прикрытой. Просто удивительно, что в человеческом облике он только начал ползать, но медвежонком уже носился вовсю. И страх гнал его вперед.

— Рон! — вылетела я следом в сад, растерянно застывая от ужаса.

Его уже и след простыл. Я бросилась по дорожке, бестолково мечась из стороны в сторону, осматривая кусты и тропинки, но медвежонка нигде не было. Отчаяние затопило с головой. Все казалось дурацким кошмаром, от которого никак не проснуться.

Я как раз добежала до дверей, ведущих на дорогу, чтобы убедиться, что они заперты надежно, как с той стороны послышался шум двигателя…