Ночь со зверем

17

Смиртон сделал ход, как и предрекал Сезар. Но бояться им не нравилось. По крайней мере, пока.

Я убрал мобильный с сообщением и стиснул зубы. Они вызывали меня на допрос. Официально. Без объяснения причин.

Убивая Маппи, я наделал много ошибок, возможно, оставил следы. И это не входило в мои планы. Смиртон уже в серьезной зависимости от меня, но поставить его на колени полностью не хватало времени. Появление Айвори изменило многое. И, возможно, теперь ищейки президента взяли след моих истинных целей и намерений. Испугало их то, что они узнали мое истинное лицо? Скорее всего. Хотят посмотреть мне в глаза? Ну что ж… посмотрим…

Я поднял взгляд на Айвори. Она сидела в кресле у камина глядя, как Тата возится с Роном тут же на шкурах. И внутри все застыло немым вопросом. Она явно чувствовала себя чужой — руки сцеплены вокруг коленей, взгляд настороженный и уставший. Нет, я не питал иллюзий, что она засияет радостью, уехав от человеческой цивилизации, но мой мир, такой теплый на первый взгляд, для нее чужой.

Если я пойду дальше в своей ненависти к Смиртону, связи с людьми окажутся под вопросом. В мои планы не входило снабжать их. Рынок сбыта я всегда найду, обеспеченность Варлоу Вэллей не будет стоять под вопросом. Стратегия ухода с рынка Смиртона давно просчитана. Но я обещал Айвори, что она сможет учиться.

Когда зазвонил мобильный, я даже уже не удивился. С таким младшим братом и собственные мысли будет трудно скрыть.

— Это еще ничего не значит, — начал без приветствия Сезар.

Конечно, он в курсе полученного оповещения.

— Думают, подожму хвост.

— На полном серьезе. А это значит, что они пока не готовы к твоему другому ответу. Ты же примешь вызов?

— Приму, — процедил.

Я с трудом отвел взгляд от семейной идиллии, встал и направился на веранду.

— Возьми меня адвокатом.

Предложение удивило.

— У тебя же скоро свадьба.

— Одно другому не мешает.

— Уверен?

— Нет.

Я усмехнулся. Перед глазами угольками переливались горящие в ночи окна Варлоу Вэллей. А в душе тлела злость. Когти зудели вонзиться в глотку ищейке Президента Смиртона мистеру Лоуренсу, и вот он вдруг лично зовет на встречу. Вроде бы неплохой шанс. Главный вопрос — смогу ли я дать уйти ему живым.

— Я справлюсь, — вдруг дал обещание себе.

— Со мной — безусловно. Не ломайся.

— Не буду, — вздохнул. Я помнил, кто помог Арджиеву закрепить статус кво.

— Завтра в обед в Смиртоне.

— Да. До встречи.

Тишина за спиной могла бы показаться идеальной. Наверное, эта идеальность всегда и выдавала мне волчонка. Кай шагнул от двери:

— Уилл рассказал, что у тебя есть брат.

— Да, — кивнул, мягко улыбаясь и мысленно втягивая когти.

Кай сканировал меня безупречно.

— Настоящая семья, — улыбнулся Кай шире. — И как ты теперь?

— Немного странно. Но очень приятно.

— Я очень за тебя рад.

— Ты как?

— Я лучше, — соврал он. Лучше ему не будет. — Хант, я — не твоя забота больше. У тебя есть, о ком заботится.

— Я сам буду решать.

— Нет. Ты будешь стараться разорваться на части, считая, что несешь ответственность.

— Несу.

— Нет. — Такой упертости от волчонка я не ожидал. — Ты просто вспомни, как тебе было без семьи. Без Айвори и сына. Если забудешь, мы напомним, потому что видеть тебя в таком состоянии невыносимо. Ты меня понял, медведь?

Я усмехнулся:

— Понял.

Кай улыбнулся, не спуская с меня взгляда, но вдруг по лицу парня пробежала тень. Он нахмурился и схватился за перила. А я, не теряя времени, рванул с него футболку. Из штанов он успел выскочить сам, прежде чем руки скрючило в судороге, и он упал на пол. Хрип вскоре сменился сдавленным поскуливанием. Грудная клетка вытянулась, менявшиеся позвонки натянули кожу… и все это на голом теле. Обрастать шерстью он начал только поверх уже измененного тела, потеряв сознание. Я опустился рядом и сгреб его на колени. По телу Кая волнами проходила судорога, выталкивая клочьями шерсть. А я сжимал его, стискивая зубы… Невозможность как-то помочь облегчить его страдания выматывала. А сейчас просто вернула в реальность. То, что моя жизнь заиграла красками, ничего не меняло. Потому что мы с Каем до сих пор калеки.

— Кай, — услышал хриплое позади, и к нам подбежала Тата. Она осторожно села рядом и положила руки ему на лоб, заглядывая в морду волку. — Кай…

— Как часто это происходит с ним? — потребовал я сурово.

Тата подняла на меня взгляд, но соврать не посмела:

— Раз-два в неделю…

Я бы покончил с собой.

— Почему ты молчала? — глухо прорычал я. Волк в моих руках открыл глаза и завозился. Тата попробовала переключить внимание на него, но я не позволил: — Тата!

— Я ничего не могу сделать! — вскричала она. — Я смирилась!

— А я — нет.

— Ну и зря, — прорычала она натурально, сверкая на меня злыми глазами. — Прекрати уже, Хант! Хватит! Никому это не поможет, только хуже сделаешь!

Ее слова удивили. Я молча проследил, как волк поднялся с моих коленей.

— И давно ты так думаешь? — заговорил тихо. — Давно ты думаешь, что людям надо позволить все, что они захотят? Твой сын пострадал, неужели этого недостаточно?! Когда мы поднимем головы? Сколько еще наших детей должно стать жертвами их экспериментов?!

— Я устала, медведь! — закричала на меня Тата, поднимаясь на ноги. — Я. Устала. Я не могу думать обо всех сразу, я хочу покоя! Чтобы ты, наконец, перестал смывать кровью нашу жажду мести! Чтобы Кай хоть как-то продолжал жить дальше! Он жив, и я ценю это. И благодаря тебе! Но я не хочу больше войны…

Ее слова гнули спину. Я сидел на коленках, не в силах выпрямиться. А она стояла надо мной, сжимая кулаки.

— …Я не забуду, что с нами сделали, — продолжила она тихо. — Но я лучше буду видеть, как улыбается твой ребенок, чем то, как ты предпочитаешь воевать дальше…

Волк стоял, слушал и не шевелился. Я знал, что он все слышит и понимает, как если бы оставался человеком. Людям удалось лишь повредить механизм оборота, но не изменить личность. Хотя… Вынести все это и остаться прежним — невозможно. Мы с Каем разошлись на этом пути. Он смирился, принял и старался жить дальше. Я дрался, отказываясь признавать, что слабее тех, кто смог нас искалечить. Протестовал, захлебываясь ненавистью.

— …Пошли, — тихо позвала Тата волка, собрав его одежду в охапку.

Кай глянул мне в глаза таким продирающим до глубины души взглядом, что воздух вышел из легких. Привычная гипоксия окрасила свет в окне яркими цветами, и я, не поддаваясь, поспешил расправить грудную клетку. Мне было ради кого дышать, и эта реакция неизменно вносила ясность в приоритеты. Почему же Каю надо было посмотреть смерти в глаза лишь раз, чтобы смириться? Я же не раз был на волосок, и чхать хотел…

— Эйдан…

Тьма в голове разошлась мгновенно от прикосновения холодных пальцев к предплечью. Айвори сидела рядом, заглядывая мне в глаза.

— …Пошли в дом.

Умная девочка. Никаких вопросов, только предложение, от которого невозможно отказаться. Я вдруг почувствовал себя слабым и старым, вымотавшимся, как и Тата. Позволил взять за руку и отвести в гостиную. Уилл сидел на полу с Роном. Сын встрепенулся, завидев меня, и замотал ножками, пытаясь доползти до меня быстрее, чем я до него дойду.

— Все хорошо, — взял его на руки.

— Я пойду, — поднялся Уилл. — Пока, Айвори!

— Передай Тате, что мне жаль, что так быстро пришлось расстаться.

Идеальная. Кто тебя этому учил, девочка? Быть спутницей такого разрушителя, как я, и загребать за ним угли совсем непросто. Но Айвори справлялась.

— Хорошо, — просиял Уилл. — Наверстаем, не переживай.

Когда двери за ним закрылись, Айвори подсела к нам у камина:

— Это с Каем после экспериментов, да?

Я коротко кивнул.

— Я не смогла смотреть, — покачала она головой. И только тут я уловил, что ее дрожь — не про меня. Она просто все так же боялась этой стороны жизни таких, как я…

— Мы с Каем не очень удачные примеры в вопросе оборотов. Не принимай близко. У Рона все будет иначе, нормально… — И я прижал к себе сына, чувствуя, как что-то отпускает внутри. Пусть только на сегодня, но мне стало легче дышать. — Мне завтра нужно съездить в Смиртон по делам. Ты не против побыть тут?

Я повернул к ней голову, встречаясь с предсказуемо встревоженным взглядом.

— Надолго? — выдавила она.

— Вечером вернусь.

— Что-то случилось?

— Кое-что.

— Мне было бы проще, если бы ты сказал, в чем дело.

— Возможно, я попался на последнем убийстве. — Айвори моргнула и застыла. Ее взгляд дрогнул и соскользнул с моего лица, а моя злость подняла голову: — Мне все равно, что ты думаешь.

— Ну еще бы, — нахмурилась она, вскидывая взгляд.

— Я уложу Рона.

— Давай, я, — поднялась она и протянула к сыну руки.

Мы замерли всего на пару-тройку секунд, но этого было достаточно, чтобы понять — мы перетягиваем ребенка каждый на свою сторону, потому что общей у нас нет.

— Хорошо, — передал Рона в ее руки.

Она прижала его к себе и поднялась наверх, а я занял руки уборкой в гостиной и мытьем посуды. Только через час стало понятно, что спать никто не собирается, и Айвори спустилась обратно. Она переоделась в футболку и едва заметные под ней шорты.

— Не спит, — устало пожала плечами.

— Давай его мне и ложись, — отложил я полотенце. Она вдруг усмехнулась, не спеша выполнять мою просьбу. — Что? — вздернул я брови.

— Никогда еще у меня не было такого варианта — отдать Рона и лечь спать, — улыбнулась она, перехватывая ребенка удобней. — Ты вряд ли поймешь, но определенно делаешь мою жизнь лучше, несмотря ни на что.

Я усмехнулся:

— И на что же?

— Все становится сложнее, — сказала она, немного помолчав. — Ты предложил нам с Роном столько за эти дни, что мы и представить не могли. Я бы хотела, чтобы ты знал — я очень это ценю. И мне не все равно, если с тобой что-то случится. Я не смогу одна в твоем мире.

Она смотрела мне в глаза таким бесхитростным взглядом, что нечего ковырять — у нее все на поверхности.

— Я не собирался тебя бросать.

— А если ты не вернешься завтра? А если люди что-то придумают, вернут тебя в клетку или упекут в тюрьму?

— Нет такого варианта.

— Ну почему ты так уверен?

— Я знаю, на что иду.

Мы замолчали, глядя друг другу в глаза. Губы против воли уже дрогнули в улыбке — приятно, что переживает. Я протянул руки к Рону, и тот радостно качнулся ко мне, восторженно взвизгнув. Хотелось бы, чтобы однажды и она так же сама попросилась в мои руки.

— Кажется, теперь он предпочитает, чтобы ты его укладывал, — сложила Айвори руки на груди, будто проводя черту.

— Иди отдыхай, мы посидим, — отступил я на этот раз.

Она кивнула и направилась наверх.

Поспать у меня не вышло — не смог уснуть, слушая новое звучание собственной пустой берлоги… Теперь она наполнялась тихим сопением ребенка и еле слышного дыхания Айвори. Она тоже не спала долго, но все же уснула, оставив меня одного с мыслями. А я думал — смог бы просто сбежать? Послать Смиртон к чертям можно — оборотни вне их юрисдикции. Просто дел больше никаких иметь с ними не выйдет. А значит, Айвори не сможет получить высшее образование и остаться в своем мире.

Я потянулся к мобильному и набрал в поисковике первый набор слов, на который отозвалось несколько ссылок. Действительно, фотосессию нам организовали сегодня оперативно, как и сказал Сезар. Я листал фотографии в новостной ленте, игнорируя текст. На первых фото я был с Роном в перевязи, Айвори как раз поправляла на мне ребенка.

Как же ей шло быть матерью! Она казалась невероятно хрупкой, но по факту просто гибкой — подстраивалась под обстоятельства, выдерживала удары судьбы и даже мне научилась давать вовремя по носу. И ведь стоила того, чтобы засунуть все свои принципы подальше и забыть о них. Не обо мне сейчас речь. Айвори и сын — главное.

Я перевел взгляд на малыша, спавшего, уткнувшись мне в грудь. Внутри вдруг задрожало довольное рычание.

«Ну, с добрым утром. Теперь ты доволен».

Разговаривать с собственным зверем — все равно что разговаривать с самим собой. Только на другом языке, понятном животному. Но я забыл его язык. Вытянув руку, смотрел, как когти послушно сменяют пальцы и кожа становится грубее, обрастая шерстью… Неужели смогу обернуться?

Я глубоко вздохнул и вернул руке человеческий облик. После мучительного оборота Кая внутри засел страх. А если и моя способность к обороту безнадежно сломана?

Потянувшись за смартом, я набрал Уилла:

— Мне нужно уехать. Присмотришь за моими?

Вчерашний день вымотал сильнее, чем я могла предположить. Уснуть стоило труда и проснуться тоже. Когда не нашла рядом никого, подумала, что уже обед, и Эйдан наверняка с Роном. Только голоса в гостиной не подтверждали мои выводы.

— Смотри, как жует. Ты была права.

— Вы все выросли на пемикане.

Я вздохнула глубже. Тата. И, кажется, Уилл. А Эйдану надо было уехать.

При этой мысли солнечное сплетение лизнуло огнем, и я вскочила с кровати.

— Айвори, доброе утро! — улыбнулась Тата на мое спешное появление в гостиной.

Я даже не сообразила, что в домашних шортах! Но было поздно. Уилл махнул мне рукой в знак приветствия.

— Здравствуйте, — прохрипела, обнимая себя руками, чтобы не начать тянуть кофту ниже. — А где Эйдан?

Рон лежал у Таты на коленях, но, увидев меня, взмахнул чем-то в ручке и восторженно вскрикнул.

— Уехал. — Тата перестала улыбаться, напряженно вздыхая и поднимая ребенка. — Но сказал, что беспокоиться не о чем.

— Айвори, чаю? — Уилл направился к плите. — Тата принесла несколько сортов с травами, попробуешь?

— Я приведу себя в порядок… — глянула на Рона, но тут же отвела взгляд, чтобы не выдать эмоций. Уверена была, что он потребует меня сразу, как увидит, ведь всю ночь не ел. Но нет. Мелкий посмотрел на меня и даже не пикнул. — А что он жует?

— Это пемикан, оборотням-малышам самое то для быстрорастущих зубов, — немного извиняющимся тоном объяснила Тата.

— А… понятно.

Не замечала, чтобы у нас были проблемы с зубами, правда, Рон сгрызал по одному прорезывателю в неделю… до появления Эйдана. Последние дни он предпочитал его пальцы.

— Прости, ничего, что я… — встрепенулась Тата.

— Нет-нет, — поспешила заверить, но вышло излишне бурно. — Все нормально. Я оденусь и вернусь. Спасибо вам.

Нормально мне не было. Мир Эйдана сразу же доказал, насколько правильнее и роднее для ребенка. Но в душе все больше росло сопротивление. Да, Рон — оборотень, но лишь отчасти. Он и человек тоже. Эйдан говорил, что семейство Таты сильно замешано на человеческой крови, и это читалось во всем. Но и то, что они закрыты от людей — тоже. И у них есть на то причины, но мне они пока не близки.

Когда я спустилась уже в спортивном костюме, на столе был накрыт завтрак на всех, а Рон ползал по шкурам, яростно потроша ворсинки, попавшие ему в пальцы.

— Занят, — улыбнулась я.

— На какое-то время, — ответила мне улыбкой Тата, — а вообще он очень ручной.

Моя сползла с лица:

— Ручной? — задышала я чаще.

— Да, — кивнула она настороженно. — И это очень хорошо. Мы воспитываем сейчас детей в как можно большей близости со всеми членами семьи, чтобы наши гадкие гены не имели возможности прорасти. Медведей это не касается, но все равно я радуюсь, когда дети с таким удовольствием проводят время на руках.

— А обычно не так?

Я едва не задохнулась от стыда. Снова надумываю себе черт-те-что, не разобравшись.

— Мое племя обычно без мам растит детей в общих яслях. И это не делает их характер лучше. Они откровенно дичают…

— Интересно, а у медвежат много отличий? — Я отодвинула стул, усаживаясь так, чтобы видеть Рона.

— Достаточно. Изначально медведи — самая крепкая генная мутация. Человеческая часть в них доминирует. Считается, что они планировались кем-то вроде лидеров. Чистокровные волки интуитивно их очень боятся…

Я слушала, позабыв о завтраке. А Тата продолжала:

— …Мы изучаем самих себя. И это было неизбежно, потому что человеческая пытливость свойственна нам в полной мере. Но исследовательский отдел в Варлоу Вэллей не очень большой. Пока что ищем варианты сотрудничества с другими центрами. — Тата опустила взгляд, притягивая чашку.

— Как Кай? — позволила я себе поинтересоваться, запоздало понимая, что последний ее грустный взгляд был о нем.

Когда я случайно увидела, как он вчера оборачивался на террасе, показалось, что я в каком-то фильме ужасов. И дело не в том, что я видела только, как оборачивался Рон. Кай оборачивался сначала в какой-то уродливый скелет, обтянутый мышцами и розовой кожей. Даже Эйдан смотрел на это с застывшим лицом. Кай явно мучился.

— Нормально, — улыбнулась грустно Тата. — Мы позавтракаем и оставим тебя в покое.

— Вы совсем меня не беспокоите, — вскинулась я, чувствуя, как горят щеки.

— Просто ты столько времени жила одна. Не переживай, все нормально. Я оставлю тебе номер, сможешь позвонить в любое время, если что-то понадобится. Поэтому чувствуй себя спокойно. — И Тата коротко сжала мое запястье. — Эйдан оставил новую карту для твоего мобильного на столе, — указала взглядом на край разделочного стола.

Проследив ее взгляд, я обнаружила записку, придавленную моим телефоном.

— Во сколько он уехал? — перевела я взгляд на Уилла.

— Ночью.

— Если что-то случится…

— Я дам тебе знать, обещаю.

— Спасибо, — совсем стушевалась я, переводя взгляд на сына.

Рон беззаботно исследовал новую интересную поверхность, зарываясь в нее носом.

— Вы с Эйданом очень похожи, — вдруг сказала Тата. — Оба сами по себе.

Я подняла на нее взгляд, понимая, что она сейчас обозначила главную нашу проблему. Эйдан вчера сказал, что ему все равно на мое мнение. И хотя я видела, что это не так, было неприятно.

Когда Тата с Уиллом ушли, я обнаружила, что меня по-прежнему охраняют — во дворе остался знакомый мужчина, которого не раз видел в саду дома в Смиртоне.

— Вот так, — вернулась я к Рону с террасы. — Эй, ты вообще мне собираешься помогать? Куда молоко будем девать?

Уговаривать дважды не пришлось, и Рон как ни в чем не бывало принялся есть. Мы удобно устроились в кресле перед немым камином. Душу наполнило тоской. Хотелось съежиться на этом кресле и никуда не выходить, пока Эйдан не вернется.

В этом доме мне не было также солнечно и легко, как в том, что остался в Смиртоне. Здесь тишина больше напоминала настороженное затишье. Я говорила Эйдану, что мне нравится его дом. Но, наверное, это было не так. Или без Эйдана тут было слишком пусто.

Я поднялась с Роном и вышла на террасу, скидывая с себя давящее одиночество. На улице было тихо и пахло соснами, пол уже припорошило порцией сухих иголок. В чаще слышались трели птиц… и ничто не предвещало звонка, который вдруг разорвал эту тишину. Рон встрепенулся в перевязи, а я вытаращилась на имя абонента, не в силах нажать на кнопку ответа и прекратить мучения старенького аппарата.

— Алло, — кое-как прохрипела в трубку.

— Ари, — послышался голос матери. Такой же, как и год назад, когда она интересовалась мной последний раз.

— Ари, я видела тебя в новостях…

Я с трудом соображала, в каких новостях она могла меня увидеть, если я вообще ничем не примечательная личность…

— …С этим оборотнем, Ари! Известным нефтяным магнатом!

Только тут до меня дошло. Но не полностью.

— Что ты видела?

— Все видели, не только я. — По ее голосу было непонятно, осуждает она или нет. — Вас даже по каналу утреннему показывали! Как ты сидишь с ним в красивом ресторане… Ари, что это? У тебя ребенок от него?

— Да, у меня от него ребенок, — нахмурилась я.

Не знала, как реагировать на ее звонок. Я была не готова к ее появлению вот так.

— Ари, почему ты не сказала?! — искренне удивилась она.

— Почему?

— Да, почему? Я же твоя мать! А ты… У меня есть внук, получается.

— Мама, он в медведя превращается, — холодно вставила я.

Она шумно сглотнула на том конце:

— Ну и что? — осип ее голос противоречиво. — Раз… раз ты так решила…

А меня вдруг осенило — она из-за Эйдана? Узнала, кто он, и решила… О, боже… что, примазаться к «удаче»? И ей плевать, кто он по сути?

— Ты уверена? — усмехнулась я.

— Перестань, Ари! Ты — моя дочь! Я вообще не понимаю, почему ты скрывала! Может, это он не разрешал тебе?

— Он не при чем.

— Тогда почему ты не сказала?

— Мам, зачем ты звонишь? — Я расхаживала по террасе туда-сюда, тяжело дыша. — Когда я уехала, ты сказала мне не возвращаться, что бы ни случилось. Что места мне дома уже не будет.

— Я хотела, чтобы ты понимала ответственность — я собрала тебя на последние деньги. Ты же знаешь, нам было тяжело…

— Тяжело уезжать, когда тебя не ждут обратно! — вскричала я. — Я… я такого…

Горло сдавило спазмом отчаяния. Я хотела сказать, что из-за нее готова была на любую работу, влипла в эту историю… Но закрыла рот — какая разница? Не в этом мой главный упрек.

— Ты звонишь зачем?

— Я хочу тебя увидеть! — натурально возмутилась она. — Ты… как ты можешь, Ари? Ты уехала, ни звонка от тебя…

— Могла бы позвонить сама, — безжизненно выдохнула я.

— Я думала, ты занята, готовишься к поступлению.

— Ты себя слышишь вообще?

— Ари…

— Пока, мам.

И я отбила звонок, усаживаясь на пол — не стало сил стоять.