Ночь со зверем

3

За мной пришли, когда стемнело. Я сидела на кровати, вздрагивая от каждого шороха, но когда двери открылись, в груди запекло от адреналина, а сердце уже привычно застучало в висках.

— Пошли, — угрюмо скомандовал охранник.

Второй стоял поодаль, и я презрительно усмехнулась их мерам предосторожности рядом со мной. Но дергаться смысла не было. Как представила, что сейчас вернусь в вонючую камеру… А если там снова медведь? А если сегодня он не обернется? Меня снова начало колотить.

Я уже практически не дышала от страха, но ожидания оказались далеки от реальности. Меня провели в часть базы, которую видеть не доводилось, а когда поставили перед решетками, взгляд врезался в мужчину возле кровати…

Сегодня его камера напоминала комнату в отеле, а сам он, кажется, не собирался становиться медведем — стоял с приспущенными штанами, придерживая повязку одной рукой и пытаясь оторвать кусок бинта зубами. Чиркнул замок, и охранники посторонились. Я все ждала какой-нибудь грязной шутки, но камера закрылась сначала на решетку, потом на глухую дверь, и я застыла на входе, глядя на зверя…

Он только кинул хмурый взгляд на меня из-под бровей и продолжил себя бинтовать.

— Как день? — прохрипел хмуро.

— Что? — опешила я.

— Что еще я могу у тебя спросить? — зло процедил он.

— Не знаю. Может, ничего?

— Трахать тебя молча?

— Да пошел ты…

Я дернулась, больно ударяясь в двери, и съежилась, жалко всхлипнув. Он ругнулся, роняя повязку и открывая моему взгляду глубокую рану, будто от чьих-то зубов.

— Что с тобой? — спросила изумленно.

— Ставки отрабатывал, — зло усмехнулся он, хватая пластырь. Разорвал его зубами, подхватил повязку и, приложив к ране, залепил. Зря, наверное… но это не было моим делом. — Послушай, — кинул он на меня взгляд. — У нас с тобой нет выбора, нужно договариваться.

— Я не хочу с тобой договариваться! — вырвалось.

Видела, как обрисовались жестко его скулы и недобро сверкнул взгляд, а у меня в душе все оборвалось так, будто передо мной снова стоял дикий медведь.

— Скажи, Ари… — От того, как он впервые назвал меня по имени, по телу прошла дрожь. Я не знала, что не так в его голосе, но он будто играл на нервах, заставляя их вибрировать. — Ты жить хочешь?.. Даже не так — ты будешь жить, потому что я не дам тебе сдохнуть, поняла? Только не надо усложнять мне задачу. Тебе ясно?

Он дернул штаны вверх и поправил футболку, а я вздрогнула и вжалась в двери.

— Не слышу, — шагнул он ко мне, и я вытянулась вдоль, не спуская с него взгляда.

Сейчас при свете дня и в одежде он выглядел совсем иначе. Человеком. Черты его лица притягивали бы взгляд, не будь мы в этих обстоятельствах. Подойди ко мне такой где-нибудь на улице, у меня бы дыхание сперло. Почему-то мне такой типаж виделся исключительно в деловом костюме и в антураже роскоши. Но оказаться с ним в одной клетке — последнее, что я бы пожелала. Слишком подавляющий, жесткий и бескомпромиссный. Он поставил целью — выжить, и страшно представить, что будет с теми, кто встанет у него на пути. В том числе и со мной.

Зверь приблизился вплотную и впился в меня требовательным взглядом. Только сейчас я рассмотрела, что глаза у него темно-серые, с искрящимися всполохами цвета холодного металла вокруг радужки.

— Что ты хочешь услышать? — прошептала я.

— Что-нибудь… — Когда его ладонь вдруг оказалась на шее, я задержала дыхание и зажмурилась, а его смешок резанул по нервам. — Не надо воевать со мной, — прошептал хрипло, усиливая мою дрожь. — И я вытащу тебя отсюда.

— А взамен? — попробовала открыть глаза и посмотреть в его, но ничего не вышло — не выдержала его взгляда и снова зажмурилась. — Снова отымеешь?

— Можешь попробовать закрыться от меня в душе, — усмехнулся он, — а я буду сидеть и ковырять рану на ноге, чтобы отвлекаться всеми силами от зова и твоего запаха…

Я представила себе эту жуткую картину и замотала головой.

— …Я не виноват, что выбрал тебя, — стиснул он пальцы у меня на затылке. — Не виноват, что хочу тебя. Но если это дает мне силы бороться — в твоих интересах не мешать.

— Они подсовывали тебе женщин…

Голос сорвался на фальцет и превратился в скулеж, а по щекам снова покатились слезы.

— Я был не в себе слишком долго и ничего не помню.

Его большой палец обрисовал подбородок почти ласково, и в животе внезапно потеплело. Адреналин переставал фонтанировать в венах, оставляя после себя резкую слабость и туман в голове. А когда кожи на шее коснулись горячие губы, я вдруг сдалась, желая оказаться в его руках. Потому что в сознании взорвалась сверхновая такого обещания защиты и удовольствия от принадлежности этому зверю, что невозможно было сказать «нет». В себя не привела даже короткая вспышка боли от укуса, потому что волна жара, что он вызвал, смела остатки сопротивления, и я выгнулась, сползая в мужские руки. А зверь прижал к себе и рванул с меня футболку.

Его хриплое дыхание билось в ухо, дрожь от утробного рычания отзывалась вибрацией, расслабившей все тело, и я растянулась на прохладной простыне, запрокидывая голову. К черту все. Он там что-то просил… И я говорила ему «да» каждым вдохом, пусть он и застревал в груди временами, обращаясь в стон. В какой-то момент мне стало сложно вспомнить, где я и с кем. Остались только горячие решительные касания — меня гладили, покрывали кожу мелкими укусами вперемешку с поцелуями, а я даже понятия не имела, что мое тело так может. Оно дрожало в предвкушении, покрывалось испариной от чужого жаркого выдоха в живот и ниже… Когда мои ноги бесцеремонно впустили и сжались на литом упругом теле, я попробовала стряхнуть с себя этот странный дурман, и он будто даже рассеялся, стоило пожелать.

— Зверь… — слетело с пересохших губ.

— Пожалуй, — грустно усмехнулся он, глядя в глаза без прежней злости. И вернулся к ласкам, только совсем другого характера… Меня выгнуло дугой, когда он запустил пальцы, уверенно проталкивая их внутрь… надавливая, двигаясь так, что внизу живота сжалась все в незнакомой прежде жажде. Его жесткие губы подчиняли мои, не позволяя стонать в пустоту. — Будет больно…

Но, не успела я осознать смысл его предупреждения, он подтянул мои ноги выше и… толкнулся так неожиданно, что я дернулась… и будто резко проснулась:

— Нет!

Только поздно — зверь придавил собой и обхватил за шею, вынуждая смотреть в глаза:

— Расслабься.

Я мотнула головой, тяжело дыша, и он сжал зубы, а взгляд налился знакомой злостью:

— Сдавайся, Ари… Ты — моя. Я не отпущу. Не дам выбора. И уговаривать не буду.

И он безжалостно и жестко толкнулся в меня глубже…

Я задержала вдох, раскрыв рот. Меня будто сбросили с высоты, и дыхание сперло в груди. Только никакой боли не последовало. Тело среагировало быстрее, отдаваясь мужчине полностью, и я расслабила колени, сжатые на его бедрах чуть ли не тисками. И он посчитал это знаком — отстранился совсем немного и вернулся, вжимая меня в матрас.

Не такого я ожидала… Все было странно и неправильно, казалось — я умерла. Потому что не могло со мной случиться всего этого! Этого мужчины, его взгляда и моего ему «да». Но реальность беспощадно вбивалась в сознание с каждым его движением. Нет, я соображала… но мысли были будто не мои! Они шептали сдаться, согласиться на все, что зверь готов дать, и получить удовольствие, пока могу… Как эти мысли могли быть моими? Что он со мной делает?! Или это я так хочу жить, что согласна на все? Наверное…

Я всхлипнула, теряясь в жалости к себе и диком удовольствии, которое все больше сжимало тисками. Зверь двигался осторожно, но все равно выходило еле выносимо, и я спустила контроль с тормозов — не могу! Сжала пальцы на его жестких плечах, ненавидя его в каждом вдохе… и благодарно вскрикивая с каждым выдохом. До меня не сразу дошло, что он… меня исследует. Не удовлетворяет свою похоть, а прислушивается к моему отклику, двигаясь то быстрее, жестче, то медленней и глубже. Его звериное хриплое рычание вибрировало все сильней и, наконец, перешло в мою собственную вибрацию, скрутившую внутренности узлом. Я вскрикнула, оставляя на его плечах царапины… и задохнулась от смутно знакомого ощущения, которое казалось слабой пародией на редкую собственную ласку. В животе все сжалось, замерло… и обернулось сильными спазмами подчиняющего удовольствия.

— Ари…

Я осознала себя в его руках не сразу. Мы лежали на кровати, и он прижимал меня к себе, запустив пальцы в волосы. От его ласки было тошно… Я не понимала, как он может быть таким жестким и одновременно таким ласковым. И это сводило с ума.

— Не трогай меня, — мотнула головой, пытаясь высвободиться.

Тело все еще тлело от пережитого. А хуже всего — я заставляла себя вспоминать, что зверь — такой же враг, как и все тут. За прошедшие сутки все так поменялось, а нервы настолько издергались, что мне хотелось льнуть к нему и верить обещаниям. Только его «не дам выбора» отрезвляло.

— Я не могу не трогать, — отбрил он, напоминая, что мои желания для него ничего не значат.

Пришлось терпеть и надеяться, что завтра его больше не увижу. Но у него были другие планы — он сгреб меня в объятья и потащил в душ.

— Пожалуйста, оставь меня в покое, — закатила я глаза.

— Рот закрой, — глухо процедил и опустил меня на пол душевой. Было тесно, но чисто. — Мойся, и ко мне на кровать.

Я проглотила очередное «Пошел ты» и, сцепив зубы, выполнила его приказ, оставаясь под душем как можно дольше. Но он не спешил меня выцарапывать, а когда я вышла, застала его за возней с раной. Выглядела она откровенно неважно. Мужчина хмурился, сцепив зубы, поливая ее антисептиком. Я застыла, не спуская с него глаз.

Мы оба были растеряны и унижены обстоятельствами… Почему-то только сейчас, видя, как он горбится, склоняясь над раной, и терпит боль, я это осознала. Впору было сойти с ума от противоречий… или правда хотя бы на сегодняшнюю ночь перестать с ним бороться? Сил не было.

— Давай помогу, — шагнула к нему. Он скосил на меня глаз, но возражать не стал — отдал антисептик и бинты. — Кто это тебя?

— Волк.

— Они что, посадили тебя к волку и сделали ставки? — подняла на него взгляд, но, наткнувшись на его, вернулась к ране. — Твари…

Он молчал. Терпел процедуру стойко, а когда я забинтовала рану, потянулся к штанам:

— Спасибо.

В этот момент по коридору заскрипели колеса тележки, и вскоре двери открылись:

— Ужин, — обозначил охранник причину своего появления.

Я плотнее закуталась в полотенце, пока на оборотня наставили оружие, чтобы спокойно закатить тележку.

— Голодна? — поинтересовался зверь спокойно, только в коридоре вдруг послышались быстрые шаги, и в камеру быстрым шагом прошли двое солдат с оружием.

Один остался на входе, второй двинулся внутрь:

— Что ты сделал с камерами? — потребовал он сурово.

Зверь молча выпрямился, всем видом показывая, что отвечать не собирается. А мне вдруг стало страшно.

— Что. Ты. С ними. Сделал?

Охранник чеканил требовательно каждое слово, приближаясь, а мне хотелось забиться под кровать, чтобы сбежать из эпицентра напряжения. Зверь вдруг скользнул между нами и тут же согнулся от резкого удара в живот.

Я вскрикнула:

— Что вы делаете?!

— Рот закрой! — рявкнули мне, и оборотню прилетело по лицу кулаком.

Он только головой мотнул, падая на колено, но тут же медленно выпрямился перед человеком:

— Я буду рвать тебя на части неспеша, когда доберусь, — оскалился он, и его хриплый голос заставил съежиться не только меня.

Ублюдок-охранник тоже дрогнул, выкатив глаза.

— Ты живешь тут еще только потому, что нужен этим ученым в качестве подопытного материала, — прошипел он.

— Курт, — позвал его второй, нервно перехватывая ствол ружья, — пошли. Наши завтра починят камеры.

Курт презрительно хмыкнул и развернулся к выходу. Когда двери с грохотом закрылись, зверь медленно сгорбился, тяжело выдохнув.

— Ложись, — подскочила я, не думая, и подхватила его под руку. — Давай…

Он, к счастью, повиновался, а я метнулась в ванную за мокрым полотенцем. Не лед, так хотя бы холодная вода немного поможет от стремительно наливавшейся гематомы на скуле.

— Спасибо, — тихо прохрипел, когда я залезла рядом и приложила полотенце к его лицу.

— Не за что, — глухо выдавила… и почувствовала, как по щекам покатились слезы.

Сдержать эмоции не удалось, и вскоре я уже полноценно рыдала. Он молчал. Лежал, положив руку поверх ушибленного живота, и будто пережидал мою истерику. Хотя откуда мне знать, что у него в мыслях?

— Как ты сюда попала? — вдруг спросил он.

— Мне позвонили из службы занятости, — я шмыгнула носом. — Платить обещали так хорошо, что я даже не задумалась.

— Так нужны деньги? — открыл он глаза.

— Думала поступать осенью в Смиртоне. Поэтому да, нужны… — Голос охрип.

Я вытерла слезы свободной рукой и обняла колени, ежась в комок.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать два…

Он болезненно поморщился, тяжело вздыхая, и снова прикрыл глаза, а я пустилась рассматривать его вблизи. Спросить, сколько лет ему, не решалась. Но прежнего желания ничего о нем не знать уже не было.

— Как тебя тут найти?

Я моргнула, не понимая, и он снова устремил на меня свой режущий взгляд:

— Если вдруг тебя не приведут когда-нибудь, а мне удастся выбраться…

— Сегодня меня вернули в жилой корпус для обслуживающего персонала. По главному коридору если идти, то он четвертый по счету.

— Что еще тут есть? — сузил глаза пытливо.

И я рассказала все — что, где, сколько персонала, отсеков, оборотней и клеток. И что людей в черных спецформах вижу впервые.

Он выслушал меня внимательно, потом медленно сел, едва успела перехватить мокрое полотенце:

— Давай есть.

— Я не хочу.

— Ари, надо есть, — устало поднялся он, и я впервые испытала к нему жалость. — Не давай им лишнего повода тащить тебя в медотсек.

— Они все равно будут таскать, — возразила. — Мы теперь с тобой подопытные экземпляры. Не пойму, что они хотят найти…

— Слабое место, — взялся он за тележку и покатил к кровати. — Таких, как я.

— И в чем же слабое место? — подобрала я ноги.

— Ты теперь мое слабое место. — Он снял крышку с подноса. Еда была простой — тушеное мясо, овощи. Но оборотень все равно ко всему придирчиво принюхался, прежде чем наложил мне тарелку. — Ешь.

— Ты можешь мной не командовать? — возмутилась я.

— Может быть когда-нибудь смогу, — посмотрел на меня. — Поешь, пожалуйста. Тебе нужны силы.

— Я не могу есть, когда у меня стресс. Но меня все равно накормили стейком — не переживай. Ужинай сам.

Он медленно вздохнул и уселся на кровать, притягивая к себе тарелку:

— Хорошо.

Я смотрела на него, долго не решаясь задать первый вопрос:

— Как ты сюда попал?

— Не помню, — провел большим пальцем по нижней губе.

А я впервые обратила внимание на его пальцы — длинные, с узорами вен…

— А как тебя зовут, помнишь?

— Эйдан Хант.

Спрашивать его о чем-то начинало даже нравиться. В основном тем, что еще совсем недавно казалось невозможным.

— А лет тебе сколько?

— Тридцать семь.

Ох, черт. Я для него ребенок.

— А семья у тебя есть?

Он бросил на меня странный взгляд:

— Нет, конечно.

— Почему? — растерялась я.

— Потому что только одиноким я мог на тебя повестись.

— Как это? — нахмурилась я.

— Не знаю. Не уверен, —и он облизал губы. — Просто чувствую, что ты особенная. Ты не даешь мне снова уйти в забытье в звере. И эти… — он поморщился. — Говорят, что я тебя выбрал. Видимо, слабость они уже научились находить.

— Они отправляли на смерть женщин, — понизила я голос, тяжело дыша. — Им все равно, каких жертв стоило достичь цели…

— Не думай об этом, — перебил он. — Главное — выбраться. Я обещаю — вытащу тебя отсюда.

Мне хотелось спросить, что будет потом, но я не стала. Хотя в груди зашевелилось чувство вины. Если он и правда от меня так зависит, я же… лишу его шанса на жизнь?

— Может, тебе больше не грозит уйти снова в забытье? — предположила неуверено.

— Я не знаю. Может, и так.

Наши взгляды встретились. И в его глазах снова заискрило, а у меня спина взмокла и пересохло во рту. Эйден моргнул и тряхнул головой:

— Залазь под одеяло и ложись спать, — прохрипел.

— Что случилось? — растерялась я.

Он ответил не сразу. Поднялся, убирая тарелку, и откатил тележку к двери:

— Я не хочу тебя больше трогать. — Его голос вымучено охрип. — Я не знаю, делают с нами что-то… или это какой-то естественный вариант… Но я не хочу так. Не хочу быть зверем с тобой.

Мы замерли взглядами друг на друге, и у меня сдавило все внутри от невыносимого противоречия. Как мне его бросить? Имею ли я право?

— Залазь под одеяло, — прервал он мои душевные метания, и я поспешила выполнить его приказ.

Он еще постоял некоторое время у дверей, выравнивая дыхание, потом направился к окну.

Вид мужчины, стоявшего ко мне спиной и сжимавшего прутья, врезался в память навсегда. Его литые мышцы на фоне темнеющего неба, скованные напряжением, и тяжелое дыхание наполнили душу сомнениями. Он не заслуживает предательства, но…

…заслуживает ли доверия?

Утром ее забрали, и я смог опуститься на кровать, пропитавшуюся ее запахом, и забыться сном. Потому что ночь измотала меня ее зовом. Ари постанывала во сне, вскидывалась и металась по постели. Невыносимо хотелось ее успокоить, прижать к себе… и снова выпасть в мир, в котором существует только она. Пусть бы ненадолго.

Но я так не хотел. Все это было обманом — себя и ее. Она меня боялась, а я подчинял. В этих обстоятельствах — единственное, что нам было доступно. Но от этого было не легче. Я не мог позволить себе становится зверем, будучи в человеческом обличии…

На полигон меня вытащили ближе к полудню, но волка там больше не было, как и нездорового оживления. И я опустился в углу на каменную плиту, прикрыл глаза и принялся прислушиваться. Морда болела после вчерашнего так, что было больно морщиться. Но я забыл об этом, когда услышал тихий плач вперемешку со звериным подвыванием. Кажется, мой вчерашний знакомый был где-то рядом. Я прислушался и направился в другой угол клетки. Так и было — в соседнем вольере на земле сидел вчерашний парень. Кажется, я ошибся с возрастом. Теперь с убранными назад патлами он казался совсем мальчишкой.

— Эй, — позвал его, и он вскинул на меня взгляд. Испуганный, загнанный и сдавшийся. — Тебя как зовут?

— Кай…

И голос совсем юный.

— Ты откуда? — присмотрелся к подростку. Левую руку он уязвимо поджимал к боку. — Рука сломана?

Он мотнул головой:

— Какая тебе разница, медведь…

А говорит нормально, по-человечески. Удивительно. Обычно эти оборотни двух слов связать не могут. За редким исключением.

— Твой отец белоглазый?

— Мать.

Я не сдержал удивления, и мальчишка хмыкнул, закатив воспаленные глаза. Помеси с человеком у белоглазых были возможны преимущественно в одном случае — когда оборотни воруют человеческих женщин себя в пару. Но чтобы наоборот…

Эти ублюдки тут собирали не бешеных оборотней. Я, волчонок — мы оба были даже слишком нормальными, но что у нас общего?

Мы оба бегали вдалеке от тех, кто мог бы помочь. А значит — могли попасться в ловушку.

— Давно тут?

— Я не помню, — поник он снова.

— Тебе больно? — Он шмыгнул носом и кивнул. — Что с тобой делают?

Но тут раздался окрик охранника, и тяжелая дубинка прошлась со скрежетом по металлическим прутьям. Я поморщился, но отступил. Бросив взгляд на мальчишку, решил, что медлить нельзя. Сегодня ночью, когда вернется Ари, буду выдираться с ней. И этого тоже надо будет забрать. Потому что еще одни сутки здесь он может не протянуть…

Сегодня меня снова таскали по кабинетам, а к общим процедурам добавили тестирование. Попытались, по крайней мере. Я не сказала ни слова, рассматривая колени, пока молодой парень пытался меня разговорить.

— Вы так и будете молчать?

— Мне так и не показали обещанный договор. Ради чего мне говорить — непонятно…

Он картинно вздохнул, поднялся и вышел, оставляя меня в кабинете одну. Я подтянула к себе колени и съежилась.

Эта ночь со зверем в клетке смешала все в душе. Не выйдет у меня его ненавидеть. Не за что. Только жалеть, как и саму себя. Он всю ночь не спал, замерев у окна, как зверь в засаде. Я вскидывалась часто и видела его, хотя совершенно точно поворачивалась к нему каждый раз спиной. Под утро решила больше не вертеться, и только тогда спокойно уснула.

Сегодня он отдал меня почти спокойно. Проводил мрачным взглядом, все так же стоя у окна, и только зарычал, когда охранник дернул меня из клетки за руку. Я даже взглянуть в глаза зверя не успела… Все, что мне осталось — его запах и память о том, что между нами было. Одно радовало — ночное чувство вины больше не мучило. Если Ру не подведет, я побегу отсюда, очертя голову.

Договора я так и не дождалась. За мной снова пришла охрана — обычная, а не та, что скручивала вчера. Видимо, в статусе опасного экземпляра мне отказали, и это было на руку.

Меня сопроводили в комнату и оставили в одиночестве со своими мыслями. И те добросовестно не давали покоя. Я старалась успокоиться, но нервная дрожь била по рукам. Когда в комнату постучали, я вскрикнула и зажмурилась, ругая себя за реакцию.

— Ариша, ты обедать-то подходи, — заглянула в комнату Ру. — Мы же договаривались вчера, что придешь. Все готово.

Смотрела она на меня при этом так, что я поняла — никакого больше ожидания. И взять с собой ничего не получится. А деньги и документы я рассовала по карманам джинсов сразу же, как только попала в комнату.

— Давай, а то остынет! — поторопила Ру, и я поспешила за ней, благоразумно молча.

Дойдя до столовой, она завела меня в знакомую подсобку и придержала за руку:

— Водителю оплачено. Главное — тихо сидеть. — Я только попыталась открыть рот, но Ру отрицательно мотнула головой и указала мне на двери в кладовую. — А подхвати мне вот эту корзину с хлебом прелым, вынесем во двор, — громко попросила, указывая под ноги.

Руки тряслись так, что впору было хватать корзину зубами, но я кое-как справилась, прижав ее к животу, и двинулась между стеллажами. Ру шла впереди, я следовала за ней. Сложно было понять, чего я боюсь больше — остаться, предать зверя или попасться на пропускном. Что будет в последнем случае — страшно подумать.

Когда у меня забрали хлеб и, быстро подхватив под локоть, втянули в кузов, я даже ойкнуть не успела. Ру только крикнула что-то напутственное, а меня в кромешной тьме осторожно повели между коробками. Я не видела, кто это был, услышала лишь:

— Садись сюда. — И едва не споткнулась о бортик какого-то ящика. — Сиди тихо. Пригни голову.

Голос надтреснутый, почти старческий. Я еле успела выполнить приказ, как слабые проблески света пропали, и я осталась в кромешной тьме.

Наверное, я не забуду этот день и этот страх никогда, если мне удастся выбраться…

Но время шло, завелся двигатель, тронулся грузовик. А мне все казалось, сердце громыхает так, что его услышат даже снаружи. Остановка на досмотр вышла короткой. Кто-то открыл грузовой отсек ненадолго, послышались голоса, но так же быстро все снова стихло, и вернулась тьма.

И началась бесконечная дорога. Сначала гравийка каждой своей неровностью чеканила на моих ребрах отметины, а потом начался асфальт, и я растеклась по поддону лужей. Было зябко, твердо, холодно и страшно. Впереди ждала неизвестность…

…Но стоило закрыть глаза — я видела его. Зверя. Как стоит у окна с прямой спиной, вцепившись в прутья, и смотрит на свободу. И сердце начинало незнакомо ныть.

— Прости, — зачем-то прошептала я в темноту.

— Мисс Денвер, проходите…

Я вздрогнула. Еще не привыкла к новому имени, и все казалось, что все вокруг узнают, что оно ненастоящее. В коридоре клиники стояла такая пронзительная тишина, что голос медсестры дернул натянутые нервы со всей дури.

— Доктор сейчас подойдет.

Кабинет врача клиники, которая принимала по страховке, не блистал свежим ремонтом, но было плевать.

Прошел месяц, а я все еще вздрагивала каждую ночь. До сих пор не верилось, что мне удалось сбежать… И что никто не гнался следом. Все осталось будто в другой параллели — боль, унижения, страх… и Зверь. А здесь, в Смиртоне, по-прежнему сияло солнце, и никто понятия не имел о том, что где-то в лесу есть такое жуткое место.

Только жизнь не стала легче. Да, она осталась при мне, и это само по себе казалось чудом. Официальные биржи труда я обходила за кварталы, соглашаясь на любую работу. Показываться родне или друзьям тоже не решалась. Мне все казалось, что за мной гонятся и непременно найдут.

Последние деньги ушли на то, чтобы сменить имя. Теперь меня звали Кристина Денвер.

А еще мне снился Зверь… И ночи не проходило, чтобы я не видела его. И каждый сон был разным. Он то дрался за жизнь там, в лесу, оставшись один. То смотрел на меня, умирая в луже крови… И я просыпалась с криком в слезах.

— Здравствуйте, — неторопливо зашел в кабинет престарелый врач и тяжело опустился за стол напротив, наполнив пространство запахом дешевых сигарет.

Меня снова замутило. Как мутило уже три недели. Но сначала я убеждала себя, что это стресс…

— Скажите, пожалуйста, что с анализами? — нетерпеливо потребовала я.

Бессонная ночь в ожидании сделала меня невыносимой не только для окружающих.

— Давайте посмотрим. Как ваша фамилия?

— Денвер.

— Посмотрим….

Я уже готова была сама выдрать из его рук бумажки и всмотреться в цифры, когда он сощурился на одну из них.

— Я беременна? — не выдержала.

— Определенно, — кивнул он и потянулся за новым листком, что-то бормоча про новые анализы, которые назначит. А я оцепенела. Мыслей не было. Я пыталась найти в себе что-то, что даст ответ, как, черт возьми, мне быть? Ответа не было, а вот вопрос уже прозвучал: — Вы будете сохранять беременность?

— Конечно, — вырвалось у меня… и с души словно камень упал.

— Хорошо… — он принялся что-то писать.

А я прикрыла глаза.

Мне никогда не удастся забыть Зверя и мои с ним две ночи. Но я не могу убить ни в чем не повинное существо… Впереди было нелегкое время, незнакомые трудности… Но я смогу с этим справиться.

Только бы нас с малышом никогда не нашли…