Ночь со зверем

19

Я не чувствовала уже ни ног, ни рук. Неслась на любое колыхание кустов или веток, надеясь за каждыми увидеть медвежонка, но тщетно. Вскоре я заблудилась. Меня трясло так, что даже дышать было сложно, не то что думать. Но я каким-то невероятным усилием заставила себя остановиться, чтобы перестать бездумно метаться в панике. Темнело быстро — скоро я не увижу и земли под ногами. Я кое-как восстановила дыхание и прислушалась.

— Рон! — позвала, но ответом мне был только треск стволов от ветра. — Рон! Малыш, иди ко мне…

Я осторожно направилась вперед, прислушиваясь и осматриваясь. Меня топило в отчаянии, но я не давала себе пасть духом. Рону нужна сильная мама, а не размазня, которая собственной тени боится. Он — мой ребенок! И я не согласна отдать его этому миру полностью!

— Малыш! — голос окреп. — Малыш, погулял и хватит! Пошли домой! Папа расстроится, если не найдет нас дома, когда вернется. Слышишь?

Я бродила по лесу и звала. Ровно, уверенно, будто ребенок потерялся в трех горках на детской площадке, а не в диком лесу. Отчаяться всегда успею. Это последнее, что я сделаю сегодня…

…Не знаю, сколько времени прошло. Стало совсем сумрачно. Но вдруг впереди раздался треск сухих веток и жалобный рев.

— Рон! — дрожащим голосом выдохнула я и присела на корточки, боясь спугнуть.

Медвежонок выкатился из-под поваленного бревна и бросился ко мне. Я схватила его и прижала к себе. Вообще забыла, что он — зверь. Прижимала к себе своего ребенка, а он плакал по-звериному, тыкаясь в шею, и обнимал лапами.

— Ну чего ты сбежал, а? Папа скоро вернется… — старалась не испугать его снова собственным страхом. То, что он меня чувствовал, не вызывало сомнений. Становилось жутко от того, что с таким ребенком нужно себя контролировать как ни с кем другим. Вот как тут справиться одной? — А мы с тобой тут…

А где мы? Рванув в лес, я совсем забыла, как боюсь этот мир. И понятия не имела, как тут ориентироваться, что делать… Не придумав ничего лучше, я уселась на бревно ждать. Смысл куда-то идти, если я все равно не знаю направления?

— Все будет хорошо, — успокаивала ребенка. — Нас найдут, поставят в угол за непослушание… И будем мы с тобой стоять в углу вместе…

Рон протяжно рыкнул… и втянул шерсть, меняясь в моих руках на привычного ребенка.

— Конечно, тебе хорошо, — прижала к груди беглеца, радуясь, что теперь точно смогу его успокоить, и хоть один из нас перестанет дрожать от страха. Рон вскоре уснул, набравшись впечатлений. А в лесу тем временем совсем стемнело. Но глаза привыкли к темноте, и оказалось не так уж и темно. Я сносно различала очертания деревьев, кружево веток на фоне редких просветов неба и продолжала прислушиваться. Хотелось замереть, затаиться, но Эйдан говорил, что в лесу нет других хищников, кроме оборотней.

Если бы ни это знание, я бы умерла от страха, когда поблизости вдруг раздалось грубое утробное рычание и хруст веток. И вскоре на поляну вышел огромный черный медведь.

— Боже… — проскулила я, ежась и пряча Рона.

Только ребенок в руках встрепенулся и рванулся к медведю. Я не выпустила. Но Рон уже без проблем обернулся снова зверьком в моих руках.

Медведь тем временем встал в нескольких шагах, парализуя своим вниманием. Я пыталась унять Рона, поглядывая на исполина, но ребенок был непреклонен.

— Малыш, малыш, — увещевала я, — ну куда ты снова?

А он крутился юлой в руках и, наконец, жалобно заревел, глядя на медведя. И тут меня осенило:

— Эйдан?

Сейчас я хотела видеть его как никогда. Медведь одобрительно фыркнул, а у меня будто позвоночник вынули, и я опустилась на подогнувшихся ногах. Рон с удвоенной силой заперебирал лапами, и я разжала объятья, чувствуя себя выкрученной до основания.

Боже, этот мир меня убьет! Я не могу выносить такие эмоции каждый день…

Медвежонок подбежал к большому медведю, ткнулся мордой в его и принялся заигрывать, падая на спину и перебирая в воздухе лапами. Медведь зарылся мордой между ними, будто ободряя… и взглянул на меня.

— Ненавижу тебя, — сорвалось с дрожащих губ, и я заплакала.

Это все, что я сейчас чувствовала. Идиотские слова, дурацкие эмоции, но с ними было не совладать. Я все еще вжималась в бревно спиной, замирая внутри, когда он приблизился ко мне и заглянул в лицо. Сердце послушно разогналось в груди снова, и я тяжело сглотнула, сжимаясь в комок:

— Пожалуйста… я тебя боюсь… очень…

Медведь замер, глядя на меня сверху. Какой же он большой и страшный… Но он, кажется, услышал — развернулся и направился с поляны прочь. Медвежонок поспешил следом, но постоянно оглядывался назад, посматривая, ползу я или нет. Пришлось найти в себе остаток сил и подняться. Я поплелась за ними через лес, безбожно отставая, заплетаясь в траве ногами и временами падая. Медведь ждал, глядя на меня с укоризной, ну хотя бы не бросал. Мы шли минут сорок, но мне показалось, что полночи. Я уже вообще ничего не видела, продираясь на звук. Когда вдруг ушла не в ту сторону, медведь обозначил себя громким рычанием позади, дождался моего возвращения на маршрут и подставил бок, чтобы держалась. Ну или мне так подумалось, потом что не двинулся, пока я не дала ему понять прикосновением, что я на привязи. Рон все это время терся о мои ноги, но когда попыталась поднять его на руки, снова вывернулся.

Когда впереди показались огни, я готова была снова зарыдать. Где-то за деревьями уже слышались голоса, кто-то даже громко сообщил, что слышит нас, и вскоре мы вышли на небольшой склон, ведущий к дому Эйдана.

— Вон они!

— Ох, боже мой… — А этот Тата. — Нашел! Уилл, он нашел их!

— Ну еще бы не нашел…

У меня уже заплетались ноги, и я готова была рухнуть на колени и сдаться, только этот кошмар и не думал заканчиваться. Медведь вдруг остановился и подозрительно глянул на народ, собравшийся у его дома. До них оставалось всего несколько десятков метров… Но он вдруг низко ворчливо зарычал… и развернулся в сторону леса. Рон прижался к моим ногам, неожиданно не разделяя папиного намерения. А у меня все похолодело внутри.

Эйдан уходил…

Ко мне подбежали Тата с Уиллом, но я уже не думала:

— Возьмите Рона, пожалуйста, — сунула Тате медвежонка и кинулась за медведем. А тот уже вернулся под полог леса, и я даже не видела, куда несусь, когда врезалась в его бок: — Ты куда? — Голос дрожал от слез. — С ума сошел?

Я забыла, как боялась этого зверюгу только недавно. Все, о чем думала — как не дать ему уйти. Эйдан остановился и повернул ко мне голову, а я продралась через кусты и опустилась перед ним на колени:

— Вернись…

Но он сделал шаг в сторону и вознамерился обойти меня, как досадное препятствие. А я, в своих лучших традициях, отключила голову и врубила слабоумную отвагу на полную мощь — схватила медведя за шею. Ох, как он был против! Заревел возмущенно и встал на задние лапы, сгребая меня передними. Я разжала руки и упала на задницу с высоты его роста. Но тут же подскочила на ноги:

— Как я без тебя ребенка буду растить?! Ты с ума сошел?! Он же сбежит за тобой следом через пять минут! — и я, забывшись, ткнула медведя в бок. — Или у тебя там другая самка припасена в чаще?! Сволочь!

Тут он совсем ошалел, как мне показалось, от моего идиотского поведения и снова заревел, только вдруг скрутился головой до самой земли. Рычание перешло в сдавленный вздох, а темный силуэт его тела начал таять и светлеть. Еще минута конвульсий и загнанного дыхания, и Эйдан перевернулся на спину. А у меня уже не было сил встать, и я подползла к нему и нависла сверху:

— Эй…

Его кожа на щеке показалась такой же холодной, как и мои пальцы. Он перевел на меня темный пугающий взгляд, но вдруг тепло усмехнулся:

— Эй? — прохрипел.

— Ненавижу тебя, — всхлипнула я.

— Что ж тогда не отпустила? — вздернул он бровь. Слова все еще давались ему с трудом.

— Откуда ты знаешь? Ты же двух слов тут только что связать не мог…

Он усмехнулся шире:

— Ну вот и вернулся, чтобы связать кое-кого…

— Да пошел ты, — нахмурилась я и попыталась встать, только он дернул за руку и подмял под себя.

— Ну так пошли со мной, — оскалился, придавливая к земле.

— Не пойду, — прошипела ему в лицо. — Я не умею на четырех лапах бегать! А у тебя, как оказалось, есть более подходящие спутницы для прогулок!

— Неужели? — зло усмехался он, склоняясь ниже и оплетая руками.

Чувствовала, как дрожит под моими пальцами, и эта дрожь передавалась и мне. Но остановиться не могла:

— Ко мне приходила сегодня твоя девушка!

Эйдан сузил глаза, но усмешка не выцвела на его лице.

— И что?

— Ты врал мне! — вскричала, дернувшись. — Она рассказала мне про невозможность вам отказать! Что-то про особое вещество, которым ты пудришь мне мозги! Я же спрашивала тебя, что со мной!

— Ну так чего ж ты тогда бежала за мной? — и он заботливо убрал волосы, налипшие на мой лоб. Теперь от него шло тепло, пальцы, скользнувшие по шее, показались горячими. — Токсин так долго не действует…

— Я тебе не верю, — процедила упрямо, впиваясь пальцами в его плечи.

— Конечно, лучше верить бывшей любовнице — она точно заслуживает доверия, — зло усмехнулся он.

Короткая вспышка моего сопротивления обернулась его жесткой хваткой на шее и моей жаркой капитуляцией уже со второго вдоха. Память о том, что все это нереально, природные чары и вообще какое-то шарлатанство, отказала. Эйдан покрывал жалящими укусами губы, подбородок под аккомпанемент грудной рычащей вибрации, будто медведь никуда не делся. Смятая трава наполняла воздух пьянящей терпкой горечью. И он окунул меня в нее с головой, содрав одежду полностью. Я впилась в его спину ногтями, когда он усадил меня сверху. Его блестящий звериный взгляд в сумерках не оставил надежды — все будет по его правилам.

Он сжал пальцы в волосах на затылке, заставляя смотреть ему в глаза, пока опускал на член… Но мне тоже было на что посмотреть — как самоуверенный оскал на его лице сменяется напряжением, а между бровями собираются злые линии. Когда он стиснул на бедре пальцы, я зажмурилась, подчиняясь. Все что могла — хвататься за его плечи, чтобы не потерять нить с реальностью. А та выталкивала меня в забытье с каждым его движением, и только собственный стон еще напоминал, где я и с кем.

Как же было хорошо! Если это все было ложью, то эта ложь — самая лучшая на свете! Потому что его объятья меня лечили — унимали дрожь от страха, заменяя ее трепетом наслаждения. И плевать, что я не узнавала себя — такой мне было хорошо. Я не чувствовала себя лишней в его мире, наоборот — самой настоящей, единственной и желанной. Потому что эта близость стирала разницу — мы становились похожими, если не одним целым, и цель у нас была одна…

Я прикусила кожу на его шее в бреду, и его мышцы дрогнули, а в груди задрожало от рычания. Вибрация ударила вниз, и Эйдан выдохнул со стоном первым, а я последовала за ним. Наверное, впервые хотелось слушать его оргазм вместо своего, хотя это было почти нереально.

В ушах зашумело, и я опустилась лбом ему на плечо, чтобы голова окончательно не отказала.

Мы приходили в себя несколько минут, в которые Зверь продолжал меня тискать, целовать и покусывать…

— Что ты делаешь? — недовольно дернула плечом.

— Ты вкусная, — прорычал низко. — Пахнешь так, что крышу сносит… Молоком, лесом…

— Ты мне врал…

— Если бы не токсин, тебе было бы больно и страшно там в клетке. — И он решительно оттянул меня за волосы, вынуждая смотреть в глаза.

— Мне и было…

— Правда? — усмехнулся. — Он не действует долго — ты разве не чувствуешь? Уже ноешь, как тебя снова все не устраивает!

Я моргнула, тяжело дыша. Все, что чувствовала — это стыд, и то, что он еще во мне и не позволяет сбежать.

— Ты думала, что все это — ложь? — не давал он спуску, притягивая к себе. — Или ты так хотела в это верить?

— Пусти, — прикрыла глаза.

— Не пущу, — зло процедил и вжал меня в свои бедра снова.

— Эйдан… — задохнулась я от ощущений. Слишком чувствительно было все… — Пожалуйста, дай передохнуть. Я не могу… Не могу больше…

Он успокоил дыхание за несколько вздохов:

— Хорошо.

— И Рон у Таты, — спохватилась я. — Но он все время рвется к тебе. Я не знаю, как он еще не тут.

— Я знаю — он спит.

Я глянула на него, совсем обалдевшая, но он не стал мне ничего объяснять — поставил на ноги и наклонился за разбросанными по траве вещами. А меня начало трясти от адреналина. Пока он помогал одеваться, я даже пальцев толком сжать не смогла на футболке, чтобы одернуть. Сам Зверь одеждой не озаботился — подхватил меня на руки и понес из леса.

— Эйдан! — Первым раздался возглас облегчения Таты. Я обернулась и увидела, что Рон действительно спит у нее на руках ребенком, укутанный в платок. — Эйдан, как вы? — потребовала она тише, когда мы подошли ко всей спасательной команде. Никому вообще не было дела до его внешнего вида.

— В норме, — глухо отозвался Зверь и приказал мне: — Бери сына.

Тата поспешила передать Рона мне, и Зверь, не мешкая, направился домой. Я чувствовала, как он зол и напряжен. Были бы силы, рванула бы куда подальше, но даже дышать уже было тяжело, и меня трясло.

Войдя в дом, он опустил меня на диван:

— Посиди, — а сам направился к чайнику.

Рон дрожал вместе со мной на моих руках, и я устроила его на диване, подложив подушки, лишь бы не тревожить его спокойствие. Эйдан принес мне большую чашку чая, все так же наплевав на наготу:

— Держи,— вручил, а сам подхватил стопы и начал согревать в ладонях. Все еще злой, резкий… но не ушел, не бросил. — Спасибо, что вернула меня.

— Я? — моргнула растеряно.

— Ты, — уколол меня взглядом. — Я слышал тебя. И шел на голос. Если бы не ты, остался бы в звере.

Мои веки дрогнули от нового витка свалившегося на меня ужаса, рука с чашкой дернулась, и он перехватил ее, не позволив уронить.

— Ари…

— Я не знала…

— Тем более, — поймал он мой взгляд. Но, видя, что меня снова начинает трясти, сцапал и усадил сверху на себя: — Тш…

Я всхлипнула и обняла его за плечи, чувствуя, как отпускает, сглаживается дрожь и проходит страх.

— Ты меня снова успокаиваешь своим… токсином, — вяло промямлила, осторожно вдыхая запах мужчины.

Я бы тоже сейчас могла сказать, что он пахнет умопомрачительно, но оставила это признание при себе.

— Без сексуальной активности токсин не выделяется, — усмехнулся он невесело и встретил мой растерянный взгляд своим уверенным.

— Ренни меня обманула…

— Нет. Обманула себя ты сама.

— Но если ей верить, то это желание, что ты вызываешь…

— Я могу вызывать только сексуальное возбуждение, — перебил он меня. — Желания обо мне заботиться, бегать за мной по лесу и возвращать домой токсин вызвать не может.

Я прикрыла глаза, облизав губы, и покаянно вздохнула:

— Прости. — Он сжал меня крепче, и я совсем растаяла. — Мама сегодня звонила, и я… совсем раскисла. А потом эта твоя… В общем… Я расстроилась, Рон почувствовал и…

— И побежал искать меня тебе на помощь, — улыбнулся Эйдан.

— Наверное, — покаянно выдохнула я.

— А что мама?

— Увидела меня где-то по новостям с тобой и ребенком.

Я незаметно для себя расслабилась в руках Эйдана, будто не было этого жуткого дня, он просто приехал вечером домой, и мы открыли новый уровень в отношениях под названием «садись на колени и жалуйся».

— И?

— Она не звонила мне год, Эйдан. А тут увидела тебя… — красноречиво вздернула бровь. — И оборотней она вообще не признает, а тут позвонила. И столько претензий! Что не показала ребенка.

— Не хочешь с ней увидеться?

Я только покачала отрицательно головой:

— Она сказала мне не возвращаться, когда я уезжала в Смиртон. Думаешь, будет искренне рада? — усмехнулась. — Ай…

Эйдан убрал руку с моих ребер и поднял кофту:

— Черт. Давай в душ. Потом обрабатывать… На тебе живого места нет.

Мое тело хранило всю дорожную карту приключений сегодняшнего вечера. Ноги исцарапаны, коленки стесаны, руки разодраны… Когда адреналин схлынул, все эти узоры начали невыносимо саднить. Ко всему в довершение заболела ушибленная задница. Когда я вышла из душа, Рон спал на кровати, а Эйдан ждал внизу:

— Сюда иди.

У меня вышло только сползти со стоном. Он подхватил меня на руки на последней ступеньке и понес к столу под лампу, стягивая на ходу полотенце. На его пристальное внимание я смущенно сжалась.

— Что? — сдвинул он брови, мягко толкая меня на спину и вынуждая улечься на стол. — Твердо? Постелить плед?

— Чувствую себя главным блюдом, — попробовала прикрыть грудь руками.

— Так и есть,— оскалился он, отнимая мои руки и заводя их за голову. — Перестань прятаться. Тут просто свет лучше, а я не предусмотрел, что мне придется латать собственную женщину…

— Я не могу как ты бегать голышом перед всеми… — задышала чаще, переводя взгляд на свет.

— У нас нет стыда наготы, — констатировал он, хмуро глянув на меня, и взялся за антисептик.

— Совсем?

— К чему он?

— Вы будто те, кто не вкусил запретного плода, да? — улыбнулась я. — Как в Библии… ай…

— Я не знаком с Библией. — И он подул на особенно жгучую царапину.

— Мама последнее время ударилась в веру, — морщилась я, — а мне религию преподавали в школе. В моем захолустье очень набожные люди.

— А ты?

— Мне просто интересен этот феномен с точки зрения истории… — Говорить о глупостях было необходимо, потому что действия Эйдана очень смущали, а лежать на столе под лампой перед ним было невероятно стыдно.

— Целой осталась только грудь. Ты специально? — констатировал он с пластырем в зубах.

— Хранила самое ценное, — улыбнулась я.

— Тут мы с сыном солидарны, — оскалился он.

— Прекрати меня смущать.

— Ты научишься. Будешь бегать со мной голышом.

Я проследила, как очередная усмешка отгорела на его губах и сбежала догорать бликами в глазах. Завораживающее зрелище каждый раз. Теперь, когда я знаю его немного лучше, смотреть нравилось все больше.

— Я плохо вписываюсь, — прошептала завороженно.

— Ты идеально вписываешься, — пристально посмотрел в мои глаза.

Он вообще не сомневался в том, что говорил. Но думал о чем-то другом.

— Ты идеально врешь, — прошептала.

— Мне плевать, — нахмурился, не успевая вынырнуть из мыслей.

— На то, что я думаю. Я помню.

Что-то его ковыряло.

— Это неправда, — он потянул меня за руки, помогая сесть. — Я хочу меняться. Но не знаю, смогу ли. Может, для меня уже поздно…

И не было в его словах никакой ловушки или манипуляции. Он на самом деле метался между прошлым и будущим.

— Мне кажется, ты зря в себе сомневаешься.

Я все же обняла себя руками. Ничего не могла поделать — хотелось закрыться от его такого пронизывающего внимания.

— Быть может, — отстраненно заметил он, опираясь руками по обеим сторонам от меня. Мне пришлось его впустить, раздвинув колени. — Ты ела сегодня?

— Нет. — Из такой позиции о еде мог спросить, пожалуй, только оборотень.

— Вот и как тебя бросать? — неодобрительно покачал головой.

— Вот и не бросай.

Наши взгляды встретились. Его неожиданно дрогнул, и он прикрыл глаза. Молча оттолкнулся от стола и направился к холодильнику:

— Что будешь?

— Все равно.

Я слезла и поковыляла за полотенцем, валявшемся у лестницы.

— Ты мне или себе? — донеслось в спину укоризненное.

— Тебя бы тоже прикрыла. — Я замоталась в полотно со стоном и замерла на комфортном расстоянии, но взгляд снова зацепился за его идеальный голый зад. — Эйдан, голое тело — это про секс! А не про еду и вообще серьезные разговоры… и…

Он оглянулся, усмехаясь:

— У нас все не так.

— Тебя не возбуждает вид голой женщины?

— Меня возбуждает запах. Поэтому ты можешь замотаться хоть два одеяла — мне все равно. Я буду видеть тебя насквозь и хотеть так же. Со шмотками только морока туда-сюда их надевать и снимать.

— У нас все не так, — усмехнулась, закатывая глаза.

— Сюда иди. Чаю?

— Да…

Пока я ела, он удалился наверх, но вскоре вернулся в штанах. Выглядел теперь очень уставшим.

— Ты во сколько уехал? — осторожно поинтересовалась я, не зная, как подступиться к теме.

— Ночью, — отстраненно ответил, гипнотизируя сандвич.

— Что сказали в Смиртоне? — Не знала, можно ли мне интересоваться. Но мне было не все равно. — У тебя проблемы?

— Наверное. Пока не знаю.

— Не хочешь рассказать?

Он молчал некоторое время.

— Айвори, я пока не знаю, как с тобой быть, — посмотрел на меня в своей манере. — Что тебе говорить, что нет. Сваливать на тебя свои проблемы или беречь тебя от всего внешнего мира… Я пока не понимаю.

Я замерла и задержала дыхание, пытаясь осознать, что слышу. Бегать голышом по дому — ерунда. А вот так искренне признаваться в том, что ты понятия не имеешь, как жить с кем-то — надо уметь. Или не уметь по-другому. Как ему это удается? Он что, совсем не питает иллюзий в отношении себя? Что самый умный и сильный, все знает и может? Как такое вообще возможно?

— А как ты хочешь? — осторожно спросила.

— Не уверен, что это подскажет правильный ответ, — усмехнулся он. — Мне непросто тебе врать.

— Тогда не ври, — пожала плечами. — Самый лучший способ разобраться — попробовать. Недоговорить ты уже попробовал — вышло не очень. Я додумываю лучше, как мы выяснили. Да и желающие объяснить по-своему найдутся.

Он сосредоточено помолчал, прежде чем ответить:

— Придется отвечать перед их законом…

— У них есть доказательства? — Внутри все замерло, но пока что от какой-то неясной угрозы.

— Сначала был только мотив. Они знают, кто я…

— Знают, что ты был на базе?

— Да.

— А сегодня?..

— Сезар настоял на медэкспертизе.

— Сезар? Но он же…

— Мой отец убил его отца, — устало прикрыл он глаза.

— Как?..

— У нас только мать общая, отцы разные…

— Думаешь, он может мстить тебе? Эйдан, какой смысл? Ты же не виноват…

— Я не знаю… Я не могу объяснить себе то, что он дал согласие на медэксепертизу, обеспечивая Смиртон уликой.

Он поднял на меня взгляд, будто интересуясь результатом правды.

— А просто сбежать? — прошептала я, будто нас могли подслушать.

— Сбежать? — Его губы медленно растянулись в непонятной мне улыбке.

— Эйдан, ты был прав в том, что делал. — Чувствовала себя глупо и порола полную чушь, но не могла по-другому. — Нельзя позволять людям такое… Сколько там погибло женщин… — Я помолчала, пытаясь понять, что я вообще хочу сказать или сделать сейчас. — И ты не должен отвечать перед ними.

— Если я не стану отвечать, ты не сможешь вернуться в Смиртон, Айвори, — спокойно возразил он. — Не будет обычной жизни, о которой ты мечтала.

— Моя жизнь сейчас — это ответственность за Рона. А без тебя я его не смогу вырастить. Он же, чуть что, несется к тебе. Если с тобой что-то сделают — мне не нужна будет жизнь в Смиртоне. Я вообще не знаю, что буду делать с Роном одна…

Аргумент показался железным. Но только сейчас я понимала, что происходит. Я уговариваю его остаться. Со мной.

— На самом деле, если бы я не появился, Рону было бы не так страшно остаться без меня, — усмехнулся он грустно. — Вся эта ситуация — моя вина. Поэтому тебе не стоит сомневаться в собственных силах.

— Я не хочу без тебя, — перебила его. — Ты что… хочешь снова… — Я чуть было не сказала «в клетку». Но время нести чушь прошло. Его это никак не убеждало. Мне нужно было быстрее учиться говорить так же, как он, иначе я… потеряю его. — Не надо. Пожалуйста. Я, может, и справлюсь с ребенком, но я не хочу с ним справляться без тебя. Я хочу его видеть таким, каким он стал с тобой. — Я дала себе секунду и выдала главное: — И я тоже хочу быть с тобой.

Он замер, пристально вглядываясь в мое лицо, и я изо всех сил старалась пройти это его сканирование. Сложно, учитывая, что я вообще не понимала, что он ищет.

— Знаешь, чем мы еще отличаемся от людей? — вдруг спросил серьезно. — Назад такие слова не отдаем.

Я задышала чаще.

— Мне и не надо.

Он качнулся ко мне и привычно притянул за шею:

— Хорошо. Принято.

И меня отпустило внутри. Я даже прикрыла глаза, не сдержав расслабленного выдоха:

— Пошли спать, а?.. Я уже не могу… — Навалилась уже не просто усталость, а полное изнеможение. Дыхание стало тяжелым. — Передозировка природой…

— Вне сомнений, — усмехнулся, подхватывая меня на руки.

Рон нас не ждал — раскидался звездой посреди кровати. На мое предложение уложить его в центр Эйдан отказал. Обложил с одного бока подушками и свернутым пледом, а в центр уложил меня.

— Ты же все равно уже не можешь возражать, да? — хрипло выдохнул, укладываясь.

Я только и смогла, что вяло мотнуть головой.