Обманщик Империи 3

Глава 10

— И ты, ты! Просто предлагаешь мне сидеть и ждать⁈

Давид Игнатьев поморщился от громкого голоса своей супруги. Виктория находилась на грани приправленной паникой истерики. Казалось, вот ещё чуть-чуть — и у его жены случится нервный срыв. Учитывая происходящие события, Давида бы это не удивило. Но точно так же, из-за происходящих событий, он не мог её в чём-либо обвинить.

— Успокойся, Виктория, — стараясь говорить как можно мягче, произнёс он. — Мы вернём их. Сурганов и пальцем не тронет детей.

Это было не совсем так. Строго говоря, это было совсем не так. Сурганов действительно не тронет их и пальцем, пока имеет возможность использовать их в качестве рычага давления. До тех пор, пока его действия скованы страхом за их жизни, этот ублюдок не позволит и волосу упасть с их голов.

Давид не ждал глупых посылок с не особо завуалированными намёками в виде коробочки с отрезанным пальцем. Для такого человека, как Сурганов, это было бы слишком… слишком вульгарно. И глупо. Они оба достаточно хорошо знали друг друга. Начиная с имеющихся ресурсов и заканчивая решимостью исполнить задуманное. И Сурганов прекрасно знал, что Давид будет готов сделать всё, что угодно, ради спасения собственных детей, точно так же, как и сам Игнатьев понимал — стоит Сурганову понять, что он не будет играть по его правилам, и тогда малышей и Елизавету постигнет самая ужасная участь из возможных.

Они оба были людьми практичными и целеустремлёнными. И сейчас, в этот самый момент, эта подкреплённая целеустремлённостью практичность диктовала им обоим определённые условия.

К сожалению, Виктория этого не понимала. Да и никогда не смогла бы понять.

— Ты не можешь этого знать, — прошипела она, впившись в него взглядом. — Ты не можешь обещать, что с ними ничего не случится!

Давид открыл было уже рот для того, чтобы заверить её в обратном, но… так ничего и не сказал. Одного только её вида было достаточно, чтобы задушить любые его попытки воззвать к голосу разума.

Виктория стояла прямо перед ним, вцепившись побелевшими пальцами в спинку кресла перед собой. Так, будто сейчас это была единственная на всём свете вещь, которая удерживала её от того, чтобы упасть на пол. Её плечи била мелкая, явно не без труда сдерживаемая дрожь. Виктория смотрела на Давида широко распахнутыми, совершенно сухими глазами, в которых плескалась бесконечная тревога за детей. Та самая тихая, почти беззвучная паника, когда человек уже занёс одну ногу над пропастью, за краем которой лишь падение и бесконечный, пронизанный ужасом крик. Её губы сжались в тонкую линию. Давид хорошо её знал и видел, как едва заметно дрожали уголки её губ.

— Да, — наконец проговорил он, и эти слова дались ему ой как тяжело. — Ты права. Не могу.

Сказанное произвело именно тот эффект, который он ожидал. Жестокая, сказанная в лицо правда заставила и без того бледное лицо супруги стать белее мела.

— Но я знаю Сурганова, — продолжил Давид. — Он не причинит им вреда, пока считает, что может использовать детей против меня, Виктория.

— Использовать⁈ — голос Виктории запнулся. — Использовать⁈ Давид, ты говоришь о наших детях так, будто они какая-то разменная монета! Они там! Одни! Совсем одни, с этим психопатом, а ты сидишь здесь и рассуждаешь о его мотивах⁈

С каждым словом в её голосе проступало всё больше и больше ярости. Глубокое внутреннее горе, которое она испытывала, начало культивироваться во что-то совсем иное. Во что-то опасное и бесконечно злое. Она подалась вперёд, и Давид на мгновение испугался. Он и правда на секунду поверил, что сейчас эта женщина вцепится ему в лицо. В её глазах плескалось нечто дикое, почти животное — так могла смотреть только мать, у которой отнимают детей.

Впрочем, этот испуг прошёл настолько быстро, что Давиду оставалось лишь размышлять о том, а был ли он вообще.

— Виктория, послушай меня…

— Нет! Это ты послушай! — перебив его, Виктория ткнула пальцем ему в грудь, и удар вышел на удивление болезненный. — Мои мальчики, они там, неизвестно где, с этим… этим…

Она замолчала и всхлипнула, не в силах подобрать слово. Её эмоции скакали из одного состояния в другое быстрее, чем мячик на теннисном корте.

Давид медленно перехватил её ладонь, палец которой всё ещё упирался ему в грудь, и сжал в своих руках, мысленно отметив то, какими холодными были её пальцы.

— Виктория, я знаю Сурганова. Я знаю, как он поступит. И я знаю, что мне нужно сделать для того, чтобы вернуть их.

— Что⁈ — тихо спросила она, попытавшись вырвать руку, но Давид её не отпустил. Напротив, сильнее сжал в своих ладонях. — Скажи мне, что именно мы будем делать, потому что я… я вижу лишь, как ты стоишь и рассуждаешь!

— Мы будем ждать, — твёрдо сказал Давид. Этих слов оказалось достаточно для того, чтобы стоящая перед ним женщина замерла. Кажется, она даже задержала дыхание. — Я знаю, как, должно быть, это для тебя сейчас звучит, но в текущих условиях это лучший выход. Потому что если я начну действовать прямо сейчас, действовать вслепую и полезу на рожон, они действительно погибнут. Сурганов не идиот. Он мелочная, мстительная и злобная тварь. Но он не глуп. Он понимает, что наши дети — это его единственный козырь. И пока он в этом уверен, с ними ничего не случится.

Виктория слушала его молча. Её грудь тяжело вздымалась в такт прерывистому дыханию, но в глазах наконец-то появилось нечто, похожее на осмысленность, а не просто животный ужас.

— Ты не можешь этого знать наверняка, — негромко выдохнула она, почти повторив сказанные ею же ранее слова. Только в этот раз в её голосе уже не осталось прежней уверенности.

Давид лишь покачал головой, а тон его голоса всё так же остался спокойным и почти что издевательски деловым.

— Могу, Виктория. Потому что будь я на его месте, то поступил бы абсолютно так же. — Давид помолчал. — И потому что я уже отдал приказ своим людям. Они ищут. И как только найдут — мы их заберём.

Он не стал говорить ей о том, насколько на самом деле призрачной была эта возможность. У Сурганова имелось огромное количество недвижимости, о котором Давид знал. И, скорее всего, имелось ещё столько же, о которой он и его люди не имели никакого понятия. Давид уже отправил своего человека к Принцу, на тот случай, если тот что-то знает. Его подчинённые носом рыли землю для того, чтобы найти детей, но пока всё ещё не достигли никакого результата.

Он никогда не стал бы ей этого рассказывать. Но Виктория знала его слишком хорошо.

— А если не найдут? — тихо спросила она, будто прочитав его мысли. — Что, если мы не сможем найти их…

Давид глубоко вздохнул, после чего посмотрел супруге прямо в глаза. На короткое мгновение в глубине его глаз мелькнуло что-то такое, чего Виктория никогда раньше не видела. Жуткий и пугающий образ человека, готового без единой мысли отобрать жизнь другого ради своей цели.

— Найдут, — сказал он так, словно одной только уверенности в его голосе было достаточно для того, чтобы эти слова стали явью.

Виктория ещё несколько секунд стояла, вцепившись пальцами в его ладонь. Давид ожидал, что сейчас она не выдержит. Что в этот момент скрытая за фасадом аристократической надменности и лоска железная воля, которая и привлекла его к этой женщине после смерти его бывшей жены, наконец сломается.

И он не мог сказать точно, случилось это или нет.

— Я не переживу, если с ними что-то случится, — прошептала она наконец. — Ты понимаешь, Давид? Я просто не переживу этого.

Граф ещё несколько минут стоял рядом и гладил её по спине, утешая одним своим присутствием.

А сам думал о том, что ни разу за весь разговор она так и не упомянула Лизу. Ни единого раза. Наши мальчики. Наши сыновья. Давид не сомневался в том, что даже за формулировкой «наши дети» подразумевались лишь Лаврентий и Евгений. Будто Елизаветы не существовало вовсе. И это кольнуло его. Где-то глубоко внутри. Всегда кололо — не больно, но неприятно. Ведь Лиза сейчас там же, с ними. В руках этого ублюдка. Но сейчас для Виктории существуют только Лаврентий и Женя. Как, в общем-то, и всегда.

Он ничего не сказал. Просто продолжал гладить её по спине, чувствуя, как постепенно стихает дрожь.

— Я верну их, — сказал он тихо, когда дыхание Виктории начало выравниваться. — Всех троих. Я обещаю тебе.

— Троих? — переспросила она рассеянно, и в этом «троих» Давид услышал то, что и так знал.

— Всех, — твёрдо повторил он, глядя ей в глаза. — Всех моих детей.

Виктория моргнула, словно только сейчас вспомнила, что у её мужа вообще-то трое наследников. Кивнула — коротко, без особого энтузиазма.

Когда слуги её увели, Давид распорядился, чтобы ей принесли поесть и заодно дали успокоительного. Она держалась из последних сил, он не хотел, чтобы её текущее состояние ухудшилось и стало более… более непредсказуемым.

Сейчас ему требовался холодный рассудок.

— Ты нашёл что-нибудь? — резким тоном спросил он, входя в свой кабинет.

— Сожалею, ваше сиятельство, — с искренним раскаяньем в голосе мрачно ответил стоящий у его стола Григорий. — Никаких следов. Я пытался выследить их, но этот ушастый выродок, похоже, знал, что вы решите использовать меня для этой цели. Они хорошо подготовились.

— Что лишь доказывает, что этот говнюк планировал это заранее, — рыкнул граф, подходя к своему столу. — Пусть наши люди продолжают искать, но делают это осторожно. Я не хочу, чтобы он подумал…

Прежде чем он успел закончить, лежащий на полированной деревянной столешнице мобильный телефон зазвонил.

Граф бросил короткий взгляд на экран мобильника, мимоходом отметив, что номер не определялся. Но сейчас ему было наплевать на эту маленькую деталь. Он прекрасно знал, кто именно ему сейчас звонит.

Потратив несколько секунд на то, чтобы сделать глубокий успокаивающий вдох и выдох, Давид взял телефон со стола и ответил на звонок.

— Слушаю.

— Здравствуй, Давид, — прозвучал из динамика хорошо знакомый ему голос помощника иркутского мэра. — Как поживаешь?

Настолько глупая и жалкая издёвка… и всё-таки Игнатьев едва не заскрежетал зубами от ярости.

— Жив и здоров, — выдохнул он. — Твоими молитвами, очевидно. Где мои дети?

— О, с ними всё в порядке, — весьма довольным голосом ответил Сурганов. — Думаю, что ты понимаешь, как сейчас обстоят дела, ведь так?

— Понимаю.

— Прекрасно, — удовлетворённо сказал его собеседник. — Тогда давай проясним этот момент сразу. Мне искренне жаль, что пришлось пойти на подобные меры, но ты сам виноват. Следовало спокойно сдохнуть в своей машине. Но, раз уж не вышло по-простому…

— Чего ты хочешь? — перебив его, спросил Давид, хорошо зная, что человека на том конце провода явно распирает от чувства собственной важности.

— Всё очень просто. Ты передаёшь мне все свои активы в Иркутске, твои контакты с Заветом и этим Джао. Твою сеть по распространению и отмыванию денег. После чего собираешь манатки и уходишь из Иркутска. Мне плевать куда. Главное — убирайся из города и никогда не возвращайся…

— Джао уже говорил тебе…

— Да плевать мне на то, что говорил этот узкоглазый говнюк, — презрительно фыркнул в трубку Сурганов. — Решение будет принимать его босс. А они в первую очередь нацелены на заработок денег. И поверь мне, Давид. Им будет наплевать на то, кто им эти деньги приносит.

Как бы ему сейчас ни хотелось возразить на эти слова, Давид не испытывал наивных надежд. Если вопрос встанет ребром между потерей бизнеса и продолжением работы, но уже с Сургановым, китайцы сделают выбор в пользу последнего варианта. Деньги есть деньги, и этого не изменить.

И похоже, что его собеседник прекрасно знал, что это так.

— Не переживай, Давид, я смогу с ними договориться. Предложу скидки на несколько партий. Накину других бонусов. Мне есть чем подсластить пилюлю. Более того, я буду даже настолько добр, что позволю тебе забрать с собой все свои накопления и не буду требовать, чтобы ты отдал мне абсолютно всё. Как я уже сказал, забирай их и проваливай отсюда. Иркутск — это мой город.

— А мои дети?

— А их ты получишь после того, как я буду уверен в том, что ты больше не стоишь у меня на пути…

Пальцы графа сжали телефон с такой силой, что тот заскрипел.

— Так не пойдёт!

— Ещё как пойдёт, Давид. Это моя страховка на тот случай, если тебе в голову придёт какая-нибудь дурная мысль. Я хорошо знаю твои ресурсы и понимаю, что если мы с тобой начнём кровавую бойню за город, победитель потом будет править пепелищем. А я такого исхода не хочу.

— И ты думаешь, что я отдам тебе всё, что у меня есть, поверив тебе на слово? — холодно спросил Игнатьев, мысленно перебирая в голове варианты. — Кажется, не так давно ты уже сорвал сделку, когда сказал, что готов пойти на договор.

— Так я и был готов, — голосом человека, уже предвкушающего свою победу, отозвался Сурганов. — Просто свои условия я говорю тебе сейчас. Да, немного запоздало вышло, но что уж поделать?

Давид задумался. Ему нужно было время. Время на то, чтобы найти место, где эта мразь держала Елизавету и мальчиков. Время на то, чтобы придумать, как их спасти. Время на то, чтобы найти способ сделать так, чтобы имя Сурганова оказалось вычеркнуто из истории города. Его города.

— Я не могу сделать это быстро, — в конце концов сказал он, почувствовав, что его собственное молчание затягивается.

Он ждал, что подобный ответ не понравится Сурганову, но, к своему удивлению, ошибся.

— Ничего страшного, — отозвался тот. — Можешь начать прямо сейчас. А пока твоя дочь и сыновья побудут моими гостями. И скажу сразу. Не советую тебе искать их. Поверь мне. Я позаботился о том, чтобы даже твой поганый пёс не смог их выследить. А если всё-таки дурные мысли тебя в покое не оставят и ты сделаешь какую-нибудь глупость, то мне придётся пойти на крайние меры. Скажи, чьи пальцы ты хотел бы получить по почте первыми? Своей дочери? Или кого-то из сыновей? Если что, то я готов предоставить тебе выбор…

— … ты только скажи, Давид, — закончил Сурганов. — Выбор за тобой.

Вопреки его ожиданиям, из телефона не понеслась ругань. Не понеслись оскорбления и обещание смерти ему и его близким. Не было даже самых банальных угроз. Они с Давидом были взрослыми и опытными людьми и оба понимали всю глупость подобных поступков.

— Мне нужно время для того, чтобы всё организовать, — наконец отозвался Игнатьев.

— Делай, — покровительственно разрешил Сурганов. — Я свяжусь с тобой завтра.

Сказав это, он с чувством полного превосходства прекратил разговор и положил телефон на стол перед собой.

На протяжении нескольких секунд он позволил себе насладиться этими мгновениями триумфа. Практически достигнутой полной победы, где он получит всё, а его противник… ну, не лишится всего, но будет достаточно близок к этому.

Впрочем, уже через несколько секунд он вновь взял себя в руки. Как бы близко ни ощущалась победа, расслабляться сейчас было глупо. Сурганов сказал правду. Он действительно очень хорошо знал о том, какие возможности имелись у Игнатьева. И если они правда переведут свой конфликт в плоскость его решения силовым способом, то плохо будет всем. Это будет столкновение на грани взаимного уничтожения. Точно так же, как он не врал Давиду о том, что позаботится о его детях.

Они оба хорошо знали, что если с ними что-то случится, то уже ничто не будет сдерживать Игнатьева. А подобного исхода Сурганов хотел бы избежать. Как говорится — даже самый худой мир лучше доброй войны.

Повернувшись к стоящему у стены альфу, он спросил:

— Ты уверен, что этот ублюдок их не найдёт?

— Уверен, — ответил тот. — Мой народ сделал этих тварей, и я знаю, как они действуют. И как с ними справиться. Поверьте мне.

В словах изгнанника, который вот уже девять лет служил ему верой и правдой, звучала стальная уверенность. Но Сурганов всё равно сомневался. Уж больно жутко звучало то, что он узнал про графского слугу.

— Если что-то пойдёт не так…

— Если что-то пойдёт не так, — перебил его альф, — то я прикончу эту тварь, а затем и его хозяина.

Вот теперь Сурганову стало несколько спокойнее.

— Прекрасно.