Обманщик Империи 3

Глава 18

— Тимур! Иди сюда, скорее!

Шолохов отвлёкся от сообщения на экране своего ноутбука и быстро подошёл к столу, который занимала Евгения.

— Что у тебя там?

Его подчинённая сидела за столом, сосредоточенно глядя на один из стоящих перед ней мониторов. Подойдя ближе, Тимур заметил, какой возбуждённой и воодушевлённой она выглядела.

— Я проверяла те счета, которые нам прислал Измайлов…

— Нашла что-то стоящее?

— Сам посмотри.

С этими словами она отклонилась в сторону, чтобы не мешать. Тимур наклонился к экрану. Сначала он не понял, что именно Евгения имела в виду. Перед ним на экране были открыты данные на три благотворительных фонда, которые им несколько часов назад прислал Измайлов, но это вряд ли могло так взбудоражить подчинённую. О том, что «благотворительность» играла значительную роль в схеме по отмыванию денег, они были в курсе.

Благодаря рассказам баронского сынка Шолохов и его люди уже знали, что Игнатьев использовал их как прикрытие для легализации доходов, заработанных с продажи наркотиков. Это большим откровением для них не стало. Учитывая то, что им удалось узнать о размерах сети Игнатьева до этого, Тимур нисколько не удивился, когда при первичной проверке Евгения выявила финансовые потоки, которые уходили за пределы Империи. В данном случае — в Британию.

— Видишь? — Евгения указала ручкой на дисплей. — Смотри. Первый из двух фондов, которые зарегистрированы в Империи, у нас здесь, получает деньги от «анонимных» источников…

— От наркотиков Игнатьева, я в курсе, — сказал Тимур, и Евгения кивнула.

— Именно. В данном случае он использует лазейку в налоговом законодательстве, и эти поступления считаются легальными и классифицируются как спонсорские взносы, пожертвования и прочая чепуха. Но! Видишь, сколько их?

Она открыла файл и прокрутила список. Очень сильно прокрутила, но тот даже не думал заканчиваться. С каждым движением колёсика мыши он всё спускался и спускался, даже не думая заканчиваться.

— Охренеть, — тихо выдохнул Шолохов, чувствуя, как у него засосало под ложечкой от такой картины. — Сколько их здесь вообще?

— Больше семнадцати тысяч отдельных транзакций за последний год, — чуть ли не с восторгом фыркнула Евгения и с довольным видом улыбнулась. — Это огромная база мелких доноров. Но! Это не самое главное. Смотри дальше. Через этот фонд деньги уходят во второй…

— Британский.

— Верно. Здесь уже суммы крупнее и проходят по классификации «оказание гуманитарной помощи». Развитие образовательных программ, медицинских инициатив и прочая чепуха. Суть в том, что они используют дыры в налоговой базе англичан. В Британии эти деньги легализуются и снова перенаправляются, используя инвестиционные проекты. Здесь… да здесь всё что только можно: от мелких якобы «благотворительных» проектов и заканчивая покупкой предметов искусства. Но всё это ерунда. Смотри вот сюда!

Она открыла новую вкладку с какими-то таблицами и показала их Шолохову.

— Что это?

— Пакеты акций в крупных британских инвестиционных фондах. Смотри на суммы. Вот здесь.

Тимур посмотрел. Завистливо цокнул языком.

— Твою же мать…

— Здесь больше девятисот миллионов в имперских рублях, — Евгения откинулась на спинку своего кресла и посмотрела на Шолохова. — Это…

— Это джек-пот, — закончил он за неё.

— Джек-пот ты ещё даже не видел, — улыбнулась она с таким видом, будто была кошкой, которая только что увидела огромную и жирную канарейку прямо перед собой.

— В каком смысле?

— Это материалы только на один портфель.

— Что?

Вместо ответа она открыла ещё несколько файлов и продемонстрировала их Шолохову.

— Здесь, здесь и здесь. Ещё три портфеля. Первый, конечно, самый большой, но всё равно…

Она была права. Шолохов быстро пробежался глазами по цифрам и ощутил, как у него пересохло во рту. Евгения сказала правду. Оставшиеся три портфеля действительно имели меньшие объёмы, чем первый. Но суммарно они превосходили его более чем в два раза.

Подсчитав на скорую руку, Тимур пришёл к выводу, что общее состояние активов их дорогого графа Давида Игнатьева, что сейчас находились за границей и были скрыты внутри портфелей с акциями, достигало почти трёх миллиардов рублей.

— Это безумие какое-то… — пробормотал он и на всякий случай сел в кресло.

— И это ещё не всё. Эти портфели, которые я тебе показала, — «горячие».

— В каком смысле? — не понял Тимур.

— Ну, смотри. Представь, тебе, Игнатьеву, нужно спрятать свои деньги так, чтобы при этом иметь возможность достать их в любой момент. Так, чтобы всё выглядело законно, но доступ именно к деньгам, а не к ценным бумагам, был почти мгновенный. Все эти бумаги, в которые вложены деньги Игнатьева, имеют крайне высокую степень ликвидности. По сути, это…

— Я тебя понял, — перебил его Тимур. — Бумаги, которые торгуются каждый день…

— И пользуются стабильным спросом, — кивнула Женя. — Считай, что это что-то вроде «электронного золота». Они лежат себе спокойно, дают стабильный процент и в нужный момент превращаются обратно в наличку в случае острой необходимости. Я не знаю, как точно у него выстроена работа с операторами этих счетов, но думаю, что цепочка там небольшая. Если честно, то я не удивилась бы, если бы Игнатьеву или человеку, который контролирует эти счета, было достаточно сделать только один звонок, и всё это будет выброшено на рынок.

Что будет дальше, Тимур понимал и сам. Брокер получает короткое указание, после чего акции уходят в рынок по текущей цене. А учитывая слова Евгении о том, что бумаги там сплошь ликвидные, то деньги он получит практически сразу же. Да, с потерями, но Шолохов был уверен на все сто, что возможность быстро и без проблем обратить ценные бумаги в доступные деньги перевесит любые убытки.

— Много он потеряет, если прикажет это сделать? — на всякий случай спросил он, и Евгения пожала плечами.

— Для таких портфелей? Не знаю. Глубоко я не копалась, но с учётом того, что бумаги там сплошь из списков с высоким индексом, то потери будут минимальны. В самом худшем случае — десять, может быть, пятнадцать процентов. Но, как я и сказала, — это в самом худшем случае.

Десять или пятнадцать процентов. Это больше трёхсот миллионов рублей. Много ли это? На крошечное мгновение Тимур задумался. Триста миллионов. Не три миллиарда, которые хранились на разрозненных счетах и портфелях Игнатьева. Нет. Лишь какие-то жалкие триста миллионов. Сумма, которую он потеряет, если начнёт побыстрее сбрасывать акции при попытке бегства. Даже эта цифра вызывала трепет у Тимура, которому не хватило бы и десяти жизней для того, чтобы заработать такие деньги. Он в год получал меньше двухсот тысяч рублей, так что… какие-то жалкие полторы тысячи лет.

Всего-то…

А ведь он хотел защищать своё государство. Защищать Империю. В том числе и от таких вот людей, как Игнатьев и Измайлов. Людей, которые использовали своё социальное положение для того, чтобы наживаться.

Эта мысль вызвала у него настолько острое чувство несправедливости, что захотелось ударить кулаком по столу. Врезать так сильно, чтобы сломать его ко всем чертям. Но он сдержался.

— Ясно, — вместо этого сказал он. — Продолжай копать в этом направлении. Может быть, найдёшь что-то ещё и…

Он не договорил. Лежащий на столе, где он сидел до этого, телефон зазвонил.

— Жень, подожди секунду, — попросил Шолохов и, подойдя к столу, ответил на звонок. — Да?

— Похоже, что-то происходит.

— В каком смысле?

— Игнатьев только что отправил своих детей домой, а сам куда-то поехал, — ответил Сергей, которому в данный момент было поручено следить за графом.

— Один?

— Нет, взял с собой небольшую охрану, сменил машину и направился в центр города.

— Он с Измайловым или…

— Нет, говорю же, один. Где наш баронский сынок, я понятия не имею.

Странно. До этого момента граф весьма уверенно создавал у Тимура крайне убедительный образ обеспокоенного жизнями своих детей папаши. Но что могло заставить его так внезапно бросить их и куда-то поехать?

— Ты сейчас где?

— Стою в потоке в трёх машинах от него.

— Продолжай следить.

— Понял, сделаю.

Сбросив звонок, Шолохов быстро набрал номер Измайлова и принялся нетерпеливо стучать пальцами по столу, слушая гудки из динамика. Где-то на пятом его терпение начало заканчиваться. В последнее время он и вовсе не отличался излишней терпеливостью.

— Да? — спустя ещё пять гудков ответил Алексей.

— Где ты?

— Занят. Что тебе нужно?

— Мне нужно узнать, куда направился Игнатьев!

— Что?

В этот момент голос Измайлова прозвучал как-то странно, слишком высоко, но Тимур не придал этому никакого внимания.

— Он только что отправил детей домой с охраной, а сам куда-то уехал. Тебе что-то известно?

— Нет. Я ничего об этом не знаю.

Он врал. Шолохов был в этом уверен, хотя и не мог этого как-то доказать. Вот прямо всё его нутро кричало о том, что Измайлов сейчас ему лгал. Но как-то подтвердить это он не мог.

— Измайлов, мне напомнить тебе о том, что твоя шкура у меня в руках? — на всякий случай сказал он. Может быть, намёка на то, что они почти что в любой момент могли сделать так, что им заинтересуется полиция за его махинации в столичной прокуратуре, будет достаточно, чтобы он перестал строить из себя не пойми кого.

И, похоже, что намёк своей цели достиг. В трубке повисла напряжённая тишина. Видимо, этот идиот наконец соизволил вспомнить, в насколько шатком положении он находится.

— Да, — наконец ответил он. — Я помню.

— Хорошо, что помнишь. И я надеюсь, что когда тебе что-то станет известно, ты сразу сообщишь мне. Всё понял?

— Да, — снова после небольшой паузы отозвался Измайлов.

— Вот и славно.

Закончив разговор, Шолохов задумался. Даже в такой ситуации, со всей имеющейся у них информацией, они всё равно не смогли бы его арестовать. Как бы сильно ему того ни хотелось, но по бумагам граф был «чист». Все подписи — чужие, все счета — на трасты, все переводы оформлены как гуманитарная помощь. Да, они прямо сейчас видели всю схему. Могли проследить, как деньги проходят через выстроенную Игнатьевым машину по отмыванию, но официально эти деньги всё ещё законные, как бы паршиво это ни звучало, и…

Стоп. Денег слишком много для одного Игнатьева.

На мгновение в голове Тимура загорелась мысль. Они ведь и раньше находили информацию о том, что Измайлов и Игнатьев проворачивали свои делишки в больших объёмах через порты во Владивостоке. Именно тогда Шолохов и его люди вышли на них. Что, если в этих ценных бумагах хранились вообще все преступные доходы двух аристократов?

Они могли отнести всё это начальству. Тут было более чем достаточно информации для того, чтобы руководство начало работать в этом направлении и, так сказать, копать глубже.

Но так же быстро, как эта мысль появилась, так же быстро она оказалась нивелирована. Конечно, они могут это сделать. Только вот Тимур нисколько не сомневался в том, что их просто не примут. Точнее, примут, но сам Шолохов в этом деле более участвовать не будет.

А подобное развитие событий его абсолютно не устраивало…

— Да вы издеваетесь, — с раздражением пробормотал он, когда брошенный несколько минут назад на стол телефон вновь зазвонил.

Подойдя ближе, он взял мобильник и посмотрел на дисплей, ожидая, что получил звонок от Сергея, который наблюдал за Игнатьевым. Но практически сразу же он понял, что сильно ошибся. При взгляде на номер по его спине пробежала целая стая ледяных мурашек.

В этот момент мозг Тимура начал разрываться между желанием громко выругаться и банально не брать телефон. Глупое и совершенно детское желание — просто выключить телефон и не отвечать на этот звонок. К сожалению, если первое он ещё мог сделать, то вот со вторым у него вряд ли что-то получилось бы. Хотя бы по той причине, что такие звонки не сбрасывают.

А ведь он надеялся на то, что у него всё ещё есть немного времени. Но, похоже, что он очень сильно просчитался в своих расчётах.

Глубоко вздохнув и мысленно подготовившись к тому, что последует дальше, он взял телефон и ответил на звонок.

— Да, Валентин Георгиевич?

— Шолохов, может быть, объясните мне причину, почему ваша группа находится сейчас в Иркутске?

Голос начальника ИСБ во Владивостоке звучал сухо и хрипло. А ещё в его голосе хорошо читалось нетерпеливое недовольство. А Тимур слишком хорошо знал своего начальника, чтобы осознавать, что именно скрывается за этим самым недовольством.

Нервно облизнув пересохшие губы, Тимур попытался придумать какое-то оправдание. Если до этого он ещё мог как-то петлять и выкручиваться, то сейчас, когда непосредственный начальник задал ему столь прямой и острый вопрос, места для манёвра у него не оставалось.

Неожиданно ему в голову пришла мысль. Да, они не могли арестовать Игнатьева, но у них всё ещё имелся очень большой пласт информации, которым он смог бы «откупиться».

— Валентин Георгиевич, я могу всё объяснить. Мы нашли…

— Мне плевать, что вы нашли, Шолохов! — рявкнул голос из телефона. — Вы и ваша группа не только покинули город без разрешения управления, вы действуете без каких-либо санкций и приказов в Иркутске, игнорируете приказы и систематически не выполняете отданные вам распоряжения…

— Валентин Георгиевич, прошу, дайте мне сказать, — попытался перебить начальника Шолохов, чувствуя, как ладони начали покрываться гадким и липким потом. — Мы раскрыли факт торговли наркотиками со стороны Игнатьева. Он работает с китайцами. У нас есть доказательства того, что он выводил деньги от их реализации за границу, его схема по отмыванию денег…

— Шолохов, а с чего вы взяли, что эта информация может быть нам не известна?

Тимур застыл. Словно превратился в скульптуру из льда. Кажется, он даже на секунду забыл о том, как дышать, пока его мозг всеми силами старался переварить только что услышанное.

— Ч… что? — только и смог он из себя выдавить.

В телефоне послышался глубокий вздох, который мог издать только очень раздражённый человек.

— Послушайте меня, Шолохов. С этого момента вы отстранены от работы до дальнейшего распоряжения. Вы сейчас же сворачиваете всю свою деятельность, после чего направитесь в Иркутское управление. Там вы и ваши люди сдадите удостоверения, табельное оружие, после чего будете ожидать отправки во Владивосток. Вы меня поняли?

Тимур пропустил эти слова мимо ушей. Если бы кто-то позвал бы его в этот момент, то он скорее всего даже не обратил на это никакого внимания.

Они всё знали. Про Игнатьева. Про Измайлова. Если так, то получается, что они всё знали заранее. А сам Тимур возомнил, будто он может распутать это дело сам. Будто он сможет в одиночку получить все лавры и таким образом подняться там, где в любой другой ситуации у него не было никакого иного выхода.

А выходит, что он просто как идиот бегал по кругу… занимался бесполезной и никому не нужной работой.

— Шолохов! Вы меня слышали⁈

— Д… да, — отозвался Тимур, даже не узнав собственного голоса. — Валентин Георгиевич… я… можно вопрос?

Почему-то он был уверен, что сейчас его натурально пошлют. С чего вдруг начальству отвечать на его вопросы. Особенно после того, как он не просто стал заниматься не своими прямыми обязанностями, а, похоже, и вовсе влез не в своё дело.

Может быть, ему повезло. А может быть, что-то в его голосе склонило чашу весов в его пользу.

— Какой, Шолохов?

— Что со мной будет дальше?

Он не оговорился. В эту секунду его мало волновало, что именно будет ждать остальных членов его группы. В этот самый момент внутри Тимура осталось лишь беспокойство о его собственном будущем и всё.

Повернувшись в сторону сидящей за столом Евгении, он заметил, что она говорит с кем-то по телефону, но заговоривший голос из его собственного мобильника вернул его к собственной суровой действительности.

— Как я уже сказал, ты и твоя группа отстранены от дальнейшей работы. Твою участь будут решать по итогам внутреннего расследования.

Как же мягко прозвучал этот ответ. Если бы Тимур не знал, как обстоят дела на самом деле, он мог бы решить, что у него ещё есть шанс. Но истина такова, что никакого шанса у него больше нет. Ему конец. Прозвучавшие из телефона слова не имели какой-либо иной трактовки. Если в отношении него будет возбуждено внутреннее расследование, то даже если его каким-то чудом и признают невиновным, лучшее, что может его ждать, — отставка по собственному желанию.

В лучшем случае.

— Я понял вас, Валентин Георгиевич, — не своим голосом ответил Шолохов.

— В течение часа тебя и твоих людей будут ждать в Иркутском управлении, Тимур. Я очень не рекомендую тебе и дальше заниматься самодеятельностью.

— Да, я понимаю.

Начальство повесило трубку. С ним даже прощаться не стали. Эта маленькая деталь лишь послужила дополнительным фактом, подчёркивающим его провал.

Он столько сил потратил, столько времени убил на эту, как он думал, важную операцию, которая должна была дать толчок для его карьеры… а в итоге только что узнал, что лишился абсолютно всего.

— Тимур, кажется, Измайлов только что объявился.

Обернувшись, Тимур уставился на сидящую за столом Евгению. Конечно же, она не могла слышать его разговор, но точно должна была слышать, как он обращался к начальству. А значит, понимала — разговор вряд ли был приятным. И какого ответа она ждёт? Что он сейчас должен ей сказать, глядя на её лицо и…

Мысли в голове Шолохова вдруг остановились. Он задержал взгляд на лице своей подчинённой. На странном, несколько виноватом выражении. Отчего? Почему она выглядит так?

А почему начальство позвонило ему именно сейчас? Тимур вдруг ощутил острый приступ накатившей на него паранойи. Очень неприятное и гадкое чувство с привкусом предательства. После всего того, что он только что услышал по телефону, это ощущалось в десять раз острее.

— Где?

— Сергей только что звонил. Похоже, что Измайлов только что приехал по тому же адресу, куда недавно приехал Игнатьев…

План действий родился в его голове практически мгновенно. Возможно, будь у Тимура несколько часов… да хотя бы просто пара минут на то, чтобы обдумать, что именно он собирается сделать…

…он поступил бы точно так же.

— Пусть наблюдает за ними дальше, — решительно заявил он. — Сообщи Леониду, чтобы прямо сейчас ехал к Серёге, и начинай собирать оборудование.

После его последних слов Евгения нахмурилась.

— Мы уходим?

— Нет, — покачал головой Шолохов. — Не совсем…

Уважаемые читатели. Я приношу вам свои огромные извинения, но я не успеваю к назначенной мною же дате. Предполагалось, что сегодня выложу весь оставшийся кусок текста, чтобы вы могли прочитать концовку целиком, но как я уже сказал выше, я не успеваю.

Потому я решил, чтобы хоть немного загладить вину и скрасить ваше ожидание, выложить часть из уже написанных и готовых к выкладке глав. Остальные главы выйдут сразу же, как только будут готовы. Ориентировочно окончательная работа вместе с редактурой займёт 4–5 дней.