Обманщик Империи 3

Глава 6

Этот небольшой китайский ресторанчик на набережной Ангары держала старая пожилая пара. Муж и жена, они жили в Иркутске уже больше двадцати пяти лет. Даже получили имперское подданство, став полноправными гражданами Империи.

Но ни один из них никогда не забывал о своих корнях. О тех местах, откуда они пришли.

— Как вам чай, господин Джао? — спросила женщина, подойдя к столу, за которым сидел один из когтей Завета.

— Прекрасный, как и всегда, — улыбнулся он.

— Я добавила щепотку жасмина, господин. Знаю, как вы его любите, — улыбнулась женщина, на что получила исполненный благодарности кивок в ответ.

Заметив, как в зал заведения зашёл его подчинённый, Джао ещё раз улыбнулся супруге владельца ресторана и попросил оставить его одного.

— Ну что? — спросил он, когда Ли сел на стул напротив него.

— Всё, как мы думали, — без лишних прелюдий начал он. — Сегодня ночью довольно большая группа пересекла границу с Империей.

— Похоже, что старый змей теряет терпение, — Джао недовольно поджал губы и сделал небольшой глоток из чайной пиалы.

Только в этот раз вкус прекрасного чая, которым он наслаждался всего несколько минут назад, не принёс ему такого же удовольствия. Вместо этого он стал пресным, словно потерял всю ту яркость, которой так был богат его вкус.

— Сколько их? — спросил он.

— Наши люди сообщают о двух полных группах.

— Тяньлунь никогда не отличался ни сдержанностью, ни терпением, — с раздражением вздохнул Джао.

— Он должен понимать, что подобные действия могут спровоцировать русских на ответ, — произнёс Ли, но Джао лишь отмахнулся.

— Не «могут», Ли. Спровоцирует. Они не идиоты и тоже заметят происходящее. Вопрос в том, как они ответят?

Джао задумался. Серьёзно задумался, потому что проблема была, мягко говоря, весьма опасная. Великий Дракон Цинлунь отличался от своих братьев-драконов. В первую очередь его выделяла относительная молодость. В то время как возраст двух других уже давно перешагнул за восемьдесят и более лет, Цинлуню в момент, когда он принял титул Дракона одной из ветвей Завета, было всего тридцать девять лет.

Десять лет прошло с того дня, и Джао до сих пор помнил тот день так, словно он случился вчера. Как его господин стоял на коленях рядом с умирающим отцом, наблюдая за последними мгновениями его жизни. Никто, кроме самого Джао и господина, не знал правды о том, что причины смерти не были естественными.

Это было предательство. Тщательное и хорошо спланированное. И его господин о том дне не забыл. Как и обещании, которое он дал умирающему отцу.

Но сейчас это было не так важно. Куда критичнее другое. Цинлунь и его ветвь имели значительные активы на территории Российской Империи. И если сейчас другой дракон начнёт преступную войну прямо на улицах Иркутска, то это может очень плохо сказаться на их бизнесе.

Возможно, Джао придётся переговорить со своим «другом» из столицы, чтобы быть уверенным, что местные понимают — они здесь ни при чём.

— Что по Измайлову? — спросил он, меняя тему.

Заметив, как скривилось при этом вопросе лицо его подчинённого, Джао сразу понял, что ответ его не обрадует.

— Сложно. Мы не можем его найти…

Ли прекрасно знал, что Джао не имеет привычки карать своих людей за неудачи. Конечно же, всему есть предел, но сейчас им приходилось полагаться на обстоятельства ситуации, а потому предугадать, как именно будут развиваться события, не мог никто. Потому Джао отнёсся к этой новости весьма философски.

— Лин…

— Уже ищет его, — сразу же добавил Ли. — После визита к графу его вроде как задержали сотрудники департамента, но больше у нас информации нет.

Эти новости Джао не обрадовали. Если этого вора поймали, то велик риск, что ту маску, что находилась у него, изымут. И тогда она будет потеряна. Что, в свою очередь, лишает их возможности добыть другую маску. Впрочем, сколько бы ни были чудодейственны эти артефакты, не они являлись целью Джао и его господина. Алчность — тот грех, что губит даже самых могущественных драконов.

Нет. Им вполне будет достаточно и того факта, что маски пропадут. Исчезнут. Будут убраны из уравнения.

Тем не менее ему не следовало забывать и о том, что Тяньлунь отправлял сюда своих людей. Учитывая причину, по которой это делалось, Джао практически не испытывал сомнений в том, кто именно будет руководить ими.

— Продолжайте искать его, — приказал он. — И сообщи Лин, чтобы не сводила глаз с наших «друзей». Если они сделают какую-то глупость, то нам как минимум следует позаботиться об уменьшении ущерба.

— Конечно, — кивнул Ли, после чего встал с кресла и направился к выходу.

А Джао остался сидеть за столом. Пусть прошедший разговор в значительной мере и ухудшил его настроение, глупо было бы винить в этом чай. Прекрасный напиток был виноват лишь в том, что оказался подан в неподходящее время, вот и всё.

Сделав глоток из пиалы, Джао достал из кармана телефон и набрал нужный номер. Долго ответа ждать не пришлось. Трубку на том конце сняли уже через несколько секунд.

— Чего тебе, Джао?

— Надеюсь, что я не побеспокоил ваше сиятельство?

— Да не особо, — прозвучал из динамика ленивый голос. — Как раз вот думал, чем заняться, а то в последнее время скучно чуть ли не до одури.

Стоило ему это услышать, как тонкие губы Джао сами собой растянулись в широкой улыбке.

— Тогда, ваше сиятельство, похоже, что я позвонил вам как раз вовремя. Как вы смотрите на то, чтобы посетить Иркутск?

— Не против, если мы сейчас подтвердим ваши слова?

Удивительно, но в этот момент мне удалось удержать себя от того, чтобы не дать Громову подзатыльник и совершенно резонно спросить его, за каким дьяволом он сейчас ляпнул про ИСБ.

И нет, дело не в том, что он почти на полголовы выше меня или шире в плечах. Что-то — его испытующий взгляд, например, которым он сейчас смотрел на меня, будто оценивая, — ясно говорило о том, что сделано это было не просто так.

Громов, чтоб его черти драли, таким образом проверял меня самого.

Пришлось сдержаться, дабы не заскрипеть зубами от злости, но сейчас проблема есть пострашнее. Хозяин кабинета выжидающе смотрел на меня, держа в руке телефон и явно желая услышать ответ на свой вопрос.

— Конечно, — невозмутимо ответил я. — Номер подсказать?

А что ещё я мог сделать? Сказать: «Ну не нужно, пожалуйста, никуда звонить, я точно-точно из ИСБ. Вот прямо зуб даю». Ну бред же. Единственное, что оставалось сделать в этой ситуации — вести себя так, словно ничего вовсе не происходит.

И похоже, что мои старания не пропали даром. Спокойное выражение немного сбило с него спесь.

— Нет, не стоит, — улыбнулся хозяин кабинета. — Вы же понимаете, что проверка никогда не бывает лишней…

— Конечно, — с самым серьёзным видом кивнул я и указал на телефон. — Позвоните им и поинтересуйтесь насчёт меня. Уверен, что ваш звонок удивит не только вас.

Услышав это, Принц нахмурился.

— В каком смысле? — с подозрением спросил он.

— Ни в каком, — пожал я плечами и, сохраняя спокойствие, сел в кресло. — Но я уверен, что номер, по которому вы собираетесь позвонить, явно местный. Там вам ничего особо интересного не скажут. А я могу дать номер своего начальства из столицы. Уверен, что с ними вам будет куда любопытнее поговорить. Да и им с вами тоже…

В помещении повисла тишина.

— Это сейчас что? — медленно произнёс Принц. — Угроза?

Я с удивлением посмотрел на него.

— Угроза? Я вас умоляю. Какие угрозы? Мы пришли сюда для того, чтобы получить крайне важную информацию. Информацию, которая поможет мне и моему начальству. И, поверьте, мы никогда не забываем тех, кто нам помогает. Даже порой закрываем глаза на их мелкие, скажем так, прегрешения. Как например, ваше подпольное казино, не правда ли?

В такие моменты я всегда вспоминаю один довольно простой принцип. Его я выучил ещё давно, и он не раз мне помогал. Когда человек пытается на тебя давить или манипулировать твоими действиями, он ожидает, что ты начнёшь оправдываться или защищаться. Это его игра. Более того, он знает в ней правила. Но стоит только перевести разговор на него самого — например, спросить о его мотивах, интересах, возможных причинах тех или иных поступков — как это в девяти случаях из десяти ведёт к одному результату: оппонент тут же теряет инициативу. Потому что это простое действие ставит его в оборонительную позицию. Теперь уже ему приходится объяснять, оправдываться, защищать себя. А это совсем другая позиция, проигрышная. Люди вообще не любят, когда их собственные слова и действия выворачивают наизнанку. Это вызывает у них чувство дискомфорта и потери контроля над происходящим. Довольно часто этот приём работает. Не безотказно, конечно, но шансы есть всегда. Ты просто зеркалишь давление своего противника, и человек оказывается в ловушке собственного эго.

Вот и сейчас я представил свою важность выше важности тех знакомых, которых знает этот «Принц». Или пытался сделать вид, что знает. По большому счёту это уже не важно.

Я по его выражению на лице видел, что надавил на нужное место.

— Не думаю, что нам стоит их беспокоить, — скрывая нервозность за весёлым тоном, сказал он. — Тем более что я всегда рад помочь нашим доблестным защитникам. Вон, Громов не даст соврать.

— Помочь? — не скрывая презрения в голосе спросил Громов, стоящий за моей спиной. — Это когда именно? Когда платишь своим ребятам, которые в полиции работают, чтобы они на твои делишки глаза закрывали?

— Да будет тебе, — Принц отмахнулся от него с таким видом, будто крупный и плечистый следователь был назойливым насекомым. — У всех свои профессиональные тонкости…

— Так что? — прервал я начинающуюся моральную перепалку. — Мы можем рассчитывать на вашу помощь?

— Разумеется, — слащаво протянул он. — Конечно же, я буду рад ответить на ваши вопросы. Так что вы там говорили, вас интересует?

Я подробно пересказал ему заранее подготовленную историю, начав с квартиры, откуда забрали Дмитрия, и закончив описанием машины, на которой его увезли. В целом я рассказал ему всё, что знал, изменив лишь детали в угоду своей ИСБшной легенде.

На это у меня ушло почти пять минут.

— Так что? — спросил я. — Теперь вам стало понятнее, о каком именно случае я говорю?

Вопрос, в целом, можно назвать лишним, потому что по мере моего рассказа и неоднократного упоминания о том, что Дмитрий так же является сотрудником ИСБ, который вместе со мной работал под прикрытием, вид у Принца становился всё более и более задумчивым и озабоченным.

Несколько раз во время моего рассказа хозяин кабинета бросал вопросительные взгляды в сторону Громова, как бы молчаливо спрашивая его: правда ли это всё? Тот, впрочем, ничего не отвечал и молчаливо смотрел в ответ. И, как мне кажется, это стало куда более красноречивым ответом, чем любые его возможные слова.

— Так, — наконец сказал он. — Похоже, я знаю, о чём именно вы говорите. И боюсь, что здесь произошло некоторое недопонимание.

Звучащая в его голосе осторожность заставила меня напрячься.

— Недопонимание?

— В каком-то смысле, — будто бы с неохотой кивнул Принц. — Должен сразу же заявить, что я тут абсолютно ни при чём. Как я уже сказал, я просто свожу людей, у которых есть работа, с теми, кто эту работу должен выполнить, вот и всё…

С каждой секундой мне это нравилось всё меньше и меньше. Слишком уж он занервничал. Слишком сильно, чтобы я надеялся услышать что-то хорошее.

— Где он? — уже куда более резко спросил я.

— Сначала я должен быть уверен в том, что ко мне не будет претензий, — тут же возразил Принц. — Ещё раз. В случившемся не участвовали мои люди. Я здесь ни при чём…

— Где он? — практически процедив вопрос сквозь зубы, спросил я.

— Сначала гарантии…

Почему-то в этот момент мне вспомнился Шолохов и его настойчивость.

— Ты хочешь гарантий, Принц? — я подался вперёд, вставая с кресла. — Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь? Это Имперская Служба Безопасности. Мне будет достаточно одного слова для того, чтобы стереть твою вонючую конуру в пыль. Всего один единственный звонок. Я могу сделать так, что ты и вся твоя поганая шарашка исчезнете. Бесследно. И никто даже не вспомнит, что ты существовал.

Я перевёл дыхание и добавил уже тише:

— Так что забудь про свои гарантии. Ты их получишь ровно тогда, когда я скажу, и ровно в том объёме, в каком посчитаю нужным. А сейчас ты просто откроешь рот и скажешь мне, где мой напарник. Потому что если я сейчас не получу нужные мне ответы, то лично прослежу, чтобы твоя жизнь превратилась в ад, и это будет очень, очень долгий процесс…

Больница на краю города встретила нас отвратительным запахом хлорки и того прекрасного непередаваемого аромата, который появляется после мытья огромного количества полов из одного ведра без смены в нём воды. Трёхэтажное здание из серого кирпича, обшарпанное, с облупившейся краской на оконных рамах, было под стать месту, где оно находилось. Район здесь был такой, что небось «скорая» сюда приезжала чаще, чем полиция. И судя по паре мрачных реплик Громова, уезжала она отсюда не всегда с сиренами.

Громов припарковал одолженную у своего друга машину прямо у входа, наплевав на прикреплённый к столбу запрещающий знак. Я вышел из машины, даже не став закрывать дверь — просто пошёл ко входу. Внутри у меня всё сжалось в тугой, холодный комок.

История, которую мне рассказал Принц, не обещала ничего хорошего от слова совсем. И, что самое поганое, винить во всём случившемся я мог только лишь нас с Димой. За то, что не проверили досконально хозяина. За то, что не подумали о том, что этот говнюк мог взять в долг у людей, с которыми лучше даже не общаться, не то что за руку здороваться. Точно так же, как мы не могли предположить, что за квартирой наблюдали, ожидая возвращения её хозяина. А когда Дима приехал туда первым, его приняли за друга нужного им человека…

Пока мы ехали, я связался с Жанной. Она не смогла найти информации о поступлении «неизвестного» с травмами, подходящими под описание, но оно и неудивительно. Больница была старая, так что в этом отношении она оказалась бессильна. Но теперь я хотя бы знал, что Дима здесь. Что он жив.

Был, по крайней мере.

Зайдя внутрь, я сразу же пошёл в приёмную. За стеклом сидела полная женщина в очках и с таким выражением лица, будто её достали все, кто только мог достать за последние двадцать или около того лет работы. А потому она почти не обратила внимания, когда я подошёл к ней.

— Мне нужен пациент, поступивший к вам три с половиной недели назад. Без документов. Множественные травмы, — быстро сказал я.

Сидящая за стеклом женщина лениво подняла на меня глаза, и в них не мелькнуло даже тени удивления. Никакого энтузиазма или желания помочь. Судя по всему, единственное, что её интересовало, — когда закончится её смена, чтобы она наконец смогла пойти домой.

— А вы кем ему будете? — без какого-либо интереса спросила она.

— Брат, — ляпнул я первое, что пришло в голову.

— Документы?

Подавив желание выругаться, я заставил себя успокоиться.

— Нет у меня документов…

— Тогда ничем не могу помочь, — развела руками она. — Без…

— Я из полиции, — сказал неожиданно подошедший сзади меня Громов, протянув своё удостоверение и прижав его к стеклу.

Женщина уставилась на его документы, потом на самого Громова. А потом, судя по всему, решила, что ей вообще лениво связываться с происходящим.

— Травматология, — сказала она с таким видом, будто одно только наше появление испортило ей жизнь. — Палата двести семнадцать. Третий этаж. Лифт не работает. Поднимайтесь пешком.

Не став её благодарить, я пошёл к лестнице. Громов за мной, тяжело топая по стёртым ступеням.

Третий этаж встретил нас довольно мрачной тишиной. Такая, наверное, бывает только в больницах по ночам, хотя на часах было всего четыре часа вечера. Да и вся атмосфера тут была отвратительная. То ли страха, то ли безнадёги.

Палата двести семнадцать находилась в самом конце коридора. Рядом с дверью на посту сидела медсестра — немолодая уже, с усталыми глазами, она смотрела что-то в экране собственного телефона. Увидев же нас, она поднялась на ноги и загородила проход.

— Вы куда? — спросила она с возмущением. — Посещения только по субботам и воскрес…

— Мне нужен пациент из двести семнадцатой, — резко сказал я.

— Нельзя. Он в очень тяжёлом состоянии, ему нужен покой. Кто вы вообще такие?

Можно было попытаться проскользнуть мимо. Или просто оттолкнуть её, чтобы убрать со своего пути. Но зачем? К чему мне лишние конфликты, когда есть Громов. Повернувшись к нему, я сделал приглашающий жест рукой, и тот со вздохом снова полез в карман. Молча вытащил удостоверение и сунул ей под нос.

— Следователь Громов. Это по нашему делу, так что не могли бы вы пропустить нас?

Медсестра замялась, глянула на корочку, потом на меня, потом снова на Громова. Было хорошо видно, что ей очень хочется послать нас куда подальше, но удостоверение следователя убойного отдела — штука серьёзная.

— Минуту, — наконец сдалась она. — Только тихо. Он очень плох, но понемногу идёт на поправку. Месяц назад, когда его привезли, я думала, что он не доживёт до утра.

Месяц назад. При этих словах мне захотелось орать от злости, да что толку.

— Спасибо, — вместо этого выдавил я и толкнул дверь.

Палата оказалась маленькая. Всего на две койки. Вторая пустовала. Снаружи света было немного, но горел светильник на потолке, и в его тусклом свете я увидел друга.

И то, что я увидел, едва не вывернуло меня наизнанку.

Он лежал на спине, запрокинув голову. Лицо уже не походило на тот сплошной сине-жёлтый отёк, каким оно было, наверное, в первые дни. Гематомы успели побледнеть, расползлись жёлтыми пятнами по осунувшейся коже. Но даже так это всё равно смотрелось ужасно. Скулы заострились, щёки впали — за три с половиной недели друг чуть ли не высох. Правый глаз — под припухшим, но уже не заплывшим веком, левый — открыт, но мутный, бельмо какое-то, безжизненное, смотрит в одну точку, не мигая.

Челюсть всё ещё зафиксирована металлической конструкцией. Только швы на губах, чёрные, грубые, стягивающие рот в неестественную линию. Немного обнадёживало то, что дышал он сам. Хрипло, тяжело, но сам.

Всё лицо в шрамах и следах от ссадин, которые затянулись тонкой розовой кожей. Руки — обе в гипсе. Пальцы торчат из повязок, скрюченные. Скорее всего, даже когда срастутся, вряд ли будут работать как раньше. Правая рука в локтевом суставе зафиксирована. Тело под одеялом казалось плоским, придавленным. Уже позже, поговорив с врачом, я узнаю, что там, под тканью, — рёбра, переломанные с обеих сторон, грудина, ушибы внутренних органов, от которых он, если выживет, будет мучиться годами.

Рядом с кроватью — капельницы, датчики, провода. Дима был опутан ими, как кукла, и от этого становилось совсем тошно.

Сглотнув вставший в горле ком, я подошёл ближе. Сел на стул, который стоял у койки — видимо, для таких же, как я, приходящих.

В груди сердце разрывалось от боли. Три с половиной недели. Столько времени, пока я пытался его найти, он лежал здесь. Без документов. Без имени. Просто «неизвестный» с размозжённым лицом, который чудом выжил. Которого бросили здесь, как кусок мяса, без особого интереса к его дальнейшей судьбе. Просто потому, что приняли его за другого человека и отказывались верить в то, что он не имеет к нему никакого отношения, даже после сломанных пальцев на обеих руках.

Я не ожидал, что найду его живым… но, глядя на то, что с ним стало, я на какую-то долю секунды подумал о том, что, возможно, так было бы даже лучше. Всего лишь секундная слабость, стыд за которую нахлынул на меня волной.

Подняв взгляд, я присмотрелся к другу. Он всё так же дышал. Ритмично, с хрипами, но дышал. Живой. Из-под припухшего левого века что-то блеснуло. Кажется, он пытался сфокусировать взгляд. Узнать, кто пришёл.

— Дима, — позвал я тихо. — Дим, ты слышишь меня?

Он в любом случае не смог бы ответить. Сломанная челюсть в фиксирующем аппарате не дала бы ему и рта раскрыть. Только чуть шевельнул пальцами на левой руке — теми, что торчали из гипса.

— Я здесь, — сказал я, наклонившись вперёд. — Прости, что так долго, дружище.

Громов стоял в дверях за моей спиной. Не подходил, словно не решаясь это сделать. Я слышал, как он мнётся там, явно не зная, что сделать в такой ситуации. Или, что ещё хуже, знал, что ничего делать и не нужно. Ничего тут и не сделаешь.

Но у меня всё ещё была работа, которую нужно выполнить. Теперь не только ради нас с Жанной, но и для того, чтобы всё случившееся было не зря.

Наклонившись ближе к другу, я негромко спросил:

— Дим, где она?