Обманщик Империи 3

Глава 9

Произнесённые Игнатьевым слова прозвучали настолько невероятно, что я не сразу осознал их смысл. Только спустя секунду я понял, что он не ошибся, что это не какая-то глупая шутка или розыгрыш. Он не оговорился.

— Что? Как⁈

— Это выродок схватил их почти одновременно с нападением на меня, — практически прорычал в трубку Игнатьев. — Лиза с мальчиками была в городе, когда на них напали. Их охрана мертва! Потому я и пытался дозвониться до тебя, Алексей! Боялся, что его люди могли добраться и до тебя тоже.

В каком-то смысле это звучало логично. На секунду я и правда уверился в том, что он действительно преисполнился беспокойства за мою жизнь. Но после всего того, что я узнал об этом человеке, верить в его добросердечность у меня особого желания не было.

И в то же самое время он действительно тяжело переживал за своих детей. Даже одних лишь прошлых наших с ним разговоров было достаточно для того, чтобы понять, насколько сильно граф дорожил ими.

— Ваше сиятельство…

— Алексей, я хочу, чтобы ты немедленно приехал в поместье, — повторил свой приказ Игнатьев. — Прямо сейчас.

М-да. Он-то ждёт, что я скажу ему «да». Более того, в такой ситуации у Алексея Измайлова нет ни одной причины для того, чтобы сказать ему «нет». Будь на моём месте настоящий Измайлов, то ему и правда лучше всего было бы как можно скорее отправиться к графу. Именно там он будет в наибольшей безопасности.

Только вот имелась одна загвоздка. Маленькая такая. Совсем незаметная… настоящий Измайлов лежит в морге, а маска с его обликом хранится сейчас где-то на складе улик в Департаменте. Это в самом лучшем случае, если её оттуда никуда не убрали. Так что любая попытка сейчас для меня заявиться к Игнатьеву закончится далеко не самым лучшим для меня образом.

А потому ответ на это предложение мог быть только один.

— Нет, ваше сиятельство, — сказал я наконец. — Простите, но я не приеду.

— Что?

Всего одно слово, но сколько в нём прозвучало возмущения. Почему? Потому что я воспротивился его приказу?

— Алексей, ты, видимо меня, не понял, — тяжело проговорил Игнатьев. — Это не было предложение. Я сказал, чтобы ты…

— Ваше сиятельство, я понимаю, что вы беспокоитесь о моей безопасности, но своего решения я менять не стану, — перебил я его.

Храбро. Стойко. Теперь оставалось придумать действительно хорошую причину, чтобы он в неё поверил без лишних подозрений.

— Для меня сейчас куда выгоднее будет оставаться в Департаменте, — выдал я ему. — Полиция же в курсе происходящего…

— Конечно, она в курсе, — едва ли не выплюнул он. — Да только толку от них нет никакого…

— Тогда мне точно лучше всего остаться тут, — уверенно заявил я. — Если здесь появится какая-то информация, то я сообщу её вам.

В телефоне повисло молчание. Игнатьев явно раздумывал над моим предложением. А я гадал, знает ли он о том, что на Измайлова уже точит зуб отдел внутренних расследований или нет. Если бы Игнатьев это знал, то скорее всего уже сказал бы об этом. Так что факт его молчания я принимал за хороший знак.

— Хорошо, — наконец согласился он, и я незаметно выдохнул. Похоже, что, находясь в заботах о происходящем, о моей ситуации с Измайловым в департаменте он не в курсе. — Если что-то узнаешь…

— То я сразу же сообщу вам, — пообещал я, на самом деле не имея никакого понятия о том, а смогу ли вообще выполнить подобное обещание.

Внутренний голос подсказывал, что вероятность подобного крайне мала.

— Тогда я буду ждать информации, если она появится, — произнёс Игнатьев. — И Алексей, впредь держи телефон при себе. Я не желаю более так беспокоиться.

— Конечно, ваше сиятельство. А что будете делать вы?

— Сурганов захотел начать войну? Славно. Я ему её устрою.

Он повесил трубку первым. Никаких слов прощания или ещё чего.

Мой телефон зазвонил спустя всего несколько секунд после того, как я повесил трубку.

— Ты всё слышала, да? — спросил я, уже примерно понимая, каким именно будет ответ.

— Это просто пиз…

— Да, я в курсе, — прервал я её.

— Что думаешь делать? — спросила Жанна.

Отличный вопрос. Хотелось бы мне сразу же на него ответить. Вот прямо быстро, чётко, уверенно… да только для этого сначала этот самый ответ знать.

Вторая маска у меня в руках. Это факт. Первую, можно сказать, я упустил. Это тоже печальный, но факт. Если я хочу разобраться с заказчиком и получить наши с Димой деньги, то мой путь лежит в хранилище улик Департамента.

Конечно, было бы гораздо проще, если бы у Жанны оставался доступ к их системе, но… сделанного не воротишь.

С другой стороны… я повернул голову и посмотрел на рюкзак, где лежала вторая маска.

— Эй, ты ещё там?

— Да, Жанна, я всё ещё тут.

— Ты не ответил на вопрос. Что собираешься делать?

— А что я, по-твоему, должен сделать? — спросил я её в ответ.

По идее она сейчас должна была однозначно заявить — либо валить отсюда с одной маской, либо же попытаться заполучить вторую и, опять-таки, валить отсюда. Как ни посмотри, но подобное решение будет абсолютно правильным и логичным. К чему мне вписываться в это дело. Игнатьев мне никто. Совсем. И волновать меня его проблемы тоже не должны от слова совсем.

Вот только…

Мне вспомнился наш с Лизой разговор, который состоялся после памятного ужина в поместье Игнатьевых. Она ведь хорошая девушка. Да, явно со своими тараканами в голове, но с учётом того, кто её папаша и в какой семье она живёт…

В каком-то смысле это было даже забавно. Она ведь даже и близко не понимает, как ей повезло. И как одновременно с этим не повезло. Хотя с моей стороны странно смотреть на жизнь той, кто выросла с золотой ложкой во рту. Я ведь вырос в приюте. Да не с одной ложкой на всех, но жизнь сахаром назвать было нельзя. Тем более что сладкого нам особо не давали. Там в принципе не спрашивали, хочешь ли ты есть. Там вообще ни о чём не спрашивали. Воспитатели просто ставили перед фактом. Вот тебе кровать, вот тебе шкафчик, вот тебе жизнь. И всё. В остальном все мы там были в первую очередь для того, чтобы продемонстрировать, что поганый приют действительно заботился о своих воспитанниках, а не использовал нас в качестве демонстрации, дабы проверяющие особо не следили за тем, что денег идёт на одно количество детей, а нас в приюте в два раза меньше. Да и сам я тогда этого не знал, это Луи уже позже рассказал.

А что Лиза? Елизавета Игнатьева. Дочь графа, фальшивая невеста, за которой я три недели наблюдал, нося на лице маску фальшивого жениха. Она понятия не имеет, что я, настоящий я, вообще существую. Для неё есть только отец, что постоянно тиранит её после смерти матери, мачеха, которая всеми силами демонстрирует, с каким трудом её терпит, и жених, которого ей навязали.

А теперь ещё и Сурганов. Что он будет делать с ней и младшими братьями? Скорее всего потребует от Игнатьева цену, которая поставит того перед выбором, который тот не захочет принимать.

Вопрос только в том, какой выбор тот предпримет. В какую сторону качнётся чаша весов его решения.

А теперь Лизу ждёт только неизвестность, зависящая от решения её отца. Точно такая же неизвестность и неопределённость, в которой жил я, до тех пор, пока в приют не пришёл пьяный Луи с требованием отдать ему ребёнка и пачкой денег, которая прекрасно смазала любые возражения.

Я должен бежать. У меня нет первой маски, у меня есть только вторая, и друг, которого я едва нашёл и о котором должен позаботиться. Жанна, за будущее которой я чувствовал ответственность. И заказчик-шантажист, который каким-то непостижимым образом знает обо мне чуть ли не всё.

И вот в этот момент, сидя в кафе и глядя на чашку чая, что стояла передо мной, я испытал острое чувство дежавю. Почти точно такое же, какое испытывал сидя вечером в столовой приюта. Чувство обречённости. Ты ведь знаешь, что никому до тебя нет дела. Даже в том возрасте я не был достаточно глуп и наивен, чтобы верить в несбыточные глупости. Проще уж было смириться с тем, что никто не придёт. Никто не будет обо мне заботиться. В это я верил. Это помогало мне держаться в этом чёртовом приюте до тех пор, пока не появился Луи. А до него у меня не было никого.

А у Лизы был её отец. Богатый, чертовски влиятельный, с грехами по самое горло. Но всё-таки отец. Да, конечно, Игнатьев сволочь последняя, но он — я уверен в том, что он будет рвать задницу, лишь бы вернуть дочь и сыновей. И уверен, что и Сурганов знает это. Поэтому и взял детей. Видимо, не верил в то, что первое покушение закончится успешно, вот и подстраховался на тот случай, если первоначальный план даст сбой.

— Дерьмо…

Собственный тихий голос показался мне чужим.

— Что? — Жанна явно меня не расслышала.

— Я ведь могу уйти, Жанн, — пробормотал я, глядя в чашку. — Могу прямо сейчас рвануть из города…

— Можешь.

— Залягу на дно, — продолжил рассуждать я. — Знаю ведь, где первая маска. Постараюсь её вернуть и отдать заказчику. Или только эту и пусть сам разбирается с первой. Плевать уже на последствия. Главное выбраться из этого дерьма.

— А дальше что?

— А дальше, — я пожал плечами. — Не знаю. Может, просто исчезну. Забуду про свой план. Про виноградник и тихую, приятную жизнь. Или буду дальше воровать.

У меня с этими ребятками слишком разное прошлое. В отличие от меня их не учили выживать. О нет. Даже не близко. В отличие от меня сия печальная участь их минула. Их учили жить себе в удовольствие. А это кардинально разные вещи. Если свалю сейчас, они, может, и выкарабкаются. Игнатьев, как бы я к нему ни относился, мужик серьёзный, и такие дела должен уметь решать к собственной выгоде.

А может быть, и нет. То, что я слышал про Сурганова от него, давало понять, что он тоже не так прост. Вон, последние события это хорошо показали.

— Жанна, я ведь не герой, — пробормотал я и потёр глаза. — Я, блин, вор. Луи учил меня брать без спроса, а не отдавать, даже когда требуют.

— То есть ты ничего делать не будешь?

Это прозвучало… странно. Не осуждающе, нет. Жанна спрашивала, как если бы действительно хотела знать ответ на свой вопрос. Или же просто перекладывала бремя принятия решения на мои плечи. Но винить я её за это не собирался. Со своего места она всё равно ничего сделать не могла. Всё зависело от меня. Потому что именно я был тут.

— Знаешь что? — сказал я. — Я не хочу через двадцать лет смотреть в зеркало и видеть человека, который сбежал и не помог там, где мог что-то сделать.

— Значит, всё-таки ты в это влезешь?

— Влезу.

— Ладно, но тогда нужно придумать, что делать. У нас нет никакой информации о том, где они могут быть…

— У нас, да, — не стал я с ней спорить, благодарный за то, что в её голосе не прозвучали осуждающие нотки. Даже наоборот, мне кажется, что я слышал там хорошо скрываемое облегчение. — Но я знаю, у кого такая информация может быть.

— Не поняла…

— Готовь свою программу, Жанна. Измайлову нужен голос, а мне телефонный звонок. Пора погладить нашего доблестного защитника государства по шерсти.

Придётся влезть во всё это дерьмо. Вытащить ребят, потом уже разбираться с масками, с заказчиком, с китайцами, со всеми. И выйти в плюсе.

И, как это ни странно, я даже знал, как это сделать. Как говорил Луи — главное ловкость рук.

— Всё! Тимур! Это уже перебор…

— Заткнись! — рявкнул Шолохов, с каждой минутой зверея всё больше.

Он посмотрел на Евгению таким взглядом, что у той моментально пропало любое желание что-либо говорить. Слова комом застряли в горле.

Да и у остальных ребят из команды Тимура выражение лиц было такое же, как и у его заместительницы.

Несколько часов назад наконец случилось то, чего Тимур боялся больше всего. Управление ИСБ во Владивостоке наконец заинтересовалось вопросом, чем это занята его группа такое долгое время. И, разумеется, они решили это выяснить, в результате чего вскрылся факт их отсутствия в городе.

И ведь нельзя же сказать, что Тимур не ожидал этого. Он знал, что рано или поздно их прикрытие развалится. Скрывать, что они занимаются совсем не тем, что им поручили, бесконечно не вышло бы в любом случае. Шолохов это хорошо понимал. Только вот никто не ожидал, что их самовольная операция затянется настолько. Вместо полутора, ну в крайнем случае двух недель, они торчали здесь уже почти четыре.

И, что хуже всего, делали это без какого-либо смысла, успеха и результата.

В очередной раз Тимур мысленно проклял Измайлова и всю его поганую семью до седьмого колена. С самого начала всё шло так хорошо. Им даже не пришлось особенно напрягаться, чтобы посадить этого недоумка на крючок. Он, его жадность и другие пороки сделали большую часть работы за них. И Тимур ожидал, что они быстро получат всю нужную им информацию, после чего Шолохов и его люди наконец смогут посадить Измайлова, Игнатьева и всех причастных к их преступлениям.

Где-то глубоко внутри себя Тимур признавался себе, что ему было глубоко наплевать на закон и на то, что они его нарушали. На справедливость и прочую чушь. Даже благо Империи, которое он поклялся защищать, вступив в доблестные ряды Имперской службы безопасности, не волновали его так сильно, как собственное благополучие.

И сейчас всему этому мог прийти конец. Быстрый и бесславный. Им приказали немедленно возвращаться обратно во Владивосток. Прямо сейчас. И как только они вернутся, начнётся целая вереница расследований и разбирательств их деятельности. А учитывая, сколько внутренних правил и процедур они нарушили, ничего хорошего для них из этого не выйдет.

Повезёт, если их банально разжалуют. Может быть, с его подчинёнными так и поступят. Тимур был реалистом и прекрасно понимал, что скорее всего они сдадут его сразу же, как только доблестные офицеры, которые будут рассматривать их деятельность, усадят ребят за столы для долгих и крайне неприятных бесед. Товарищество, братство, один за всех и все за одного… это вот не про реальную жизнь, нет. Всех собак будут валить на него, как на ответственного за группу. А значит, и самая большая тяжесть ответственности ляжет именно на его плечи.

В итоге именно он станет козлом отпущения.

Эта мысль заставляла Тимура скрипеть зубами от злости так, что, должно быть, с них эмаль стачивалась. И это в тот самый момент, когда вся ситуация в Иркутске пошла чуть ли не в разнос. Похоже, что Сурганов решил пойти ва-банк и банально избавиться от Игнатьева. Сегодняшнее покушение, должно быть, стало шоком для всех в городе…

…для всех, но только не для него и его людей. Они давно уже наблюдали за Сургановым и его клубами, так что заранее знали, что тот набирает людей. И вот…

Телефон в его кармане неожиданно зазвонил. Шолохов ещё раз посмотрел на своих людей. Посмотрел с такой злостью, что те начали отводить глаза. Не самое мудрое, наверное, решение, если вспомнить, что они могли его закопать при случае.

Впрочем, уже через несколько секунд Тимур Шолохов забыл чуть ли не обо всём, когда ответил на звонок и услышал из телефона хорошо знакомый голос.

— Надеюсь, я не помешал?

— Измайлов⁈ — голос Тимура ему самому напомнил рык злобного медведя. — Где тебя черти носили⁈

— Был занят. Я хотел…

— Плевать мне на то, что ты хотел! — рявкнул Тимур, делая несколько шагов в сторону от взбудоражившейся его окриком группы.

К его удивлению, Измайлов нисколько не устрашился его напора.

— Ты в курсе, что сейчас происходит в городе? — пропустив его слова мимо ушей, спросил голос Измайлова из телефона.

— Сурганов начал мочить Игнатьева, — тут же ответил Шолохов. — Тут сейчас целая война начнётся…

— Да, я только что говорил с графом.

— И?

— И он ответит, разумеется. Но проблема не в этом. Этот Сурганов похитил его детей.

Шолохов замер. Не потому, что эта новость поразила его в самое сердце, заставив трепетать из-за тревоги за аристократических щенков. Нет. Тимур всегда отличался тем, что быстро принимал решения. Порой даже слишком быстро, что иногда приводило совсем не к тому результату, на который он рассчитывал. Но сейчас это было не важно.

Сейчас он увидел шанс.

— Когда?

— Во время покушения, — ответил Измайлов. — Видимо, Сурганов заранее предполагал, что всё может пойти совсем не так, как он рассчитывал.

— Что ещё знаешь? — тут же потребовал он.

— Ничего. В общем-то я тебе за этим и позвонил. Ты говорил, что твои люди наблюдают за происходящим…

— А с чего ты решил, что я тебе что-то обязан говорить… — тут же окрысился Шолохов, но, как это ни удивительно, у Измайлова нашёлся ответ, который его заинтриговал.

— Потому что я могу сдать тебе Игнатьева. В течение пары дней. Его, всю его схему поставок, счета, на которых он хранит деньги от продажи своей дряни, и его систему по отмыванию денег. Этого тебе будет достаточно?

Тимур всегда умел быстро принимать решения.

— Думаю, что меня это устраивает, — удовлетворённо заявил он. — Посмотрим, что можно сделать…