Обманщик Империи 3

Эпилог

Камера для допросов в Иркутском подразделении ИСБ мало чем отличалась от тех, которые Тимур видел в своём управлении во Владивостоке. Она была такой же серой и безликой. Стол, пара стульев. На столе лежал диктофон, а под потолком горела яркая лампа.

Единственным сильным отличием было то, что в этот раз Шолохов не наблюдал за допросом со стороны. О нет. В этот раз именно он был тем, кто сидел за столом, со скованными наручниками руками. Сидел и всеми силами старался не смотреть в глаза человеку напротив.

Полковник ИСБ молча открыл лежащую на столе перед ним папку и перевернул несколько страниц.

— Шолохов Тимур Сергеевич, — заговорил он, подняв голову и холодно посмотрев на съёжившегося перед ним Тимура. — Обвинение в государственной измене, превышении должностных полномочий, убийстве трёх сотрудников ИСБ при исполнении, содействии преступной группировке. Это краткий перечень. Полный — представлен здесь, на тридцати страницах.

Тимур молчал. Потому что ему нечего было сказать. Потому что в горле пересохло. Потому что его мутило и, казалось, что если он сейчас откроет рот, то его непременно стошнит прямо на стол. Но всё-таки он продолжал пытаться. Старался придумать хоть какое-то оправдание. Хоть что-то, что поможет ему выбраться из этой ужасающей ситуации.

— Вам есть что добавить? — ледяным тоном спросил полковник, и Тимур вздрогнул.

— Я… — голос Тимура сел, он поперхнулся, стараясь сглотнуть вставший ком в горле. — Я действовал в интересах службы…

— Баллистическая экспертиза указывает на то, что ваши подчинённые были убиты из вашего оружия. Как и показания свидетелей, — невозмутимо произнёс полковник. — Это было сделано в интересах службы?

Тимур облизнул ставшие сухими губы. Ему нужно что-то. Что-то, что он сможет обменять… если не на свободу, то хотя бы смягчить приговор.

— Мы… мы разрабатывали Игнатьева. У нас… у меня есть информация о его счетах. Послушайте, я знаю всё о его схемах. Знаю, как он отмывал деньги через свои фонды. У нас были доказательства того, что он переводил их в ценные бумаги, которые хранятся…

— Которых больше нет, — закончил за него полковник, и Тимур удивлённо моргнул.

— Ч… что… — прошептал он. — В каком смысле их больше нет?

— Я так понимаю, вы говорите о тех портфелях ценных бумаг, которые находились в инвестиционных фондах в Британии? — уточнил полковник, и в груди у Тимура загорелся огонёк надежды.

— Да! Да, я могу помочь их найти! Послушайте, я знаю, какие счета он использовал и банки. Если их арестовать, то…

— Боюсь, что это уже не актуально, — перебил его полковник. — Все портфели акций были распроданы этой ночью сразу же после открытия Британской фондовой биржи. Ценные бумаги ушли с молотка, а деньги распределены по десяткам, если не сотням, счетов. В юрисдикциях, с которыми, к сожалению, у нас пока нет соглашений о сотрудничестве.

Тимур открыл рот. Закрыл.

— Не может быть, — выдавил он и, опустив глаза, уставился на свои скованные наручниками руки.

— В любом случае, даже будь ваша информация способна как-то вам помочь, вам это не помогло бы уклониться от ответственности за то, что вы сделали, Шолохов.

Пальцы Тимура сжались в кулаки, а внутри у него всё похолодело. Он слишком хорошо понимал, что всё это значит.

— Встаньте, — резко приказал полковник.

Тимур подчинился приказу. Не мог не подчиниться. После этого разговора любые потуги к сопротивлению в нём окончательно исчезли. Он даже не мог заставить себя стоять прямо — так сильно дрожали его ноги.

Через минуту его вывели в коридор и повели к камерам. Тимур смотрел прямо перед собой, стараясь не встречаться глазами с конвоирами и слушая мерный звук своих шагов по полу.

Когда они проходили мимо одной из камер, Шолохов краем глаза зацепился за сидящую за решёткой фигуру на койке.

Граф Давид Игнатьев сидел на тонком матрасе, положив руки на колени и опустив голову. Лицо спокойное, почти скучающее. Он поднял голову, когда Тимур поравнялся с решёткой, и произошло нечто удивительное. Тимур не увидел на лице аристократа ни торжествующей усмешки, ни наглого выражения уверенного в себе человека. Он будто глянул в собственное отражение. Точно такое же безучастное и осознающее, что он попал туда, откуда вряд ли сможет выбраться при всех своих связях и возможностях.

Шолохов отвернулся. Конвоир толкнул его в плечо.

— Иди, не задерживайся.

И Тимур пошёл, чувствуя, как его спина всё больше и больше сгибается от тяжести вины и горечи от нереализованных амбиций, так и оставшихся мечтами.

— Ну как? Повеселился? — поинтересовался сидящий в кресле мужчина, когда Браницкий поднялся по трапу частного самолёта в салон.

— Не-е-е-е, — отмахнулся граф. — Такое себе. Скучно. Я рассчитывал на большее. Давайте, полетели уже домой…

— Рано ещё домой. Если ты не забыл, то нам нужно ещё посетить детей.

— О, да. Точно, — губы Браницкого изогнулись в издевательской усмешке. — Даже забавно. А ведь ты от них избавиться хотел…

— Я и сейчас считаю, что так было бы лучше. Но, раз уж не вышло, вашими с Рахмановым стараниями, то всё, что мне остаётся, — это следить, чтобы они не стали угрозой в будущем.

— У-у-у, сердобольный ты наш. На, держи. Подарок от моего стола — твоему.

С этими словами он кинул владельцу самолёта грязную и потёртую сумку. Поймав её, великий князь Николай Меньшиков брезгливо взял её и переложил на столик рядом, быстро проверив, не испачкала ли она брюки костюма.

— И зачем оно мне?

— А ты внутрь загляни, — улыбнулся граф и указал на сумку.

Нахмурившись, Николай расстегнул сумку и извлёк из неё маску.

— Это то, что я думаю? — спустя несколько секунд поинтересовался он.

— Джао сказал, что хочет оставить артефакт себе, но я решил, что он перехочет, — в свойственной ему манере ответил Константин.

— Поразительно здравое решение, — спустя несколько секунд произнёс Николай, глядя единственным глазом на маску в своей руке, после чего поднял голову и вопросительно посмотрел на с удобством устроившегося в кресле напротив него Браницкого. — Поправь меня, если я ошибаюсь, но разве их не должно быть две?

— Без понятия, — фыркнул тот. — В сумке была только одна. Давайте уже взлетать. Я хотел бы вернуться назад побыстрее. Мне ещё ему мальчишник планировать.

— Ты ему об этом сказал?

— Издеваешься? Думаешь, что он пошёл бы на него, если бы узнал?

— Справедливо, — кивнул Николай и убрал маску обратно в сумку. — Он будет в бешенстве.

— Зато мне будет не скучно. Давай, полетели уже. Дел полно…

Геннадий сидел за своим столом и наблюдал за прекрасной картиной того, как Евгения Сурганова, известного в узких кругах по прозвищу Макаров, вели на допрос под охраной сразу из пяти сотрудников полиции.

— Как всё прошло? — зевнув, спросил он у севшего за соседний стол коллеги.

На его столе лежали разложенные фотографии места происшествия с набережной. Как раз, когда в отдел привели Сурганова, она рассматривал одну из них. Ту, где каменный парапет площадки был испачкан кровью, словно кто-то раненый перевалился через него прямо в реку.

— Задержание прошло идеально, — устало отозвался тот, после чего посмотрел на Громова. — Слушай, Ген, ты когда последний раз спал вообще?

— На том свете высплюсь, — сказал Громов и зевнул.

На самом деле спать хотелось уже так, что он всерьёз задумывался о возможности пойти прямо сейчас в комнату отдыха. Там стояла пара отличных диванов, на которых он сможет перехватить пару часиков блаженного и столь необходимого ему сна.

С того случая на набережной прошло уже сколько? Часов двенадцать? Около того. За это время много чего случилось, но самым важным стал арест Сурганова. Информация, хранившаяся на флешке, стала едва ли не ядерной бомбой. Среди обнаруженных на ней файлов была запись разговора самого Сурганова с кем-то из его людей. С кем именно он говорил, было не ясно, но вот чёткий приказ — забрать детей Игнатьева, а его охрану пустить в расход — читался прекрасно.

Следом нашлись и выписки со счетов. Переводы с личных счетов на подставные компании. Именно на эти деньги оплатили услуги тех, кто брал штурмом кортеж Игнатьева и похитил детей. В дополнение к ним имелись и видеозаписи с детьми Игнатьева. Скорее всего, их снимали для того, чтобы показать отцу, что малышня ещё жива.

Детализация звонков в день похищения, электронные письма и многое другое. Эксперты из криминалистического отдела всё ещё продолжали копаться в данных на флешке, но уже и того, что они с неё достали, оказывалось достаточно для того, чтобы посадить Сурганова.

Конечно же, его адвокаты постараются всеми силами защитить этого человека, но Громов сомневался в том, что его смогут «отмазать».

— Ген… Гена!

Громов резко сел на стуле и потёр глаза. Оказалось, что он задремал. Глянув на часы, понял, что с момента, когда он провалился в сон, прошло не больше пятнадцати минут.

— Что… чё случилось?

— Телефон, — пояснил Вадим и указал на стоящий на столе следователя аппарат. — Тот мигал лампочкой, сигнализируя о входящем внутреннем вызове. Ты бы снял его с беззвучного режима.

— Чтобы он меня будил? — весело поинтересовался в ответ Геннадий. — У меня для этого ты есть.

Сняв трубку, он прижал её плечом к уху и полез в карман за жвачкой.

— Да? Кто это?

— Геннадий Громов?

— Да, я.

— Здравствуйте. Я вас из морга беспокою. По поводу тела, которое вы утром доставили.

— И? Что с ним?

— Я… я не знаю, как вам это сказать… в общем, тут такое дело, у него, как бы это сказать… короче, у него лицо отвалилось…

Четыре месяца спустя…

Автобус остановился через полчаса после того, как покинул Ронду, один из самых известных городов испанской Андалусии. Невысокая девушка вышла из него и, помахав на прощание водителю, открыла карту на телефоне, чтобы сориентироваться. Здесь, в нескольких десятках километров от города, находилось несколько небольших деревень, но искала она не их.

Найдя нужное место на карте, она спрятала телефон и уверенно направилась по тропинке в сторону от основной дороги. Жанна не торопилась и просто шла, наслаждаясь природой и столь непривычными исконно городскому жителю запахами влажной земли, травы и чего-то ещё, терпкого, почти горького, что она так и не смогла определить.

Широкая тропа, по которой она шла, начиналась сразу за дорогой и медленно поднималась вверх по холму, изредка петляя между невысокими каменными оградами, что обозначали границы частных участков.

Но самым впечатляющим зрелищем были уходящие в сторону по склону виноградники. Они тянулись ровными рядами. Ещё без листьев, Жанна видела только голые лозы, но совсем скоро они покроются зеленью.

Прогулка заняла у неё почти тридцать минут, и за это время солнце уже начало клониться к закату. Жанна шла вверх и с непривычки успела порядком устать, когда карта на экране телефона услужливо подсказала ей, что она пришла туда, куда собиралась. Перед ней, за точно такой же невысокой оградой, мимо которой она прошла по пути сюда, стоял крепкий двухэтажный дом. Он не выглядел новоделом, но и старым назвать его было нельзя. Видно, что этим местом ухаживали с заботой и любовью.

Более того. Жанна хорошо знала, что именно так оно и было. Семья, которая продала этот дом вместе с прилегающей к нему землёй, пообещала ей, что это место не доставит проблем. Единственное, что требовалось — вложить деньги в землю, чтобы на ней снова можно было выращивать виноград. Но с недавних пор деньги перешли в ту категорию проблем, которые вряд ли когда-либо будут её волновать.

Преодолев оставшийся до дома путь, она не пошла в сторону двери, как бы сильно ей сейчас этого ни хотелось. Нет, вместо этого Жанна направилась в бок и обошла дом, выйдя к задней его части.

Он сидел в деревянном кресле и умиротворённо смотрел в сторону заходящего солнца, держа в руке бокал с вином. Услышав шаги, молодой светловолосый парень повернул голову и посмотрел на стоящую перед ним запыхавшуюся девушку. Посмотрел так, словно знал её лучше, чем кто-либо другой на этом свете, несмотря на то, что никогда её не видел.

— Найдётся ещё один бокал для меня? — спросила она, указав на стоящую рядом с креслом открытую бутылку красного вина.

— В этом доме был только один, — улыбнулся он и протянул ей свой бокал, который она с улыбкой приняла. — Привет, Жанн…

— Диана, — поправила его девушка. — Меня зовут Диана.

Его улыбка стала ещё шире.

— Ну, тогда привет, Диана.

— Привет, Кирилл.