Одержимость Тиграна. Невеста брата

Глава 11

Я беру шприц со столика, проверяю ампулу, но мой взгляд всё равно прикован к ней. К её глазам, полным ярости и страха. К её губам, сжимающимся в тонкую линию. Она не спускает с меня глаз, даже когда я наклоняюсь ближе.

— Не двигайся, — говорю я ровно.

— Как будто у меня есть выбор, — шипит она в ответ, и я чувствую, как напряжение внутри меня сжимается в плотный, раскалённый ком.

Я прижимаю её бедро сильнее, пальцы зарываются в тонкую ткань, чувствуя жар её кожи. Она горит. Чёрт, она горит, и это тепло словно впитывается в меня, просачивается в кровь, разливается по телу, превращаясь в нечто дикое, неконтролируемое.

Я резко отвожу взгляд, делая надрез на её внимании. Сосредотачиваюсь на шприце. На лекарстве. На том, зачем я здесь.

Острый укол иглы в её кожу. Она шипит, сводит брови, напрягается подо мной. Но не дёргается, не бьётся в истерике — просто терпит.

Я откидываю использованный шприц на стол. Всё. Теперь могу уйти.

Но не ухожу.

Мои пальцы всё ещё на её теле. Моя ладонь всё ещё ощущает этот жар, этот яд, который плавится и проникает в каждую клетку.

Я должен отстраниться.

Но не могу.

Её кожа под моей ладонью, горячая, живая, бесит меня и сводит с ума одновременно. Я сжимаю пальцы сильнее, и она дёргается, хрипло выдыхая.

— Пусти, — её голос рваный, срывающийся.

Я должен.

Я обязан.

Но пальцы только сильнее впиваются в её талию, в бёдра, в это дрожащее, живое тело, которое слишком сильно влияет на меня. Я опускаю голову, вдыхаю её запах — пахнет чем-то сладким, тёплым, чужим. Она шевелится, пытается вывернуться, но я прижимаю её к матрасу, не давая ни шанса.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — она смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

Я не понимаю?

Нет. Это она не понимает.

Она не понимает, что уже стала частью меня. Что этот жар, это сопротивление, этот голос срывающийся — всё это проникает в меня, превращая в зверя, который ждал слишком долго.

Я не просто хочу её. Я хочу оставить следы. Хочу, чтобы она поняла, что уже не может принадлежать никому другому.

Наклоняюсь ближе, дыхание касается её щеки.

— Ты слишком горячая, — мой голос срывается. — Ты отравляешь меня.

Она стискивает зубы, бьёт ладонями по моей груди, но я не двигаюсь. Её борьба только сильнее распаляет этот огонь.

— Пусти! — голос становится громче, но я чувствую, что это отчаяние. Не только страх.

Страх смешивается с чем-то ещё.

С этим проклятым напряжением, которое висит между нами.

Я провожу пальцами вдоль её шеи, вниз, по ключице. Слышу, как её дыхание сбивается, как она едва сдерживает рвущийся наружу звук.

— Пусти меня, Тигран! — она уже не просит. Требует.

Я срываюсь.

Горячее дыхание касается её шеи, и я не думаю больше ни о чем. Только о ней. Только о том, что она слишком близко, слишком мягкая, слишком живая.

Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к её коже. Чувствую, как она замирает, но этого недостаточно. Мне нужно больше. Мне нужен её вкус.

Я провожу языком по тонкой, чуть солоноватой коже, вбираю в себя этот привкус, вдыхаю её запах. Рука скользит вверх, захватывает запястье, затем второе. Я поднимаю их над её головой, прижимая к подушке.

— Лежи тихо, и больно не будет, — мой голос низкий, хриплый, сорванный этим бешеным желанием. — Я всё равно возьму тебя. Ты принадлежишь мне.

Она захлёбывается воздухом, дёргается, но я сильнее. Я контролирую её. Она тоньше, слабее, но продолжает сопротивляться, продолжает трястись подо мной, словно надеется вырваться.

— Будешь послушной, я дам тебе все, Аня.

— Но мне не нужно всё! — её голос дрожит, но она всё равно кричит. — Мне нужна моя жизнь, которую ты забрал!

Я вжимаюсь в неё сильнее, чувствую, как дрожит её тело, как сердце бешено колотится в груди. Она теплая, горячая. Слишком горячая.

— Не надо, — голос срывается в умоляющий шёпот.

Но уже поздно.

Яд уже в моей крови.

Я чувствую его в каждой клетке, в каждом вдохе. Всё внутри горит и плавится, руки дрожат от сдерживания, а член уже болит от напряжения, от желания разорвать эту границу, слиться с ней, узнать, такая ли она горячая внутри, как снаружи.

— Тигран… — она всхлипывает. — Не надо…

Но это уже ничего не меняет.

Я наклоняюсь, губами касаюсь её уха.

— Смирись, Аня. Ты всё равно моя.

Я веду пальцами по её бедру, по изгибу талии, скольжу вниз, чувствуя, как её кожа дрожит под моими ладонями. Её тело горячее, влажное, словно пропитанное этим жаром, что разъедает меня изнутри. Я цепляюсь за тонкую ткань её трусиков, такие лёгкие, что кажется, будто их и нет.

Слишком тонкие.

Слишком бесполезные против того, что сейчас происходит между нами.

Я тяну их вниз, слышу её рваное дыхание, срывающийся шёпот протеста. Но я плохо соображаю, словно в пьяном угаре, затянутый в эту липкую сеть желания, в этот наркотический жар, что стучит в висках, пронизывает каждый нерв.

Её слабое сопротивление только сильнее распаляет меня. Её руки скользят по моим, толкают, цепляются, но я даже не ощущаю её силу — слишком слаба, слишком поздно.

Я опускаю руку ниже.

И если бы она оказалась там сухой…

Если бы её тело не отзывалось на мои прикосновения, если бы я почувствовал лишь холодную неподвижность…

Я бы остановился.

Я бы отнял руку.

Я бы встал и ушёл.

Но чёрт…

Она чертовски мокрая.

Я чувствую, как пальцы буквально тонут в этой вязкой влаге, в этом жаре, обжигающем, сводящем с ума.

Горячее, мягкое, пульсирующее.

Её тело предаёт её.

Я замираю, сжимая зубы, чувствуя, как внутри всё стягивается в тугой узел.

Я смотрю ей в лицо.

Глаза распахнуты, дыхание прерывистое. Она трясётся, как осиновый лист, её губы приоткрыты, будто она хочет что-то сказать, но не может.

— Ты сама это чувствуешь, да? — мой голос срывается в хрип.

Она зажмуривается, мотает головой, но я знаю правду. Я чувствую её.

— Чувствуешь как тонешь в этом?

Двигаю пальцами медленно, проникая глубже.

— Как твое тело само тянется ко мне.

Она судорожно вдыхает, дёргается, но её бедра предательски подаются вперёд.

Я больше не могу сдерживаться.

Чёрт с ней, с борьбой.

Чёрт с ней, с совестью.

Ядовитое желание разливается по венам.

Прижимаюсь к ней плотнее.

Я срываю с неё футболку, обнажая белую упругую грудь с тонкими, твёрдыми сосками. Они подрагивают от её прерывистого дыхания, так и просятся в рот, и я чувствую, как внутри меня рвётся последний тонкий поводок сдержанности.

Аня больше не сопротивляется.

Просто отворачивается, стискивает зубы, будто пытается спрятаться от того, что происходит.

Но я не позволю ей спрятаться.

Хочу видеть её взгляд.

Хочу видеть желание, которое она так яростно подавляет в себе.

Хватаю её лицо пальцами, заставляя повернуться ко мне, вцепляюсь в её подбородок, вынуждая смотреть прямо в мои глаза.

Она дышит тяжело, но даже сейчас упряма. Даже сейчас её взгляд горит презрением и ненавистью.

Медленно вытаскиваю пальцы из её горячей влажности, чувствую, как её тело предательски пульсирует под ними, как вязкая влага тянется за кожей, связывая нас.

Подношу руку к её лицу.

— Посмотри, как ты течёшь, сука.

Она резко моргает, отворачивается, но я сильнее. Сжимаю её подбородок, не даю отвернуться.

— Это ничего не значит, — шипит она, срываясь. — Ничего, понял?!

Я усмехаюсь.

— Это значит, что ты меня хочешь. Как бы яростно ты этому ни сопротивлялась.

— Я болею, жестокий ты ублюдок! — хрипит она, дыхание срывается. — Помогите! Помогите!

— Кричи, кричи сука для меня. Будешь кричать, когда я натяну тебя на свой член… Потому что хочешь меня.

— Нет! Нет!

Но её тело говорит за неё.

Её грудь вздымается, как кожа пылает жаром, как бедра дрожат, словно сами не понимают, куда тянуться — ко мне или прочь.

Не оставляю ей выбора.

Раздвигаю её коленом, заставляю ноги разойтись шире, и врезаюсь пахом в её жар.

Пока ещё через ткань брюк.

Но мне этого достаточно.

Её тело горячее, раскалённое, и даже через ткань я чувствую, как она пульсирует подо мной.

Двигаюсь медленно, прижимаясь крепче, чувствуя, как наша температура переплетается, как натяжение растёт, становится невыносимым.

Грудь её колышется под каждым толчком моего тела.

Она дёргается, но я сильнее.

— Чувствуешь, да? — шепчу в её ухо, вжимаясь в её шею. — Чувствуешь, как горишь для меня?

Она сжимает губы, но стон всё равно срывается наружу.

Чёрт.

Не могу остановиться.

Я дергаю с себя штаны вместе с трусами, сбрасываю их на пол, и не даю себе даже секунды на раздумья.

Её тело горячее, дрожащее, раскрытое передо мной.

Я прижимаюсь головкой прямо в её влажную щель, чувствую, как её пульсирующая плоть словно затягивает меня в этот омут, в эту бездну, из которой нет выхода.

Она вздрагивает.

Поднимает руку.

Бьёт меня раз.

Бьёт снова.

Но я едва это чувствую.

Дыхание — рваное, почти судорожное, вижу, как её глаза блестят от слёз, но в этом взгляде не только страх. В нём огонь. В нём борьба.

И я не оставляю ей шанса.

Она извивается подо мной, сопротивляется активнее, словно надышаться хочет перед смертью, словно использует этот последний шанс вырваться.

Но я сильнее.

Я зажимаю её щеки пальцами, впиваюсь губами в её искусанные, не давая отстраниться, и одновременно толкаюсь внутрь.

В эту узкую, невероятно тугую щель, пробиваясь с трудом, чувствуя, как её тело отчаянно сжимается, не впуская меня.

Но уже поздно. Потому что член все глубже.

Её горячая плоть обволакивает меня, не отпуская, и я больше не могу думать ни о чём.

Кроме неё.

Кроме этой дрожи.

Кроме этого жара.

Кроме того, как я заставлю её запомнить этот момент навсегда.