Одержимость Тиграна. Невеста брата

Глава 22

Он оставил меня в магазине.

Просто вышел, сел в машину и уехал, даже не глянув в мою сторону.

Ни слова. Ни взгляда. Ни «пока».

Я стояла у входа, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой, колючий комок.

Сжала губы, подняла руку и — показала ему средний палец.

Не для него. Для себя. Чтобы хоть немного восстановить контроль над собой.

Глупо, да.

Глупо было просить развестись.

С чего я вообще решила, что у нас что-то… есть? Что он хоть на секунду рассматривал меня иначе, чем как тело, зависимость, капкан?

Он мне ведь даже не нужен.

Ну правда.

Я вообще не понимаю, как можно с таким жить.

С его замороженным взглядом. С этим вечным «я прав». С его вечными приказами, угрозами, тяжёлым дыханием, как будто мир должен слушаться его по умолчанию.

Помимо постели.

Вот там — да.

Вот там я готова была бы с ним жить.

Днями. Ночами. Годами.

В постели он был совсем другой. Там — он держал, не ломая. Там была не только злость, но и жадность. Жажда. И нежность, которая наступала только после, словно расцветала в пепле.

Я зависима.

Блядь, как это ни мерзко признавать, но я реально стала зависима от его касаний. От его грубой власти над телом.

Но вот от остального... от унижений, от постоянного страха — нет.

Я не хочу.

И не буду.

Я не Алина, которая в присутствии своего жениха потупляет взгляд.

Я не Наира, которая говорит “да” до того, как её спросили.

Три недели.

Всего три.

И я начну новую жизнь.

Я выдохну, я стану свободной. Я верну себя себе.

И, может, даже стану кем-то. Не его. Своей.

— И что, ты через три недели уволишься? — спрашивает Алина, пока мы на кухне с утра делим обязанности. Хлеб поджаривается, чайник шипит, яйца трещат в сковородке.

Я гляжу на неё поверх плеча, чуть улыбаюсь.

Как будто вопрос простой, а внутри от него завихрение.

На пороге появляются рабочие, кто-то зевает, кто-то уже шутит.

Мимо проходит Амир. Он не говорит со мной, но всегда здоровается.

Сдержанно, уважительно.

И я цепляюсь за это — за маленькое проявление нормального отношения, в котором нет собственности, нет ярости, нет угроз.

— Уволюсь?.. — повторяю я. — Не хотелось бы.

А потом вдруг — резко, будто озарение:

— Амира, а я смогу совмещать работу с учёбой?

Он поднимает бровь, кивает.

— Ну а почему нет. Приходишь после и работаешь.

— Классно! — восклицает Алина. Она радуется за меня так искренне, что мне вдруг становится чудовищно тепло.

Я тоже улыбаюсь. Себе. Будущей.

В голове звучит мысль:

А он, Тигран… он, может, и не узнает.

Он же здесь не появляется. Приходит только ко мне. Тихо. Тайно. Так, чтобы никто не видел. Как будто я стыд.

Недавно мне оформили карту. На неё даже пришли деньги — и мы с Алиной спустили всё в парке развлечений. Это было ужасно безрассудно. Но я не каталась на каруселях с одиннадцати лет.

И тот восторг — это была свобода.

Пусть и на пару часов.

Вечером Алина подтягивает меня за руку:

— Пошли со мной! Я записалась в танцевальный клуб. Нам нужна энергия!

— Мне нельзя выходить. — отвечаю, не глядя.

Она надувает губы.

— Ну почему?

— Возьми Амира. Узнаете друг друга получше.

— Да не любит он это всё, — фыркает.

— А как на свадьбе будет танцевать? Я читала, у вас свадьбы весёлые, шумные. Люди там живут, а не терпят.

Алина смеётся.

— Это правда.

— Ну вот и напомни ему о традициях. Они ведь не только в том, чтобы тянуть женщин за волосы.

— Не только, — улыбается, чуть грустнее, и уходит.

Я остаюсь одна, с чашкой тёплого молока и календарём.

Ещё один день.

Я зачеркиваю его.

Осталось двадцать.

И сердце тихо, но чётко повторяет:

Ты справишься. Ты свободная. Ты — почти дома.

Телефон завибрировал где-то в ногах, под одеялом.

Я игнорирую.

Просто лежу на боку, раскрытая книга Мопассана лежит передо мной, на ней мягкий свет настольной лампы.

«Она смотрела на него с печалью женщины, которая знает слишком много», — читаю. И даже не улыбаюсь.

Сообщение так и горит непрочитанным, раздражающе мерцает, будто дразнит.

Я переворачиваю страницу, делаю вид, что полностью погружена в текст.

Но это враньё.

Второе сообщение приходит через несколько минут.

И тогда любопытство, как всегда, оказывается сильнее принципа.

Я тянусь к телефону, открываю экран.

Тигран:

Выходи. Собрался в качалку.

Я не отвечаю. Только приподнимаю бровь.

Уже привычный тон — будто он бросает кость, а я должна прыгнуть.

Следующее сообщение почти тут же:

Тигран:

Только оденься нормально.

Я фыркаю.

Отворачиваюсь от экрана. Ложусь на спину, прикрываю глаза.

В памяти — он.

Когда Тигран тянет железо, он другой.

Настоящий. Не угроза. Не диктатор. А зверь в теле мужчины. Там нет слов. Там только движение, тяжесть, дыхание. Он будто вгрызается в каждую повторяющуюся серию — и в этом есть сила, огонь, почти... эротика.

Я вспоминаю, как на нём блестит пот. Как он кривит губу, сдерживая крик.

И как мне — жутко хочется слезать каждую каплю с его кожи.

Остаться на скамье, остаться в тени, остаться рядом.

Хоть в хиджабе, хоть в броне — лишь бы быть с ним в этот момент.

Но он же сам поставил мне условие.

Сам сказал: каждый выход — продление срока.

Хочет нарушить? Пусть тогда нарушает по-честному.

Я медленно печатаю:

Я: Мне нельзя. Мне хозяин запретил.

На том конце — пауза.

Он долго печатает. Потом стирает.

Снова печатает.

Снова стирает.

И наконец:

Тигран: Я разрешаю.

Я смеюсь в голос. Ну конечно ты разрешаешь.

Этого мало.

Я: Тогда скости мне один день. Чтобы я точно знала, что разрешаешь.

Опять пауза.

Он наверняка сжимает челюсть. Злится. Потому что я умнее, чем ему удобно.

Ответ приходит быстро. Короткий. Глухой.

Тигран: Нет. Потренируемся тогда в твоей комнате. Дверь мне открой.

Я не двигаюсь.

Пока.

Только смотрю на ручку двери.

На свою футболку.

На шорты.

И чувствую, как в животе поднимается тот самый медленный, опасный жар.

Он идёт сюда.

Он разрешает себе всё.

Но я решаю — открою ли я дверь.

Так что остаюсь в своей кровати, накрываюсь одеялом и с улыбкой игнорирую звонки, автоматной очередью бьющие по голове.

— Звони, звони… Интересно, куда ты будешь звонить через двадцать дней.

Наконец — то звонки затихают, а я даже немного грущу от того как быстро он сдался. Но и рисковать он не будет своей репутацией. Ведь на такой как я не один нормальный мусульманин не женится. Почти засыпаю с мыслью, что надо бы доказать ему обратное, когда дергаюсь от резкого звука пожарной тревоги. Мне стучат в дверь.

— Аня, пожарная тревога, выходи!

Я мигом натягиваю джинсы прямо на голое тело, кофту без лифчика и выбегаю из комнаты за остальными жителями общаги, которая прямо в магазине находится.

Мы все стоим на улице, смотрим как пожарные обходят помещение, не найдя ни одного участка задымления, когда меня вдруг хватают и сжимают рукой лицо.