Одержимость Тиграна. Невеста брата

Глава 9

Отец ждал меня у своей машины. Стоял спокойно, но его поза — руки на груди, твёрдый взгляд — сразу говорила, что мне готовится разнос.

Я глубоко вздохнул, потянулся за сигаретой, но передумал. Курить перед отцом — не лучшая идея. Закатил глаза, сунул руки в карманы и подошёл ближе.

— Тигран, — голос твёрдый, спокойный, но я знаю его тон. Это не просто разговор. Это допрос. — Что за шум? Кто эта русская?

Я на секунду замираю, прикидывая, что лучше сказать. Можно соврать, но он не дурак — сразу почует ложь.

— Отец, — выдыхаю я, качая головой. — Ну что за вопросы? Баба порезалась, истекала кровью. Смысл был ждать скорую? Рабочий день, люди заняты, у меня свои дела. Отвёз её в клинику, подлатали. Всё.

Отец медленно кивает, сжимая губы. Глаза его пронизывают меня насквозь.

— И ради «никого» ты несёшь полумёртвую бабу через весь магазин?

Меня передёргивает.

— Она работает у меня. Я отвечаю за своих работников.

Он снова кивает, но этот жест какой-то… тяжёлый, как будто он уже понял, что здесь что-то больше, чем просто работница.

— Ты женат, Тигран, — говорит он спокойно, но в его голосе есть та сила, против которой сложно идти. — У тебя двое сыновей. Мальчики растут, видят, как ведёт себя отец. Аллах велит быть верным жене.

Я скриплю зубами.

— Я не собираюсь разводиться.

— Тогда веди себя, как мужчина, а не как развращённый мальчишка, — в его голосе нет злости, только твёрдость. — У тебя семья. Ты должен думать о ней, а не о белокожих девках.

Я чувствую, как внутри всё закипает. От этого спокойного, рассудительного тона, от его укоров, от того, что он говорит правильные вещи.

Но он не понимает. Он не может понять.

Я не могу выкинуть её из головы. Я не могу избавиться от этой тяги, которая жжёт меня изнутри.

— Я сам знаю, что мне делать, — глухо отвечаю, глядя отцу в глаза.

Он долго молчит. В его взгляде нет осуждения — только усталость.

— Ты взрослый, сын, — говорит он наконец. — Но помни: каждая твоя ошибка отразится на твоей семье. На всех нас. Ты сам выбрал этот путь — не дай шайтану сбить тебя.

Он разворачивается, садится в машину и уезжает, оставляя меня стоять на парковке.

Я чувствую, как сжимаются кулаки, как пальцы впиваются в ладони.

Отец прав.

Но черт возьми, я не собираюсь отказываться от Ани.

В груди давит, в голове шумит.

Достаю сигарету, поджигаю, затягиваюсь глубоко, позволяя дыму пропитать лёгкие. Смотрю, как белесый дым растворяется в воздухе.

Отец прав. Я это понимаю.

Но мне плевать.

Когда сигарета сгорает до фильтра, я бросаю её на землю и раздавливаю носком ботинка. Смотрю, как окурок тонет в грязи, как его затаптывает в липкую, тёмную массу.

Как она тонет в грязных простынях.

Подзываю Омара, даже не оборачиваясь.

— Съезди в наш текстильный. Возьми постельное бельё, лучшее, которое домой берём, и отнеси новой работнице. Оставь, всё застелят.

Омар молча кивает и уходит. Он не задаёт вопросов. Ему и не надо.

Я поднимаюсь обратно в магазин. Возвращаюсь к себе, но прежде подзываю Ратмиру.

— Нужно в комнате крайней убраться. Чтобы чисто было.

Она тоже не спрашивает, просто уходит выполнять распоряжение.

Телефон в кармане начинает вибрировать. Жена.

Я смотрю на экран, но не беру трубку. Не хочу сейчас с ней говорить. Тем более что-то объяснять.

Сейчас я хочу…

Я давлю в зачатке свои желания, чтобы заняться наконец работой.

Я выхожу из магазина, зная, что вернусь сюда снова — очень скоро. Смешно. Казалось бы, только что я хотел оставить эту русскую гнить в грязи, а теперь уже отдаю распоряжения застелить ей постель лучшим бельём.

Смех, да и только.

Но сейчас у меня есть время. Пока она лежит в своей комнате, пропитываясь лихорадкой, я направляюсь на склады. Сегодня пришёл груз из Турции, а мне нужно убедиться, что товар не подделка.

В цехе шумно. Рабочие снуют туда-сюда, грузчики перекрикиваются. Но я игнорирую их, подхожу к длинным столам, заваленным рулонами тканей. Провожу рукой по поверхности. Шёлк. Бархат. Натуральный хлопок.

— Товар качественный, Тигран. Лучший.

Я молча провожу пальцами по ткани, оцениваю её мягкость, впитываю ощущения.

— Верю, — отвечаю, подбирая срез атласа. Ей бы пошёл этот цвет.

Смех сам по себе поднимается в груди. Чёртова русская. Какого хрена я думаю, что ей пойдёт?

— Заверни несколько отрезов для моей жены. Она любит шить.

Старший по складу тут же кивает, почти с поклоном.

— Для жены уважаемого человека — всё что угодно.

Я подхватываю четыре больших рулона. Три бросаю на заднее сиденье машины, но один, цвета чистого неба, кладу отдельно — в багажник.

Для жены? Или для неё?

Я злюсь на себя за этот порыв, за эту необъяснимую слабость, но не выбрасываю ткань.

Еду домой. В свою квартиру. Два этажа в лучшем жилом комплексе города, который когда-то стоял на грани банкротства. До сих пор помню, как обманутые дольщики ночевали в палатках под зданием, требуя свои квадратные метры.

Я спас это место.

Но вместо того, чтобы подняться в квартиру, сворачиваю в сторону тренажёрного зала.

В раздевалке снимаю рубашку, осматриваю себя в зеркале. Мышцы напряжены, будто под кожей сидит бешенство, которое вот-вот вырвется наружу.

Я захожу в зал, хватаю железо.

Гоню себя до изнеможения.

Поднимаю штангу, снова и снова. Жжение в мышцах — единственное, что отвлекает меня от навязчивых мыслей.

О том, как её кожа горела от жара.

О том, как её губы потрескались от сухости.

О том, как она подняла руку и показала мне средний палец.

Смешно. Даже в таком состоянии она всё ещё пытается сопротивляться.

Я качаю железо до седьмого пота, пока не чувствую, что больше не могу.

Но даже это не помогает.

Она всё равно сидит у меня в голове.

Отвлекает звонок телефона. На этот раз беру на автомате. Голос жены. Взволнованный.

— Тигран, ужин стынет. Сыновья без тебя не садятся. Ты же знаешь…

— Знаю, — отрезаю. — Буду через пол часа. Разогревай.